– Погоди, сейчас поймешь. Кстати, учитель вообще не рекомендовал изображать людей, только в качестве тренировки. Зато город, дома, улицы… Дворы… Несколько лет назад шла как-то через наш двор, а там девяностолетняя соседка по нашей коммуналке, бабушка Сальми, на своей маленькой клумбе посреди двора недавно рассаженные папоротники и тенелюбивые цветочки поливала. Поздоровалась я, восхищенная ее бодростью в таком возрасте: «Здорово-то как получается, бабушка Сальми!» Вообще-то она неразговорчивая была, а с соседями так вообще не говорила почти совсем. Но со мной по-доброму всегда, по-душевному. И тогда тоже признательно кивнула и добродушно так: «Если завтра проснусь, надо будет дворнику сказать, чтобы траву вокруг подстриг. А если нет, ты уж проследи. Пусть после меня растут». Тогда я и поняла, что кроме обычных всем известных плотских удовольствий есть еще многое, ради чего стоит жить. Я из тех, кто придерживается мысли, что любовь и сексуальные отношения не самое существенное в этом мире. Подруги же в один голос уверяли, что с парнем проще осиливать многие житейские проблемы и бытовые надобности. Но после того, как в детстве однажды с легкостью сама заправила одеяло в пододеяльник, заменила перегоревшую лампочку и сообразила, как проще всего вскрывать банки с огурцами, поняла, что не так быстро найду свою половинку. Бабушка Сальми умерла зимой через пару лет после того, как я уехала из Петербурга. Когда в очередное лето я по делам ездила из Москвы в Питер, то пришла в нашу старую коммуналку – комната оставалась за мной, – решила я остановиться там, а не в гостинице. Да и денег свободных не было. Так вот, ту клумбочку во дворе срыли и заасфальтировали: машинам заезжать было неудобно, видите ли. Я даже плакала потом. Какие же люди у нас мерзкие сволочи.

– Вот именно тогда ты и задумала переехать в Германию насовсем? – спросил я, разглядывая питерское небо.

– Нет, немного позже, после того, как получила предложение, от которого не смогла отказаться. Ну, ты помнишь. Причем раздумывала еще, сомневалась. А знаешь, что стало последней каплей? Однажды, когда большая часть страны отдыхала в субботний день, в доме, где я была прописана, при попытке ввести в себя очередную дозу упал наркоман. С третьего этажа вывалился. В ту пору я там редко появлялась, но иногда останавливалась, когда приезжала в Петербург. Все произошло буквально на моих глазах: сначала с лестницы донеслись звуки потасовки между молодой стремной девушкой и мужиком, что был заметно старше ее. Под стоны: «у меня больше нет» и его аргументы: «было четыре чека», он что-то у нее отнял и толкнул на дверь нашей коммуналки. Затем они побежали выше, и через какое-то время послышались крики и торопливый топот обратно вниз. Когда я глянула в окно, она уже сидела на корточках у обмякшего тела, судорожно шаря у него по карманам, и звала на помощь дурным голосом. Дальше приехала «скорая». Объявив, что пациент жив, но спина всмятку, ходить если и будет, то только под себя, тело увезли. К приезду ментов сама виновница торжества слилась. Опросили всех местных бабок, алкашей и прочих зевак, кои обильно столпились у парадного. Про наркоту никто не рассказал. Только про то, что упавший оказался без ключей и полез через окно. Зато потом, когда полиция свалила, только и разговоров было, что: «пипец, бля, вмазанный, бля». Вот и захотелось мне как можно скорее свалить подальше, благо оказия подвернулась. Захотела пожить с пользой, со вкусом и без всяких бытовых сюрреалистических преступлений под окнами, а главное, писать, продавать и выставлять свои картины, а при этом еще и людям нравиться. Вот такие у меня были желания.

– Хорошие желания, что тут сделаешь, – кивнул я. – Исполнились главное, а это особо ценно. Знаешь вот, для меня, например, всегда было сложно людям нравиться.

Слушая Машу, я давно уже перестал силиться понять, для чего мне это надо, да и надо ли вообще. Половину пропускал мимо ушей, думая о чем-то постороннем. Зря я так поступал. Как оказалось намного позже, сказанное ею имело прямое отношение к моему делу. Ну, не всегда прямое, иногда косвенное, но пустым трепом тут и не пахло.

– Быть по душе другим, – возразила Маша, – на самом деле очень просто, но не всем доступно. Есть такие люди, что нравятся окружающим без всяких видимых усилий. Просто автоматически. А есть, и их большинство, которые просто так большинству не нравятся. Но бывают и такие, что не нравятся вообще никому, ни при каких обстоятельствах. А у тебя сейчас какие-то такие проблемы?

– Проблемы? – по дурацкой привычке риторически переспросил я. – Как у всех. Еще вот гордыня меня, говорят, замучила, вот оно что. А это нехорошо, неправильно это, когда гордыня. Надо изживать и бороться надо, но как? Да и трудно, если признаться отделаться от этого. Гордыня все-таки.

– Сказал тоже, гордыня! Что вообще за слово такое придумали? Слышала, будто гордыня понимается как заносчивость, высокомерие, потребность ставить собственную личность выше остальных и признавать справедливость лишь персональных взглядов. В особо развитой форме является предметом интереса психиатров. Слушай, отвези меня сейчас в Пулково. Скоро самолет, багаж уже там.

– Отвезу, – кивнул я, – только такси вызовем.

– Знаешь, постарайся для себя, для души что-нибудь сделать. А еще для того, чтобы бремя бытия отпустило текущую реальность, и еще потому, что того требует глубинное чувство гармонии…

Тем временем я заказал такси до аэропорта, а Маша о чем-то все говорила, говорила… нескончаемо говорила.

– Стоп, – перебил я ее и себя, когда уже надоел этот поток мыслей вслух. – Ты же хотела что-то важное рассказать? Что-то существенное? Ведь не ради же биографических воспоминаний я по твоей просьбе в Питер приехал.

– Ты приехал ради своей презентации…

– …которая оказалась неудачным фэйком какого-то пранкера. Давай, рассказывай, я тебя внимательно слушаю.

– Да, конечно, я и говорю… Так вот… сменила жанр своей живописи после того, как узнала о смерти учителя. Пишу теперь разную нежить и героев современных сказок для взрослых. Гоблинов, троллей, орков… Кто они там? Не знаю, зря, наверное переменила… Хотела тебя попросить вот о чем. Мой учитель не сам умер, его убили, а все обставили так, будто произошел несчастный случай. Я в долгу перед ним, перед его памятью. Найди убийцу, хорошо?

– Мне по закону не положено, и потом, у меня уже одно дело на руках есть.

– Да ладно! Не положено ему! Мне-то врать не надо, знаю я, чем ты там на самом деле занимаешься. Если найдешь, буду твоей должницей, цени!

– Хорошо, попытаюсь оценить, но обещать ничего не могу, – апатично согласился я. Вот вечно она веревки из меня вьет, и ведь не откажешь. – Только факты давай.

– Есть и факты, слушай. Мой прежний любовник… рожу-то не криви. Я же никогда не говорила, что живу монахиней? Так вот, никогда ею и не была. Мой прежний любовник сначала безуспешно ухаживал за мной несколько месяцев, мы познакомились на какой-то выставке. Это был толстый китайский бизнесмен – коллекционер живописи. Небедный, вроде. Он даже несколько моих картин прикупил, хорошо купил, не поскупился. Естественно, я отнеслась несерьезно к его нескромным предложениям. Он, остро переживая отказ, писал мне на Твиттер, караулил у дверей, даже цветы дарил, прикинь? В конце концов, сдалась. Ладно, думаю, посмотрю, как у него там. «Приходи туда-то и туда-то, во столько-то и во столько-то», – сказала ему я, в надежде, что сам потом откажется. Не отказался. Мы стали встречаться на постоянной основе, начались отношения, и каждый вечер, а иногда и утром лежал он рядом со мной. Как-то раз достает он свой айфон, выводит нашу переписку на протяжении этих месяцев и начинает вслух читать. Да, надо сказать, что эти его письма были полны жгучей боли и страсти, одна из причин, почему я уступила ему. Прямо надирало мужика. Он все читал и читал, причем и ответы мои тоже. Я даже не думала, что мы успели столько всего понаписать, со своего-то телефона я сразу чаты удаляю. В результате не выдержала: «Ты идиот? В этих письмах ты говоришь о своей любви, я вот она, с тобой, давно уже спим вместе, а ты никак не можешь оторваться от этого своего айфона?»

Тут и такси приехало. Быстро. Мне с этим теперь чего-то везет в последнее время. Неужели будущее уже наступило, и мы живем в новой реальности?

– И на кой черт ты мне рассказываешь эту поучительную историю? – не выдержал я, садясь на заднее сидение. Слушать про толстого похотливого китайца совершенно не хотелось. – Где факты об убийстве твоего учителя?

– Ты погоди, сейчас все будет… – нетерпеливо возразила Маша, устраиваясь рядом. – После той моей вспышки он обиделся и стал как-то охладевать… Короче, слушай дальше. Еще первые разы с ним у меня не задались как-то, а он быстро кончал. В разное время, в разных позах, но ни разу я не получила удовольствия. Никакого. Короче… Чувствую возбуждение и желание, мы занимались и оральными ласками, и еще всякими… К слову, у него был совсем небольшой. Потом, почитав женские форумы, выяснила, что очень многие девушки не испытывали наслаждения при таких обстоятельствах. Через пару месяцев у меня появился новый партнер. Африканец. Красивый как бог и глупый как пень. Такое случается, даже у африканцев. Зато как танцевал! Мы много чего с ним перепробовали, и у него совсем немаленький был, но опять почему-то никакого удовольствия я не ощутила. Ну совсем. Что было делать?

Никаких фактов про убийство учителя Маши пока озвучено не было. Таксист же слушал нас с явным интересом, однако, ничего не говорил, только временами усиленно головой тряс. Даже музыку приглушил.

– Ты меня спрашиваешь, что делать? – удивился я. – Раньше таких проблем у тебя не возникало. Или были?

– Не было. И с тобой не было. Может, я расистка?

– Может, – нехорошо улыбнулся я. – Хочешь убедиться? А чем этот твой негр занимался помимо секса?

– Он не говорил, я и не спрашивала, как-то не до того было. Что, по-твоему, я информацию через член, как через ю-эс-би порт скачиваю?

Вдруг у Маши в голове что-то перемкнуло, она резко сменила тему и неожиданно спросила:

– Ты помнишь того нашего приятеля?

– Какого именно? – переспросил я, думая, что Маша сегодня не в лучшей своей форме. Часто хамит, а это всегда у нее свидетельствует о взбаламученности нервного состояния. В мыслях путается. Что-то у нее случилось, произошло что-то, и это что-то нашло свое отражение на лице и в сумбурных темах наших разговоров. Неужели из-за смерти учителя живописи? Как-то раньше Мария особой сентиментальностью не страдала. – У нас с тобой было несколько приятелей. Некоторые до сих пор еще есть.

– Скульптор Сильвестр. Помнишь? Он то пускал нас в свою мастерскую, то не пускал, но всегда пьяный был.

– А, Сильвестр. Помню, конечно. Он же умер.

– Он-то умер, но все его работы из мастерской унаследовала вдова и продала потом. Даже незаконченные. И рисунки, и скетчи продала, вообще все. Причем не кому-нибудь там, а большей частью моему знакомому галеристу из Гамбурга. Собственно, это я ему и посоветовала, когда узнала, что она собирается делать. Ну, тогда, помнишь?

– Из Гамбурга?

– Прекрати переспрашивать, знаешь же, как меня это бесит! – рассердилась Маша. – Франц Майер – один из самых известных галеристов на севере Германии. В Гамбурге чаще всего живет. Неужели ничего не слышал?

– А кто я такой, чтобы о нем слышать? Очень распространенное имя. Например, историк такой был и еще российский лесовод, основатель степного лесоразведения, – рассеянно ответил я, думая о чем-то своем. – А еще шпион во вторую мировую, тоже Франц Майер, офицер немецкой разведки, загримированный под старого армянина с крашеной бородой. Вскоре этого Майера захватила советская контрразведка, немцам от идеи подкопа пришлось отказаться, и Тегеранская конференция прошла без особых…

– Что за конференция? – перебила художница, разглядывая свои ногти.

Иногда невежество Маши меня поражало. Особенно сильно оно контрастировало с глубочайшими познаниями в иных областях человеческой деятельности.

– Проходила такая в столице Ирана в сорок третьем году прошлого века, – как можно более деликатно и обстоятельно начал объяснять я. – Там главы антигитлеровской коалиции Сталин, Рузвельт и Черчилль обсуждали раздел твоей Германии после разгрома, – вредным ехидным голосом пояснил я.

– Не моей, а гитлеровской, – недовольно пробурчала Маша. Она последнее время стала очень уважать Европу.

– Все равно Германии. Смотрела «Тегеран сорок три»?

– Фильм такой что ли? Не видела.

– Советский, с молодым Игорем Костолевским и Аленом Делоном. Но на самом деле там все было не так, это же фильм.

– Я советское кино не смотрю, ты же знаешь, – раздраженно перебила Маша, – ладно, про эту конференцию в Википедии потом гляну. Короче! Этот наш Сильвестр сейчас очень популярен на рынке искусств, прикинь? Подделывать его трудно, там у него свои такие хитрости есть, да и манера характерная. Вот Франц его и раскрутил, кучу бабла заработал.

– А этот Франц, он что, близкий интимный знакомый?

– Ты вообще слушаешь меня или где? – почему-то опять разозлилась Маша.

– Слушаю, слушаю. Галлерист Франц Майер устроил выставку нашего покойного друга скульптора. Ну и?..

– Ну и вот, Франц, как уже говорила, почему-то проникся и в плане раскрутки организовал серию выставок работ Сильвестра. Знаешь, в Европе сейчас мало кому интересно современное русское искусство. Но он же Майер! Он умеет мастерски раскручивать что угодно, это его бизнес, он профессионал. На этом деле собаку съел.