© Кучаев А, текст, 2025

* * *

Венец стариков – сыновья сыновей,

и слава детей – родители их.

Книга притчей Соломоновых.

Глава первая
Белый невольник

Та-да-дах – простучала пулемётная очередь. Та-да-да-дах – простучало ещё раз.

Крупнокалиберные пули зацепили палубную надстройку яхты «Амфитрита» и обрушили вздымавшуюся мачту, которая с грохотом свалилась на крышу рулевой рубки; посыпались и разлетелись во все стороны металлические составляющире, куски дерева и стеклопластика.

Капитан яхты Герасимов перевёл работу двигателей на холостой режим. Гребные винты прекратили вращение, затем они были пущены в обратном направлении для замедления хода, и «Амфитрита» довольно быстро остановилась, плавно покачиваясь на пологих океанских волнах.

Минут через пять к борту её подошёл пиратский катер, с которого был открыт пулемётный огонь, и на палубу поднялись восемь темноликих джентльменов удачи, вооружённых автоматами с укороченными стволами.

– Вам, дуракам, ясно было сказано застопорить движение, – проговорил один из них на ломаном английском, пронзив капитана язвительным взглядом. Как позже выяснилось, это был главарь абордажной команды морских грабителей. – Если бы вы сразу встали, то ничего этого не было бы.

И он показал рукой на разрушения, оставленные пулемётными выстрелами.

Кроме Герасимова и одного матроса-моториста, весь экипаж и пассажиров яхты, включая женщин, загнали в кинозал и оставили под охраной двух пиратов. Ещё двое морских разбойников устроились в рулевой рубке, рассевшись на полу по задним её углам.

Главарь злодеев приказал мотористу спуститься в машинное отделение для обслуживания двигателей, а капитану – взять курс на запад, к берегам Африканского Рога.

Делать нечего; Герасимов встал к штурвалу и, повернув судно на сто восемьдесят градусов, взял направление на вест. Пиратский катер шёл впереди в шести-восьми кабельтовых. «Амфитрита» следовала за ним с небольшим левым уступом.

В первые часы пребывания на яхте пираты провели тщательный обыск в каютах и служебных помещениях; проверили капитанский сейф, рундуки, ящики столов, одежду и сумки и изъяли деньги и всё остальное, представлявшее хоть какую-то ценность.

С пленников и пленниц были сняты все ювелирные украшения: кольца, браслеты, запонки, цепочки, брошки, гребни… И было реквизировано содержимое карманов: документы, бумажники, телефоны, несколько золотых портсигаров и зажигалок. Не побрезгали заглянуть даже в рот и под нижнее бельё каждого захваченного человека – на глазах всего остального перепуганного честного народа. Некоторые женщины падали в обморок от этих непристойностей, разбойники же лишь смеялись и карикатурно гримасничали, изображая своих жертв.

Спустя двое суток рано утром оба судна достигли берегов Африки и вошли в длинную извилистую бухту, в самом конце которой была устроена крохотная деревянная пристань. Катер, а затем и яхта встали на некотором расстоянии от неё, ближе к середине залива.

От пристани к захваченному судну подошли четыре большие вёсельные шлюпки. Экипаж и пассажиров кое-как разместили в них и доставили к причалу.

Затем пленников посадили в три грузовичка, похожие на советские полуторки, с кузовами, крытыми брезентовыми тентами. Членов экипажа яхты, мужчин, – в грузовичок, стоявший первым, пассажиров – во второй, всех женщин – в третий. Людей набили, как селёдку в бочки, сидячих местне хватало, и многие вынуждены были стоять.

«Полуторки» одна за другой тронулись и, оставив пристань и примыкавшее к ней поселение из двух десятков глинобитных жилищ, взяли курс опять же на запад, в глубь континента.

Вскоре море исчезло из глаз, и потянулась однообразная, разомлевшая под лучами тропического солнца африканская равнина, саванна по-местному, которая была видна в открытый задний проём и многочисленные прорехи в брезенте; горячий воздух, обдувавший пленников, был наполнен сладковатыми запахами высоких цветущих трав.

Часов через пять остановились в каком-то селении, расположенном посреди возделанных полей, за коими простиралась ровная же местность с редкими деревьями и кустарниками, видневшимися то здесь, то там.

Судя по скорости, с которой двигались машины, было преодолено километров двести, может быть, немного больше.

Какие-то черноликие сыны Адама в рваной одежде и грязных чалмах откинули задние борта, и пленникам велено было выходить.

Вышли. Точнее, спрыгнули из кузовов на землю. Огляделись.

Это была деревня, в которой насчитывалось около полусотни хижин с коническими соломенными крышами и стенами, сплетёнными из веток и обмазанными глиной; между ними выделялось несколько добротных кирпичных строений.

В одну из хижин, находившихся в центре селения, завели пассажиров, в другую, соседнюю – пассажирок и женщин из чис ла пассажирской службы, в третью, стоявшую несколько поодаль, – мужчин, входивших в состав экипажа судна.

Никакой мебели внутри этих халабудок – стульев или чего-то подобного – не было, и пленённые люди, постояв недолго, один за другим уселись на земляных полах по углам, противоположным входам.

Ближе к вечеру в хижину, в которой находились пассажиры «Амфитриты», вошёл мужчина лет двадцати восьми, в серо-зелёной камуфляжной униформе, опять же темноликий, коричнево-чернявистый, с непокрытой курчавой головой. В руках он держал сетчатую сумку с загранпаспортами пленных.

– Наши морские друзья взяли вас в полон, – сказал вошедший, бросив секундный взгляд на захваченных людей; он говорил на ужасном, едва понятном английском. – Сейчас вы находитесь на территории великого Сомали, а я – фактический ваш хозяин, настоящий властитель, и могу сделать с вами всё, что мне угодно: казнить или миловать, продать кому-нибудь или оставить у себя для выполнения тех или иных работ. Вам всё понятно, европеоиды?

– Понятно, что мы попали в хреновый переплёт, – раздался чей-то глухой унылый голос.

Раскрыв один из паспортов, «хозяин» – сомалиец, судя по всему, в том числе по сказанному им, – вгляделся в начальные его страницы и внимательно обвёл глазами пленников.

– Георгий Жалмаев – ты? – вопросительно произнёс он, уставившись на человека, который сидел ближе всех к выходу.

– Да, я, – ответил тот.

– Встать.

Пленник поднялся с пола.

– Значит, это ты сын известного промышленника Виталия Жалмаева, одного из главных в продовольственной сфере вашей страны. И тебе принадлежит яхта «Амфитрита».

– Всё правильно, это я, – ответил младший Жалмаев; он говорил на безупречном английском, так как постигал его с младенческих лет. – И я скорее всего уже бывший собственник яхты.

– Моё имя Джамак, – сказал сомалиец. – Я сын Нусратуддина Али, вождя, который владеет всем местным краем. Это просто к вашему сведению, – он гордо поднял голову, глаза его засверкали огнём. – Мы уже известили твоего отца, что ты у нас. За тебя назначен выкуп в размере сорока миллионов долларов. Это не такая уж большая сумма в сравнении с доходами, получаемыми вашим семейством Жалмаевых. Как только она будет выплачена, ты будешь освобождён. И снова вступишь во владение посудиной, которая пока в наших руках. Но её мы тоже отдадим за деньги, коих она стоит, разумеется.

Джамак посмотрел на остальных пленников, переводя взгляд с одного на другого, и продолжил:

– А со всеми вами будем разбираться. Кого вы собой представляете и насколько обеспечены, кто ваши папы и мамы, какие должности они занимают, что за бизнес у них и чем владеют. За каждого из вас тоже будет назначена мзда, исходя из возможностей ваших предков и вас самих. Надеюсь, что они немалые и мы хорошо «настрижём капусты»; ни один не будет выпущен без выкупа. Вы всё поняли?

– Как тут не понять, – ответил за всех один из пленников, сидевший позади.

Через две недели назначенные суммы были внесены за большинство незадачливых любителей морских путешествий, после чего их доставили на ту самую пристаньку, к которой была отконвоирована захваченная яхта. В тот же день выкупленных людей забрало специально присланное за ними судно.

Только Георгий Жалмаев и Марк Вонурт, друг сына знаменитого промышленника ещё со студенческих времён, оставались в хижине.

– За тебя взнос готовится, – сказал как-то Джамак, обращаясь к Георгию; время от времени сомалиец проведывал пленников. – Твой папа собирает необходимую сумму. Уже недолго осталось терпеть.

– А что с командой яхты? – спросил Георгий.

– Мы отпустим их, – сказал сомалиец. – После того, как за каждого из них будет внесено по миллиону баксов.

– Ну и аппетиты у вас! А если денег на освобождение моряков не найдётся, тогда как?

– Они будут убиты. Мы уже объявили твоему отцу, что ежели он откажется выполнить наши требования, то каждый день мы будем отрезать головы двум членам экипажа «Амфитриты». Как тем, кто непосредственно управлял судном, так и обслуживающему персоналу: поварам, стюардам, барменам, музыкантам и прочим.

– Неужели вы пойдёте на такое зверство?! Среди них же и женщины!

– Конечно. А что делать, Георгий?! Бизнес есть бизнес, и его условия надо выполнять. Иначе над нами будут просто смеяться и ни во что не ставить нас; тогда мы гроша ломаного не будем стоить.

Джамак повернулся к Марку, сидевшему в противоположном углу хибарки.

– С тобой только не знаем, что делать. Ты безродный. Мы так и не узнали, кто твой отец и что он представляет собой на социальной лестнице; видимо, он где-то в самом её низу. Потому что, как нам стало понятно, у него нет ни собственности, ни денег, и платить ему за тебя нечем. Попросту говоря, он никто.

Сын местного вождя говорил правду. У Глеба Захаровича Вонурта, отца Марка, действительно мало что можно было вытребовать. Это был одинокий старик, влачивший жалкое существование на копеечную пенсию. Поэтому Марк стыдился такого родства и никогда не распространялся о нём.

У всех других пассажиров «Амфитриты» родители были обеспеченными людьми, владевшими многочисленной недвижимостью: промышленными и торговыми предприятиями, виллами, усадьбами, дорогими столичными квартирами большой площади. И обладавшие банковскими счетами, на которых находились бесчисленные миллионы рублей, долларов и евро.