ГЛАВА 3. ПИКАНТНЫЙ СБОЙ

Был поздний вечер середины ноября. За окнами барабанил мелкий, назойливый дождь, смешиваясь с мокрым снегом, который тут же таял на асфальте, превращая улицы областного центра в одно сплошное зеркало, отражающее жёлтый свет одиноких фонарей. В квартире Антона, на окраине, батареи грели еле-еле — вечная проблема старого фонда, — и единственным источником тепла были ноутбук, работающий на полную мощность, да надежда на то, что кто-то принесёт горячий чай. Но чая не будет. Весса сегодня уехала к маме, оставив в холодильнике контейнер с котлетами и записку: «Не вздумай пить. Ты вчера напился, и это было жалко».

1.

Антон сидел на кухне, поджав босые ноги, и смотрел в экран ноутбука. На столе перед ним стояла наполовину пустая бутылка дешёвого красного вина, купленного в магазине у дома за двести тридцать рублей. На этикетке был изображён замок, которого не существовало, и написано «Кагор». Антон знал, что это не Кагор. Он знал, что это разбавленный спирт с красителем. Но после сегодняшнего дня ему было всё равно.

Сегодня был тот день, который он мысленно назвал «днём тотальной деконструкции».

Началось с того, что утром он пришёл на работу и узнал, что Марат Каримович передумал насчёт корпоратива в «Олимпе».

— Зайцев, извини, — бросил начальник, даже не подняв головы от телефона. — На вечеринку только вип-персонал. Ты пока не дотягиваешь. Подрасти продажи — тогда поговорим.

Антон попытался возразить, сказать, что он работает не покладая рук, что его план почти выполнен, что он купил даже новый костюм (в рассрочку, но это детали). Марат Каримович посмотрел на него как на надоедливую муху:

— Слушай, парень. Я тебя люблю, но ты нытик. Нытики не ездят в «Олимп». Иди работай.

Антон ушёл. И тут же получил вторую новость: в Тиндере его аккаунт заблокировали. За «подозрительную активность». Оказалось, что «открывашка» про носки, которую он отправил двадцати семи девушкам подряд, сработала как детонатор — кто-то нажаловался.

Третья новость пришла после обеда. Гуру прислал сообщение в личку: «Антон, спасибо за оплату продвинутого модуля! Но, к сожалению, доступ откроется только через неделю. Технические проблемы на сервере. Жди. Альфа-настрой!»

Антон проверил чек. Деньги списались мгновенно. Доступ — нет.

— Он тебя кинул, — сказал Дэн, заглянув через перегородку. — Я же говорил.

— Не кинул, а перенёс, — огрызнулся Антон. — Технические проблемы бывают.

— Технические проблемы бывают у меня на серверах. А у мошенников — только проблемы с совестью. Но её у них нет.

Весса в тот день была непривычно молчалива. Она сидела за своим столом, что-то печатала и не поднимала глаз. Антон несколько раз пытался заговорить с ней — просил помочь с накладной, спрашивал, как дела, даже попытался рассказать про блокировку в Тиндере. Она отвечала односложно: «Ага», «Угу», «Понятно».

— Ты обиделась на что-то? — спросил он под конец дня.

— Нет, — сказала Весса, надевая пальто. — Просто устала. Пока, Антон.

И ушла. Даже не предложила проводить.

Антон остался в офисе один. Посидел, погрузил экран, закрыл ноутбук. Потом пошёл в магазин, купил вино и вернулся домой.

2.

Сейчас, в десятом часу вечера, он уже допивал третью кружку этого пойла. Вино закончилось, но настроение не улучшилось. Он сидел, смотрел на пустую бутылку и думал о том, что жизнь — это не алгоритм, не протокол и не «эмоциональный маятник». Жизнь — это когда ты стараешься изо всех сил, а в ответ получаешь блокировку, перенос доступа и холодное «пока».

— Я — магнит, — сказал он вслух пустой кухне. — Я уверенность.

Кухня не ответила. Холодильник загудел, будто усмехнулся.

Антон взял телефон. Экран осветил его лицо — уставшее, покрасневшее, с дурацкой седой волосинкой в брови, которую он так и не вырвал, потому что пинцет так и не купил.

Он зачем-то открыл переписку с Вессой. Последнее сообщение от неё было вчерашнее: «Ты купил пинцет? Я серьезно». Он тогда не ответил. Зачем-то написал смайлик и удалил. Потом снова написал. И снова удалил.

Алкоголь делал своё дело. Антон чувствовал, как границы между «хорошо» и «плохо» стираются, как мысли начинают путаться, а язык становится ватным. Он знал, что Гуру запрещает пить накануне важных свиданий. Но важных свиданий не предвиделось. Важных вообще ничего не предвиделось.

Он открыл диктофон. Гуру советовал вести аудиодневник: «Записывай свои мысли после каждого свидания. Анализируй ошибки. Будь себе коучем».

— Так, — сказал Антон в телефон, голос пьяный, заплетающийся. — Анализ ошибок. Свидание... свидание с Кристиной было провальным. Ошибка первая: я использовал директивный фрейм. Сказал «убери телефон». Надо было... надо было мягче. Типа «слушай, мне кажется, телефон отвлекает нас от нашего прекрасного общения». Да. Так лучше.

Он сделал паузу, допил остатки вина из кружки.

— Ошибка вторая: комплимент про брови. Не калиброванный. Надо было про глаза. Или про... про уши. Нет, про уши не надо. Ошибка третья: я не использовал «маятник». Забыл. Надо было сначала комплимент, потом неггинг, потом снова комплимент. Гуру объяснял. Я просто... просто я волновался.

Антон откинулся на спинку стула, поднял глаза к потолку, на котором желтело старое пятно от протечки.

— И вообще, — продолжил он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, — я не понимаю, зачем мне все эти девушки. Красивые. Статусные. С идеальными бровями. Они же... они же не настоящие. Они как картинки. А я хочу... я хочу...

Он замолчал. В голове всплыл образ. Не Кристины. Не моделей с обложек. А кто-то в сером свитере, с очками, которые вечно сползают, и с запахом ванили и корицы. Кто-то, кто всегда ставит в холодильник контейнер с борщом и оставляет записки с дурацкими советами про пинцет.

— Я хочу, чтобы рядом была... — сказал он в диктофон, и голос его стал совсем тихим, почти шепотом. — Чтобы она готовила борщ. И любила слушать. И чтобы у неё были веснушки... Господи, какие же у неё веснушки... Я раньше думал, что это дефект. Гуру говорил, что веснушки — это минус к внешности. А они... они как звёзды. Маленькие. Тёплые.

Антон вдруг понял, что говорит не про абстрактную «идеальную женщину». Он говорит про Вессу. Он говорит про Веронику Смирнову, которая работает с ним в одном офисе, поправляет очки и называет его «закомплексованным».

— Она пахнет ванилью и корицей, — продолжал он, уже не контролируя себя. — И когда она рядом, я не боюсь. Я не думаю про протоколы. Я просто... я просто есть. И мне хорошо.

Слеза скатилась по щеке. Антон вытер её рукавом.

— Я люблю её, — сказал он в пустоту кухни. — Я, кажется, люблю Вессу. Глупую, конопатую, с её дурацкими очками и её борщом. И я не знаю, что с этим делать.

Он нажал «стоп» на диктофоне. Файл сохранился. Антон положил телефон на стол, закрыл глаза и через минуту уже спал, уронив голову на сложенные руки.

3.

Утро наступило слишком быстро. За окном всё так же моросил дождь, но теперь он казался не меланхоличным, а просто надоедливым. В комнате пахло перегаром, вчерашним вином и отчаянием.

Антон открыл глаза. Голова раскалывалась. Язык казался наждачной бумагой. Шея затекла от неудобной позы.

— Чёрт, — прошептал он, поднимаясь.

Он побрёл в ванную, выпил два стакана воды, посмотрел на себя в зеркало. Отражение было ещё страшнее, чем обычно: опухшее лицо, красные глаза, седая волосинка торчит, как назло.

— Ты — магнит, — прохрипел он, но даже сам себе не поверил.

Вернувшись на кухню, он взял телефон. Надо было проверить сообщения, может быть, Весса написала? Или Гуру наконец открыл доступ.

Он разблокировал экран и увидел уведомление.

«Сообщение отправлено. Чат: Весса (Рабочий проект)».

Антон замер. Холодок пробежал по спине.

Он открыл чат. И увидел, что вчера, в 22:47, когда он уже спал, его диктофонная запись — почти четырнадцать минут бреда — каким-то чудом отправилась в общий чат с Вессой. Тот самый чат, где они обсуждали рабочие задачи, делились файлами и иногда пересылали смешные мемы.

Запись висела в чате. Никто её не скачивал — по крайней мере, уведомлений не было. Но она висела.

— Нет, — сказал Антон вслух. — Нет, нет, нет.

Он лихорадочно начал вспоминать, что он там наговорил. Борщ. Веснушки. Ваниль с корицей. «Я люблю её». «Глупую, конопатую».

— Нет!

Он нажал на запись, хотел удалить, но поздно — телеграм не даёт отозвать сообщение через столько времени. Только для всех, но чат рабочий, там ещё три человека... Тьфу, чат только он и Весса. Только он и она.

Антон удалил запись. Но она уже провисела там всю ночь. Весса должна была её увидеть.

Он закрыл чат, открыл снова. Никаких новых сообщений. Весса молчала. Не написала «ты идиот», не написала «что это было», не написала даже «привет».

Антон залез в настройки телеграма, проверил, когда Весса была в сети. «Была(а) вчера в 23:15».

Она видела. Она заходила в чат через полчаса после отправки. Она слышала.

— Я труп, — сказал Антон пустой кухне.

Он не знал, что делать. Написать ей? Объяснить, что это было пьяное враньё, что он не имел в виду ничего такого? Или написать правду? Но правда была страшнее любого вранья.

Он сидел, сжимая телефон, и смотрел на экран. В голове билась одна мысль: «Весса знает. Весса всё знает».

Холодильник загудел, напоминая о себе. На дверце всё ещё висела её записка: «Не вздумай пить. Ты вчера напился, и это было жалко».

Антон взял записку, посмотрел на неё и вдруг понял, что самое жалкое — не то, что он напился. А то, что он напился и сказал правду, которую боялся сказать трезвым.

За окном перестал идти дождь. Выглянуло солнце — ноябрьское, бледное, бесполезное.

Антон положил телефон на стол. Надо было идти на работу. Надо было смотреть в глаза Вессе.

Он не был готов. Но выбора не оставалось.