Хорошо лежать. Хорошо.
Только когда дрогнул и тронулся поезд – там, где сердце, или там, где душа, – где-то в главном месте груди – его схватило – и потянуло к оставляемому. И он перекрутился, навалился ничком на шинель, ткнулся лицом зажмуренным в угловатый мешок с буханками.
Поезд шёл – и сапоги Костоглотова, как мёртвые, побалтывались над проходом носками вниз.