– И не один раз этим занималась, между прочим, – с гордостью ответила девушка. – И рыбу готовила, и мясо, и картошку чистить умею…

– Ну, здесь это неактуально, – утешил ее ведун. – Зато я брусничных стеблей немного надрал. Сейчас заварим, для запаха. Будет вместо бульонного кубика.

– Дурак ты, Олежка, и не лечишься. В кубиках хотя бы костная вытяжка есть и усилитель вкуса. А что в твоей бруснике?

– Витамины, – не моргнув глазом, ответил Олег. – Ученые говорят, что витамины в еде – самое главное. Вот мы самым главным и подкрепимся.

– По-твоему, это остроумно?

– Ну, если тебе так хреново, можно забить одну из лошадок. Нажремся от пуза прямо сейчас и без всякого риска.

– Дурак ты, Олежка, и не лечишься, – повторилась Роксалана и вздохнула. – Думаешь, я смогу хоть кусочек съесть, если буду знать, что он… что это моя чалая была или вон тот серый? Лучше давай твой суп брусничный выпью. И чего я у твоей наяды на поводу пошла? Надо было хоть попробовать не один, а сразу несколько грибов.

– Как хочешь, – пожал плечами Середин и подбросил в огонь несколько веток.

Если девочка брезговала конским мясом – значит, была еще не так голодна, как казалось. Резать лошадей ему тоже совсем не хотелось, а голод… Дней четыре-пять потерпеть можно, это он по собственному опыту знал. А там… Пять дней – большой срок. Авось дичь какая попадется. Или те же самые грибы. Или деревенька с мирными жителями. Или еще что переменится. Там будет видно.

За новый день они одолели всего километров пятнадцать, а то и меньше. Олег и не заметил, как ущелье исчезло, растворившись среди густого, нехоженого бора. Иногда в просветах между деревьями далеко-далеко справа и слева можно было различить плотно стоящие полуовальные холмы, поросшие, словно густыми волосами, зеленым хвойным лесом, но горами назвать это было нельзя. Так, возвышенности.

– Тоже мне, Урал называется, – недовольно бурчал себе под нос Олег, пробиваясь от одного поваленного дерева к другому. – Горный хребет на полконтинента.

Снега здесь было немного – чуть выше колена. Но под его искрящейся гладью скрывались трухлявые и не очень стволы, переплетенные ветки кустарников, острые, как бритва, листья осоки, почему-то совершенно не померзшей за долгую зиму. Копыта по таким бревнам то и дело соскальзывали, один раз заводной скакун свалился, запутавшись в стеблях какой-то стелющейся гадости, похожей листьями на огурцы, а раскрытыми плодами – на конские каштаны. Решив не рисковать, ведун спешился и повел лошадей в поводу, рубя мечом вмерзшие в землю ветви и переплетенные стебли. Утешало только то, что местами заросли расступались, открывая взорам широкие, обрамленные камышами поляны. Или, проще говоря, – замерзшие озера и болота.

– Хорошо, до тепла успели, – радовался ведун. – Через пару недель тут будет совершенно непролазная топь.

На границе одной из таких полянок он и остановился на ночлег. Голодные скакуны с готовностью принялись ощипывать торчащие над сугробами толстые коричневые листья рогоза и высокую осоку. Олег же, уставший так, словно тащил весь караван у себя на горбу, рухнул рядом с охапкой валежника, как только огонь начал разгораться возле высокого, темного от плесени пня. Плесень блестела изморозью, но почему-то все равно оставалась черной, как открытый космос. Ведун даже ненадолго заснул, сомлев в тепле костра, и очнулся от убийственного запаха самой настоящей мясной похлебки, сваренной на большой мозговой кости и протомленной хорошенько в жаркой русской печи.

– Что это? – Он поднялся, тряхнул головой, отполз к пню и прислонился к нему спиной.

– Грибы.

– Здорово… – обрадовался было Олег и тут же осекся, увидев возле лошадей берегиню. Лесная наяда, как называла ее Роксалана, предупреждающе покачала головой и исчезла среди камышей. – Что, милая? Опять опята?

– Нормальные совершенно грибы, – повела плечом девушка. – Я несколько съела, и даже не пучит ни чуточки. И лошадям дала попробовать, кушают с удовольствием. А у них инстинкт, они ядовитого жрать не станут.

– Ага, как же, – кивнул Середин. – Твари милые, но безмозглые. Из человеческих рук даже мышьяк слопают и не моргнут. Они же домашние!

Возле скакунов опять появилась берегиня, повела рукой, отчего кони дружно заржали и шарахнулись к деревьям, моментально застряв в наметенных под лещиной сугробах.

– Не ешьте, – снова покачала головой хранительница лесного покоя, но воздействовать чем-то, кроме уговоров, на существ из плоти и крови она не могла.

– Я не буду этим травиться, – категорически мотнул головой ведун.

– Как хочешь, силой кормить не стану, – весело отмахнулась Роксалана. – Но имей в виду, что кроликов из твоих петель я выпустила, и других зверьков тоже, всех до единого. Так что или грибной суп, или суп из снега. Выбирай.

– Каких кроликов, каких зверьков?! – поднялся на ноги Середин. – Где ты их взяла?

– Из тех самых петель, что ты поставил, пока меня тут не было. Вон там, там и там, – указала она в сторону густых ольховых зарослей.

– Я ничего не ставил.

– Ага, как же! – хмыкнула спутница. – Что, я твои петли не узнаю? Волосяные, скрученные. Я их все порезала, а зверей отпустила, пока живы.

– Проклятье! – схватился за голову Олег. – Надо сматываться! Уходить немедля!

– Куда? Темнеет уже, Олежка. И суп вот-вот готов будет.

– Ты чего, не поняла, ненормальная?! Ты чужие ловушки разорила, чужие! Да охотник здешний, как все это увидит, нас просто в куски разорвет!

– А зачем он зверюшек бедных обижает? Природа – это наша породительница, и относиться к ней нужно с любовью, с уважением. А не потребительски. Вам бы только захапать, урвать, сожрать, срубить, увезти… Вроде, закипело уже. Так чего, точно не будешь? Тогда хоть соли дай!

Ведун сплюнул, сел обратно к пню и подтолкнул к девушке чересседельную сумку. Из всех сентенций, произнесенных довольной своим героизмом Роксаланой, он согласился только с одной: сниматься с лагеря было уже слишком поздно. Солнце ушло за далекие горы, и небо стремительно темнело. Теперь волей-неволей придется ждать утра.

– Ты каким богам молишься, милая леди? – окликнул он спутницу, которая жадно, с чавканьем пожирала суп.

– А тебе зачем?

– Хочу знать, по какому обычаю тебя утром хоронить.

– Ничего со мной не будет, Олежка, – облизала ложку Роксалана. – Вкусные, нормальные грибы. И лошадям не будет, они по паре кило точно умяли. Я думала, откажутся, а они мою поляну вычистили, как газонокосилки. Сморчка порченого не оставили. Так что все, твоей доли больше нет. Слишком долго думал. А я уже наелась, а я уже наелась…

И она весело заскакала вокруг костра, корча Середину кривые рожи:

– Моя-ля шуга-шуга, моя-ля вьюга-вьюга! Ну, что ты сидишь такой кислый?! Смотри, какой вечер славный! Смотри, какой снег! Смотри, какой огонь! Как тут здорово, Олежка! Ну, иди сюда, давай потанцуем. Моя-ля шуга-шуга, моя-ля вьюга-вьюга!

Она закружилась, раскинув руки и подставив лицо уже почти черному небу. Полюбоваться танцем Олегу не удалось – лошади, фыркая и мотая головами, внезапно сорвались с места и помчались через озерцо назад по проложенной утром тропе. К счастью, далеко они уйти не смогли – не поместившись бок о бок на узкой дорожке, застряли среди сугробов на другом берегу. Ускакал только серый мерин, но и тот вскоре вернулся, обнаружив, что остался один.

Спутав ноги скакунам, ведун оставил их возле камышей и отправился кипятить воду. У костра Роксалана, скинув трофейные меховые одежды, в одном только сари, подаренном мудрым Раджафом, прыгала через огонь. Причем во время прыжка она пыталась изобразить некое балетное па с разворотом на сто восемьдесят градусов и раз за разом кувыркалась спиной вперед в занесенный снегом рогоз.

– Оденься, простудишься, – посоветовал ей ведун.

Олег протер торбу от остатков грибного супа, но набить снегом снова не успел: спутница напрыгнула на него, повалив на землю:

– А разве ты меня не согреешь, Олежка? Разве не согреешь? – Она попрыгала на коленях у него на спине, потом кинулась в лес: – Лови меня, Олежка!

Проводив ее взглядом, ведун плотно набил кожаное ведерко, поставил его на угли растапливаться, порубил самые толстые ветки валежника, кинул рядом.

– Ку-ку! – выглянула Роксалана между елями и тут же исчезла, чтобы с хохотом промелькнуть через середину озерца: – Ку-ку!

Лошади смертно захрипели, начали скакать, биться друг о друга. Три скакуна свалились, брыкаясь возле зарослей лещины, два – порвали путы и рванулись куда-то в чащобу. Середин, отчаянно ругаясь, бросился следом. В этот раз лошади весьма удачно ломанулись через редколесье, по мелкому снегу – нагнал их ведун только через полчаса и повернул обратно. Кони громко ржали, мотали головой и то и дело пытались кинуться в сторону.

– Добрую женщину найди, – внезапно появилась справа берегиня, с легкостью шагая босыми ножками по пушистой изморози на поваленной сосне. Следов за наядой не оставалось. – Найди, а то она замерзнет.

– А самой слабо? – огрызнулся Олег.

– Найти могу, согреть – нет, – ответила берегиня, переступая излом ствола, и растворилась в воздухе.

– К костру подсесть ума не хватает?

Возле озера ведун опять спутал лошадям ноги, выдернул из огня торбу с кипящей водой, огляделся и, услышав очередное «ку-ку», пошел на звук.

Бегала Роксалана все ж таки хуже лошадей – уже через полчаса Середин, неся ее через плечо, вернулся к костру. Посадил спутницу возле огня, кинул ей на плечи тулуп, хлебнул горячей воды и отправился к скакунам, три из которых продолжали брыкаться в снегу. Олег распутал веревки, подождал, пока кони встанут, и едва стреножил одного – двое других рванули наутек, причем вместе с недавно возвращенными беглецами. Хорошо хоть, те скакали медленно и неуклюже, рывками переставляя связанные передние ноги.

– Ку-ку! – послышалось позади.

– Разорви меня клопами, – в бессилии схватился за голову Середин. Даже не оглядываясь, он понял, что директор фирмы «Роксойлделети» по маркетингу тоже чесанула куда-то во мрак. – Они все, что, мухоморами объелись?

После короткого колебания он все же развернулся и отправился ловить любительницу осенних опят. В конце концов, Роксалана ввязалась в войну между ним и братьями-колдунами не без его попустительства. Теперь, по совести и справедливости, он должен был вернуть ее к прежней жизни целой и невредимой… Если получится. А лошади, как бы ласковы, трудолюбивы и красивы они ни были, – это всего лишь скотина. Переломают ноги в ночи – пойдут на мясо, и вся проблема.

В этот раз Середин действовал более решительно. Выследив среди серых тощих осин Роксалану, он завернул девицу в тулуп и перепоясал поверх ремнями. Затем пошел по следам скакунов, взнуздал их и привязал к деревьям рядом с догорающим костром. К рассвету в лагере был наведен образцовый порядок: все стояли или лежали по своим местам, костер жарко полыхал от новой охапки дров, недопитая ведуном талая вода была отдана лошадям. Теперь можно было бы и отдохнуть – вот только на память тут же пришел рассказ спутницы об испорченных где-то поблизости ловушках. «Любой нормальный охотник за такую шутку захочет отомстить, – мрачно подумал Олег. – А поскольку заявление в милицию в нынешние века писать не принято, размеры мести могут оказаться самыми что ни на есть неожиданными».

– Эй, красотка, – распустил он ремни на Роксалане. – Ты как, проспалась, кукукать больше не хочется? Тогда вставай, пора манатки собирать.

– Ой, мамочка, как пить хочется, – застонала девушка, выползая из мехового свертка. – Чего это мы вчера нажрались?

– Ведьмин гриб сие прозывается, – прозвучал женский голос из тени за лещиной. – Смертные так нарекли.

– А, точно, – уселась спутница, с силой потерла виски. – Грибы мы вчера варили. Вкусные такие оказались. Так хорошо было… – Она завалилась набок и мгновенно засопела.

– Вставай, говорю, – тряхнул ее Олег. – В дорогу пора.

– Счас, счас, – вяло чавкнула себе под нос Роксалана. – Счас встану.

– Пошли, говорю!

– Ну, пай пы попать немного, – неразборчиво пробормотала девушка. – Те жалко?

– Вставай!!!

– Как-кой ты… – не открывая глаз, широко зевнула Роксалана. – На работу не надо, билеты не горят… Куда ты так спешишь?

– Вставай, зараза, пока гости не пришли!

– Гости… – Девушка дернула бровями. – Мартини докупить надобно, а то погреб пустой совсем. И это… Бьянки. Еще, папа, пожалуйста. Абсент. Абсента так хочется, даже…

– Тебе не абсент, тебе розги нужны!

– И грибы. Они маринованные, соленые… Суп грибной с абсентом, – с причмокиванием ответила девушка и потянула на себя подол тулупа.

Середин покачал головой, взялся за ворот и одним рывком вытряхнул девицу в сугроб с камышами:

– Подъем! Нужно ноги уносить, пока хозяин ловушек не появился. Здесь тебе не Европа. Здесь за воровство вешают без разговоров. Давай, бери себя в шаловливые ручки да коней седлай. Уходим!

– Угу… – Спутница уселась, тряхнула головой, отерла лицо снегом. – Да встаю, встаю, отстань.

– Что, похмелье мучает, пожирательница поганок?

– Ничего меня не мучает! Просто спать хочется.

– Про «спать» ты лучше молчи. Это я за вами всю ночь бегал, пока вы тут танцы с лошадьми устраивали. Все, подъем!

Однако прежде чем оседлать скакунов, их требовалось сначала поднять. В самом прямом смысле: из пяти коней стоя дремали на привязи только два мерина. Все прочие лежали на снегу, целеустремленно зарабатывая отек легких и переохлаждение. После окриков, понуканий и ударов прутом животные все же встали и даже послушно пошли к костру – но при этом покачивались, недовольно фыркали и хватали мягкими губами снег. Середин заподозрил, что пустить кого-либо рысью сегодня не получится никакими силами.

Пока он возился со скотиной, Роксалана успела снова завернуться в тулуп и уже сопела в две дырочки. Олег сломался и будить ее больше не стал. Сам оседлал и навьючил лошадей скромным скарбом, потом просто усадил девушку на серую кобылку, поднялся в седло чалого.

– Н-но, поехали… – Он пнул мерина пятками, тряхнул вожжами, и тот с грациозностью запряженного в арбу вола начал переставлять копыта в сторону соснового бора, на север.

Наверное, ведуну стоило вести караван в поводу, а самому прощупывать дорогу – но за ночь он устал до такой степени, что на время забыл даже про голод. К тому же, на скорости примерно в полтора километра в час падения он особо не боялся.

Разумеется, такими темпами за весь день они не одолели и десяти верст – хотя Середин, надеясь оторваться от неведомого охотника, погонял понурых скакунов до самой темноты. Авось, поленится человек в такую даль за хулиганами гнаться. В конце концов, тот потерял всего лишь несколько волосяных петель. Наверное…

В полусонном состоянии он набрал дров, развел огонь и устало рухнул на расстеленные одежды, проваливаясь в сон. Ему приснилась Урсула: милая, послушная и тихая рабыня, всегда выполняющая то, что приказано, и никогда не повышающая голос. Она сидела рядом, голубоглазая и обнаженная, гладила его по щеке и говорила:

– Ведьмин гриб сил больше отнимает, нежели дает. Пустым весельем смертного радует, к легкому счастью приучает. Раз поешь – снова и снова хочется. Не давай ей этот гриб собирать, за год до смерти высохнет. Она его опять нашла.

«У Урсулы глаза ведь разные, синий и зеленый», – внезапно вспомнил ведун и… проснулся.

В поставленной у огня торбе булькала вода. Лошади, невесть откуда набравшись сил, бегали друг за другом и брыкались, падали на спину и трясли тонкими ногами, покусывали друг друга за шею и круп. Роксалана вертелась, раскинув руки и почему-то не теряя равновесия, что-то напевала и время от времени даже прыгала через огонь, ловко продолжая кружение. Меховые одеяния были, естественно, скинуты, и только на ступнях оставались поршни, похожие на вывернутые шапки-ушанки.

Поколебавшись пару секунд, Олег зачерпнул пару гостей снега, кинул в кипяток, потом потрусил к скакунам: спутница никуда прятаться, вроде, не собиралась, а вот бегать по чащобе за одуревшими лошадьми ему больше не хотелось. Посему он торопливо взнуздал трех коней, пока они кувыркались, одного поймал уже между осинами, куда тот ломился с таким треском, словно пробивал бревенчатую стену. За последним пришлось-таки пробежаться. Метров сто. Потом прямо перед ведуном возникла темная фигура, и в голове взорвалась красочная петарда.

* * *

Когда Олег пришел в себя, его еще били. Пятеро мужиков, стоя широким полукругом и устало пыхтя, пинали ведуна ногами. Было совсем небольно: обувка на них была меховая, сам путник тоже оставался в трофейном налатнике.

– Вы чего, братки? – попытался встать Середин.

И зря: неизвестные зарычали, принялись пинать его усерднее. Иногда даже весьма ощутимо.

– Я тебе покажу, как капканы разорять, кулой безродный! Я тебя отучу чужое воровать… – визгливо выкрикнул один из неизвестных и ударил чем-то в плечо. Чем-то по-настоящему твердым и тяжелым. Теперь стало больно, ведун вскрикнул. От второго удара возникло ощущение, что спина чуть ниже лопаток проломилась до живота, третий пришелся в голову, и Олег снова провалился в блаженную темноту.

* * *