Цитаты из книг автора «Александр Генис»

“верхи не могли, низы не хотели”. Мне всегда казалось, что эта двусмысленная формула описывает не исторический процесс, а прогорающий бордель для престарелых.

Все написанное мной оставалось лежать на столе, непокрытое, жуткое, как имущество индуса, умершего от чумы.

Пожалуй, никто не способен назначить время удачного свидания с книгой.

Я догадался об этом, слушая Бродского. Его монотонный распев не помогал, но завораживал, умудряясь почти контрабандой донести лучшее поверх сознания.

Почему Некрасов не смог преодолеть межклассовую преграду? Ответ на этот вопрос можно найти у Михаила Бахтина: “Классовый идеолог никогда не может проникнуть до ядра народной души: он встречается в этом ядре с непреодолимой для его серьезности преградой насмешливой и циничной (снижающей) веселости, с карнавальной искрой веселой брани, расплавляющей всякую ограниченную серьезность”.

Самое страшное для Обломова – потерять вот эту самую уникальность своей личности, слиться с “другими”. Поэтому и приходит он в такой ужас, случайно подслушав, что его назвали “каким-то Обломовым”. В свете этого мистического ужаса – потерять себя в толпе – совсем иначе звучат якобы пустые восклицания Обломова: “Где ж тут человек? Где его цельность? Куда он скрылся, как разменялся на всякую мелочь?”

Деятельные Штольц и Ольга живут, чтобы что-то делать. Обломов живет просто так. С их точки зрения, Обломов – мертв. С его – между смертью и жизнью нет строгой границы – скорее нечто промежуточное: сон, мечта, Обломовка.

С историко-литературной точки зрения “Обломов” – связующее звено между первой и второй половиной XIX века. Гончаров, взяв лишнего человека у Пушкина и Лермонтова, придал ему подчеркнуто национальные черты, поселил его в гоголевской вселенной, где Обломов тоскует по толстовскому идеалу универсальной “семейственности”.

Для автора и для читателя было весьма существенно, что на дворе стоял именно такой год. Раньше Базаров не мог появиться. Достижения 40-х годов XIX века подготовили его приход. На общество произвели сильное впечатление естественно-научные открытия: закон сохранения энергии, клеточное строение организмов. Выяснилось, что явления жизни можно свести к простейшим химическим и физическим процессам, выразить доступной и удобной формулой. Книга Фохта, та самая, которую Аркадий Кирсанов дает прочесть своему отцу – “Сила и материя”, – учила: мозг выделяет мысль, как печень – желчь. Таким образом, сама высшая деятельность человека – мышление – оборачивалась физиологическим механизмом, который можно проследить и описать. Тайн не оставалось.

Историю стоит читать уже для того, чтобы узнать, как стремена родили Средние века, а порох с ними покончил, как башенные часы запустили экономику, а трудодни ее похоронили, как косой парус открыл Америку, а лошадь ее завоевала.