Цитаты из книг автора «Александр Солженицын»

внимания и на газетах: смысл всякой газеты становился ему ясен, едва он пробегал её заголовки.

(как он сам себя уверял) давно переболел всякими арестантскими спорами, исповедями и рассказами о виденных событиях. Любопытство к тому, что говорят в другом углу камеры, если испытывал он в молодости, то потерял давно. Жить производством он тоже давно отгорел.

ни к кому лично из пленников не враждебный и ни с кем отдельно из них не спорящий, в общем не принимал этой породы.

когда-то нехрипнущий, легко будоражимый оратор, стал безчувственен, стал чужд страданиям своим и окружающих.

За двадцать лет ссылок, пересылок, следственных тюрем, изоляторов, лагерей и шарашек

Отсюда, из ковчега, уверенно прокладывающего путь сквозь тьму, легко озирался извилистый, заблудившийся поток проклятой Истории – сразу весь, как с огромной высоты, и подробно, до камешка на дне, будто в него окунались. В эти часы воскресных вечеров материя и тело не напоминали людям о себе. Дух мужской дружбы и философии парил под парусным сводом потолка. Может быть, это и было то блаженство, которое тщетно пытались определить и указать все философы древности?

детишек. Любовь, составляющая искони наслаждение и страдание человечества, была безсильна передать им свой трепет или свою агонию. Тюремные сроки их были так длинны, что никто ещё не задумывался о тех годах, когда выйдет на волю. Мужчины, выдающиеся по уму, образованию и опыту жизни, но всегда слишком преданные своим семьям, чтоб оставлять достаточно себя для друзей, – здесь принадлежали только друзьям.

Те, кто плыли в ковчеге, были невесомы сами и обладали невесомыми мыслями. Они не были голодны и не были сыты. Они не обладали счастьем и потому не испытывали тревоги его потерять. Головы их не были заняты мелкими служебными расчётами, интригами, продвижением, плечи их не были обременены заботами о жилище, топливе, хлебе и одежде для

держава с её банкетами одних и производственными вахтами других – всё это проваливалось в небытие, превращалось в чёрный океан, почти неразличимый сквозь обрешеченные окна при жёлто-слепом свечении фонарей зоны. Залитый изнутри никогда не гаснущим электричеством МГБ, двухэтажный ковчег бывшей семинарской церкви, с бортами, сложенными в четыре с половиной кирпича, беззаботно и безцельно плыл сквозь этот чёрный океан человеческих судеб и заблуждений, оставляя от иллюминаторов мреющие струйки света. За эту ночь с воскресенья на понедельник могла расколоться Луна, могли воздвигнуться новые Альпы на Украине, океан мог проглотить Японию или начаться всемирный потоп, – запертые в ковчеге арестанты ничего не узнали бы до утренней поверки.

В том и был отдых, что весь внешний мир – Вселенная с её звёздами, планета с её материками, столицы с их блистанием и вся