Цитаты из книг автора «Александр Генис»

Произошло удивительное. Это не Крылов зафиксировал нравственную мудрость народа в форме басен. Это народ утвердил в своем сознании крыловские басни в качестве нравственной мудрости.

Радищев требовал для народа свободы и равенства. Но сам народ мечтал о другом. В пугачевских манифестах самозванец жалует своих подданных “землями, водами, лесом, жительством, травами, реками, рыбами, хлебом, законами, пашнями, телами, денежным жалованьем, свинцом и порохом, как вы желали. И пребывайте, как степные звери”. Радищев пишет о свободе – Пугачев о воле. Один хочет облагодетельствовать народ конституцией, другой – землями и водами. Первый предлагает стать гражданами, второй – степными зверями. Неудивительно, что у Пугачева сторонников оказалось значительно больше.

Принято считать, что Радищев обличал язвы царизма: крепостное право, рекрутскую повинность, народную нищету. На самом деле он негодует по любому поводу. Вот Радищев ополчился на фундаментальный порок России: “Может ли государство, где две трети граждан лишены гражданского звания и частию мертвы в законе, называться блаженным?!” Но тут же с не меньшим пылом он нападает на обычай чистить зубы: в отличие от испорченных горожан крестьянские девушки “не сдирают каждый день лоску с зубов своих ни щетками, ни порошками”.

Карамзин оказал русской культуре ту же услугу, что античные историки своим народам. Когда его труд вышел в свет, Федор Толстой воскликнул: “Оказывается, у меня есть отечество!”

Вот как описано падение Лизы: “Эраст чувствует в себе трепет – Лиза также, не зная отчего – не зная, что с нею делается… Ах, Лиза, Лиза! Где ангел – хранитель твой? Где твоя невинность?”

Правильно выдранная цитата в чужих устах звучит лучше, чем в авторских.

Особенно – сегодня, когда xxi век предложил книге столь соблазнительный набор альтернатив, что чтение может выродиться в аристократическое хобби вроде верховой езды или бальных танцев.

Когда Довлатов опубликовал сборник рассказов “Компромисс”, Вагрич предложил выпустить второй том: “Компромиссис”.

My November Guest My Sorrow, when she’s here with me, Thinks these dark days of autumn rain Are beautiful as days can be; She loves the bare, the withered tree; She walks the sodden pasture lane. Her pleasure will not let me stay. She talks and I am fain to list: She’s glad the birds are gone away, She’s glad her simple worsted gray Is silver now with clinging mist. The desolate, deserted trees, The faded earth, the heavy sky, The beauties she so truly sees, She thinks I have no eye for these, And vexes me for reason why. Not yesterday I learned to know

My November Guest My Sorrow, when she’s here with me, Thinks these dark days of autumn rain Are beautiful as days can be; She loves the bare, the withered tree; She walks the sodden pasture lane. Her pleasure will not let me stay. She talks and I am fain to list: She’s glad the birds are gone away, She’s glad her simple worsted gray Is silver now with clinging mist. The desolate, deserted trees, The faded earth, the heavy sky, The beauties she so truly sees, She thinks I have no eye for these, And vexes me for reason why. Not yesterday I learned to know The love of bare November days Before the coming of the snow, But it were vain to tell her so, And they are better for her praise.   Robert Frost