© Александр Петрушкин, 2018

ISBN 978-5-4490-5471-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

январь

«Кем бы ты стал…»

 
Кем бы ты стал
если бы не был пожаром? —
падал бы снег, обрубал
твоё жёлтое жало
 
 
или по клавишам чёрным
угля перелистывал выдох
белого-белого
и утерявшего имя.
 
 
Всякое – имя не круг,
но его начертанье
тонким железным прутом
на человеческом камне
 
 
что в веществе из любви,
как в пустотах и в теле,
по-человечьи висит и горит
фонарём свиристели.
 

(01/01/2017)

«Скоро за ними пойдём там, где камешки катит…»

 
Скоро за ними пойдём там, где камешки катит
эта волна, что похожа на катет
 
 
света, который порежет её в апельсины и дольки
продолговатой воды – и из скольких
 
 
выбраны мы побережью? – но всё преломляющий отче
наш и собачий [за снегом изменчивый] почерк
 
 
в силе переписать с лево на правосторонний
там, где его пустая рука небо тронет,
 
 
то есть – покатится снег колесом через мрак, где, пролившись, чернила
гнутся как нитки дождя, из которого свила
 
 
рыба дыханием воду свою и камней треугольник,
где расширяется берег, как лёгкие, тонок
 
 
там, где мы – камни, которыми катятся камни
продолговатой воды, похожей на вечности ломтик.
 

(01/2017)

***

Блаженны тишина и слепота,

в которых свет скрипит, как темнота:

косноязычно, замкнуто, в кукушке,

как будто достаёт из бега сушки

его отсутствия, которым так тверда.

А всё – молчание и даже наши песни,

в которые обёрнуто оно,

когда хоть растворись, а хоть исчезни,

как зимнее и мокрое окно

посередине языковой бездны,

в которой так светло, что мне темно.

Блаженны онемевшие сейчас —

как стрелки у часов незаведённых,

они взрываются за словом в снегирях,

и падают на свет несотворённый.

(2/01/2017)

«Щель человеческая, стоящая на горе …»

 
Щель человеческая, стоящая на горе —
будто сорока или огнь в голове
или вода, притворившаяся кипятком,
или вестник, которому вход незнаком,
 
 
или шарик воздушный у девочки на руке,
который вот-вот оперится, как тоннель,
и поплывёт, шевеля то жабрами, то ангелом на плече,
на опознание речи и потому – ничей
 
 
светильник стоит на горе, как выдох, пёс, конура
и составляет список на нём жара
или – точнее – жар, шар, которым он встал поутру
будто сорока, что растрескается во рту —
 
 
словно красная глина, которая будет им —
когда он пробудится здесь, чтобы в гости идти к своим,
в щель, которая их сшивает, как свет, кроя
стрекот свой чёрно-белый на мясо для соловья.
 

(3/01/2017)

«Птица – это её исчезновение…»

 
Птица – это её исчезновение
 

(4/01/2017/

«Поле света. Вещество…»

 
Поле света. Вещество,
обретавшее дыханье:
слово, тело, Рождество,
прорастающее камень
 
 
и клубок из нас и нас,
что завязан в снега узел,
в путь, в тропу и теплый наст
в ослепительные лузы,
 
 
где поддерживают нас
пересохшими руками
тело, слово и звезда
в поле смерти под холмами.
 
 
в эти лунки, что из нас
вырастают как синицы
там, где слово вещества —
человек, которым снится
 
 
этот свет, любой предмет,
и бессмертье, как подарок,
или суд, как разговор,
что – как чудо древа – краток.
 

(6/01/2016)

«Печать деревянная в воздухе глаза…»

 
Печать деревянная в воздухе глаза
оставит мерцание, как стрекоза
остаток [на небо похожего] лаза,
куда ты не вздумай ходить никогда.
 
 
где слышно, как ходят вокруг лесорубы,
чей выдох под перьями медью звенит
и хлеб их неточен, и люк их не труден —
когда успевает нам воздух слепить
 
 
из мрака, мороза слепого, из праха,
который собакой кружится вокруг
где даже собака – совсем не собака,
а смысл для звезды, круглый воздуха стук.
 

(7/01/2016)

«Непроизвольно, как дыханье…»

 
Непроизвольно, как дыханье
собачье, и неслышно, и
похожее на опечатку —
в нас чьё-то зрение горит:
 
 
непроизвольное, как темень,
что колокол внутри себя,
оно в нас смотрит, нами зреет
и мёрзнет в круге голубят
 
 
спасительном, как речь чужая,
что хлещет мясо через край
бутылки, в горло птицерая,
когда бы был такой нам край.
 

(8/01/2017)

«Где невозможно и огромно…»

 
Где невозможно и огромно
пространство Бога за спиной,
что оглянуться невозможно
на шар, что катится за мной
 
 
по масляному глинозёму,
с холодным зёрнышком во рту,
где хворост захрустит позёмкой,
оставив небо на свету —
 
 
сшиваю трубы с его гласом,
который меньше тишины
присутствия его – тоннели,
как сердца шарик, ощутив.
 

(9/01/2017)