Цитаты из книг автора «Александр Солженицын»

время, когда борьба представляет главное содержание нашей жизни, мы как-то привыкли мало считаться с этими невозвратимыми утратами…

И по таганцевскому делу – ЧК расстреляло 87 человек. Так восходило солнце нашей свободы. Таким упитанным шалуном рос наш октябрёнок-Закон. Мы теперь совсем не помним этого.

Об интеллигенции он выражался: «гнило-либеральная»; «благочестивая»; «разгильдяйство, столь обычное у “образованных” людей»; считал, что она всегда недомысливает, что она «изменила рабочему делу». (Но именно рабочему делу – когда она присягала?)

тогдашней русской интеллигенции («околокадетской») пишет: «на деле это не мозг нации, а говно»[99]. В другой раз он говорит Горькому: «это её [интеллигенции] будет вина, если мы ра зобьём слишком много горшков… Если она ищет справедливости – почему она не идёт к нам?.. Мне от интеллигенции и попала пуля»[100] (то есть от Каплан).

В письме Горькому 15 сентября 1919 (мы его уже цитировали) Владимир Ильич отвечает на хлопоты Горького по поводу арестов интеллигенции и об основной массе тогдаш

Много мы пролежали рядом на нарах. Я охватил, сколько мог, его мир, и эта встреча открыла мне (а потом другие встречи подтвердили) представление, что отток значительной части духовных сил, происшедший в Гражданскую войну, увёл от нас большую и важную ветвь русской культуры.

вспоминали Европу среди своих односельчан. Чего не видишь, тем и не бредишь…)

Есть война, есть смерть, а плена нет! – вот открытие! Это значит: иди и умри, а мы останемся жить. Но если ты, и ноги потеряв, вернёшься из плена на костылях живым (ленинградец Иванов, командир пулемётного взвода в финской войне, потом сидел в УстьВымлаге) – мы тебя будем судить.

Из своих хозяев только об одном Хрущёве он говорил тепло: только в его доме шофёра сажали за общий семейный стол, а не отдельно на кухне; только здесь в те годы сохранялась рабочая простота.

Тот, кто делает вывод до половины, – не делает его вовсе.