Очень меткое название дал Куприн своему рассказу, который действительно напомнил мне болезнь. Как же это обычно бывает? Сначала появляются первые симптомы, когда поднимается температура и человека начинает припекать. Он при этом потеет, ему жарко и знобит... И первая сцена, когда доктор и студент возвращаются с моря на дачу, отлично передаёт это состояние. Доктор потеет от своей невыносимой слащавости, а студента припекает и одновременно знобит от южной погоды, которую он уже ненавидит, как и сам юг с его обитателями...
Корь - довольно опасное заболевание, сопровождающееся сыпью. И она здесь во всей красе раскидалась по страницам в виде жуткой словесной дуэли, где проповедник русского национального шовинизма и антисемитизма в лице русского дворянина Завалишина с обидой за родину выкрикивал свой патриотический протест против всего нерусского и иностранного :
"Мы продаем нашу святую, великую, обожаемую родину всякой иностранной шушере. Кто орудует с нашей нефтью? Жиды, армяшки, американцы. У кого в руках уголь? руда? пароходы? электричество? У жидов, у бельгийцев, у немцев. Кому принадлежат сахарные заводы? Жидам, немцам и полякам. И главное, везде жид, жид, жид!.. Кто у нас доктор? Шмуль. Кто аптекарь? банкир? адвокат? Шмуль. Ах, да черт бы вас побрал!
Этому безобразию подходит конец. Русский народ еще покамест только чешется спросонья, но завтра, господи благослови, завтра он проснется. И тогда он стряхнет с себя блудливых радикальствующих интел-ли-гентов, как собака блох, и так сожмет в своей мощной длани все эти угнетенные невинности, всех этих жидишек, хохлишек и полячишек, что из них только сок брызнет во все стороны. А Европе он просто-напросто скажет: тубо, старая..."
Но во время болезни в организме всегда идёт война между внедрившимися ифекционными агентами и воинами иммунитета. Оттого температура и зашкаливает, помогая организму побеждать. Одного из участников схватки я процитировала, перехожу к его оппоненту. А он тот самый либерально настроенный студент, работающий у Завалишина гувернёром и спровоцированный своим работодателем на спор. И чем же он апеллировал? О, у меня просто рука не поднимается выкинуть из его "песни" слова или заменить на свои. Я бы лишила себя и читателей удовольствия!
"Ваш идеальный всероссийский кулак, жмущий сок из народишек, никому не опасен, а просто-напросто омерзителен, как и всякий символ насилия. Вы — не болезнь, не язва, вы — просто неизбежная, надоедливая сыпь, вроде кори. Но ваша игра в широкую русскую натуру, все эти ваши птицы-сирины, ваша поддевка, ваши патриотические слезы — да, это действительно смешно.
Что-то мучительно фальшивое, наглое, позорное! Так и у вас. «Русские щи; русская каша — мать наша». А вы видели эти щи когда-нибудь? Пробовали? Сегодня с таком, а завтра с нетом? Вы ели ихний хлеб? Вы видали ихних ребят с распученными животами и с ногами колесом? А у вас повар шестьдесят рублей в месяц получает, и лакей во фраке, и паровая стерлядка. Так и во всем вы. Русское терпение! Русская железная стойкость! Да ведь какими ужасами рабства, каким кровавым путем куплено это терпение! Смешно даже! Русское несокрушимое здоровье, — ах, раззудись плечо! — русская богатырская сила! — у этого-то изможденного работой и голодом, опившегося, надорванного человека?.. И в довершение всего этого неистовый вопль: долой сюртуки и фраки! Вернемся к доброй, славной, просторной и живописной русской одежде! И вот вы, на смех своей прислуге, наряжаетесь, точно на святки, в поддевку, по семи рублей за аршин, на муаровой подкладке. Эх, весь ваш национализм на муаровой подкладке. Господи, а когда вы заведете речь о русской песне — вот чепуха какая! Тут у вас и море слышится, и степь видится, и лес шумит, и какая-то беспредельная удаль... И все ведь это неправда: ничего вы здесь не слышите и не чувствуете, кроме болезненного стона или пьяной икотки. И никакой широкой степи вы не видите, потому что ее и нет вовсе, а есть только потное, искаженное мукой лицо, вздувшиеся жилы, кровавые глаза, раскрытый, окровавленный рот..."
И кто же тут в роли агента болезни, а кто иммунитет? Кто прав и на чьей стороне автор? Думаю, что Куприн словами студента Воскресенского прокричал то, что хотел сказать. Однако, если внимательнее почитать, то можно найти много правды и в первом спиче.... Только вот, с чем я действительно согласна, так это с тем, что пока разного уровня "верхи" разводили демагогию по какому пути двигаться стране, умничая и упиваясь идеями, которыми они наполняли свою сытую жизнь, народ, как правило, не имел к этому никакого отношения в своём дремучем, далёком от благополучия существовании - и в этом я на стороне юноши.
Но, минуточку... Болезнь продолжалась и цвела во всей красе, переходя от кульминационной агонии к горячечному бреду. И он тоже случился в рассказе. Уж Куприн постарался на славу и, оставив политику, погрузил читателя в нервный первый юношеский секс девственника и замужней дамы, который долго зрел и случился после словесной дуэли с мужем... Вот ведь совпадение, вот ведь незадача... И здесь я снимаю шляпу перед автором - насколько психологически виртуозно и метко он нарисовал эту интимную сцену. И она в моей родившейся ассоциации с корью словно завершающая стадия болезни, когда человек находится во власти природы и не принадлежит самому себе. Потом он, конечно, выздоравливает и с трудом припоминает пережитый кошмар, радуясь тому, что остался жив. И на сей раз обойдусь без цитат, чтобы не сгущать краски отзыва, как это сделал Куприн в своём концентрированном рассказе, который читается на одном дыхании и оставляет долгое послевкусие вкупе с размышлениями...
