Здесь тоже была ночь. Тот же скрипучий пол под босыми ногами. Те же обои с выцветшими ромашками, только почему-то оборванные и свисающие клочьями. Но…

Она медленно повернулась. Зеркало на стене точно такое же – теперь отражало её правильно, лицом к лицу. Как будто ничего не случилось. Как будто это было просто зеркало.

– Ничего не понимаю… – прошептала Василиса, и её голос, слишком громкий, отскочил от стен, размножился, растворился в темноте. Она замерла, прикусив язык до боли.

– Разбудила их? – Но в ответ – только шуршание. Не то чтобы тишина – скорее, её изнанка. Обои, давно отклеившиеся, шевелились, как кожа содранного змея.

Прислушавшись, она не услышала хода напольных часов в гостиной, и похрапываний деда в спальне.

Холодок побежал по спине, хотя в доме было душно.

«Надо осмотреться», – решила она, но ноги не слушались. Фонарик дрожал в руке, выхватывая из мрака обрывки реальности. Она прошла в гостиную.

Пол был усыпан осколками, хрустящими под босыми ногами. Стол, всегда стоявший по центру (на нём бабушка раскладывала пасьянсы), теперь прижат к стене, большие часы, стоящие в углу, были остановлены. А кресло деда…

«Где кресло?»

Его не было. Только вмятины на ковре. Окна были разбиты и сквозь них в комнату прорывался легкий теплый ветерок. Она прокралась в свою комнату стараясь не скрипеть половицами.

Здесь пахло пылью и затхлостью. Всё, что она помнила – кровать с лоскутным одеялом, комод с резными цветами, трюмо, в котором она примеряла бабушкины бусы – исчезло.

Вместо этого груды тряпок, перевернутая кастрюля, рассыпанные пуговицы. И два разбитых окна, в которых чернела ночь. И тогда ужасная мысль пронеслась

«Бабушка… дед…».

Она рванула в их спальню, споткнувшись о порог. Комната была нетронутой. Слишком аккуратной. Кровать заправлена, подушки взбиты – но без вмятин от голов.

На тумбочке – очки бабушки, сложенные дужками вверх, как она всегда оставляла. Но… Фонарик, словно против её воли, упёрся в трюмо. На котором она увидела то, что мгновенно заполнило ее глаза слезами, подойдя ближе, она упала на колени. Две фотографии в чёрных рамках. На первой – дед. Не седой и сутулый, каким она знала его, а молодой, с тёмной бородой. Но глаза – те же.

На второй – бабушка в платочке, и очках. И чёрные ленты. И стаканы. И хлеб, засохший, как мумия.

«Поминальные…»

Слёзы хлынули сами, горячие и солёные. Она не сдерживала их – они капали на пол, на её пижаму с кроликами, на руки, сжимающие фонарик.

«Как? Они же были здесь сегодня! Дед встречал у калитки! Бабушка пекла блины!»

Как ни странно, слезы всегда облегчают страдания души. Василиса, понемногу успокоившись, вдруг осознала: она же не здесь. Это не её дом. Точнее, её – но в зазеркалье. Ведь она шагнула… Да, она точно помнила, что прошла через переход.

«Как вернуться обратно?»

Мысль вместе с мурашками по шее поднялась к самой макушке и осталась висеть, как паук в углу сознания. Она встала – ноги покалывало от неудобной позы. Прихожая встретила её гулким эхом шагов.

Страх сжал горло, хотя в окна уже просачивалась едва заметная предрассветная серость, и очертания мира постепенно проявлялись, как фотография в проявителе.

«Сколько же я тут пробыла?»

Зеркало в прихожей висело ровно так же, рама чуть потрескалась, стекло было покрыто слоем пыли. Отражение было нормальным – никаких странностей.

Она провела пальцем по поверхности, оставив зигзаг чистого стекла. Оглянулась, надеясь заметить уплотнившийся из воздуха переход… Ничего.

Паника подкатила к горлу горячим комом, но Василиса резко топнула ногой – босой пяткой по холодному полу.

«Думай!» – мысль прозвучала как пощечина.

Она резко повернулась. Ничего. Повернулась дважды, затем для страховки развернулась против часовой стрелки. Ничего.

«Два отражения, смотрящих на меня!» – озарение ударило как молния.

Дрожащими руками, пальцы скользили по металлической оправе, она раскрыла маленькое зеркальце. Подняла его на уровень глаз. И стала медленно поворачиваться.

В большом зеркале ее отражение застыло, будто приклеенное к невидимому стеклу, в то время как в зеркальце она видела свое настоящее лицо – бледное, с расширенными зрачками.

Игла ужаса медленно вошла в позвоночник, когда она продолжила поворот. Теперь перед ней стояли две Василисы: одна – в зеркальце, настоящая, другая – в большом зеркале ее двойник.

Когда она опустила зеркальце, воздух перед ней уплотнился. Там, где секунду назад была пустота, теперь колыхался прозрачный переход – будто невидимая занавеска на неощутимом ветру.

Она поспешно шагнула в дрожащую воздушную пелену – и мир перевернулся. Не плавный переход, а резкий толчок, будто кто-то дёрнул её за лодыжку.

Василиса выпала из невидимого портала, больно ударившись коленями о знакомые половицы. Кровь на языке (прикусила слишком сильно) смешалась со вкусом ужаса и облегчения.

Тогда она услышала: Бом. Бом. Бом. Напольные часы в гостиной, будто ждавшие этого момента, оглушительно пробили четыре удара. Каждый звук бил по нервам, заставляя сердце бешено колотиться.

Она рванула в свою комнату, по пути скользя взглядом по деталям. Кресло деда на привычном месте, стол ровно по центру, с кружевной салфеткой под вазой. Трещина на обоях, которую она всегда замечала перед сном.

«Всё на местах. Всё правильно…»

Дверь в спальню захлопнулась за ней с облегчающим тук-тук. Одеяло пахло бабушкиным порошком, простыни были прохладными. Она свернулась калачиком, вжавшись в матрас, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

В тот момент, когда Василиса выпала из прохода, отражение в большом зеркале в старом заброшенном доме – всё это время, смотревшее ей в спину – растворилось, как сахар в воде.

Зеркальная гладь стала обычным стеклом, отражающим лишь пыль и трещины в раме. И тогда из-под рамы выскользнул василёк.

Один-единственный.

Свежий, будто только что сорванный с поля.

Он мягко упал на пол в луже утреннего света, оставив пустой заброшенный дом – пустым и заброшенным вот уже сколько лет.

Глава 5

Каникулы промелькнули, как солнечный зайчик по стене – ярко, но неуловимо.

Василиса так и не решилась одна пойти в заброшенный клуб, хотя мысли об этом крутились в голове, как назойливые мухи в летний зной.

Каждый раз, проходя мимо старой тропинки, ведущей к нему, она ощущала холодок между лопаток – будто само зеркало в пустом зале наблюдало за ней сквозь время и расстояние.

Отец приехал за ней в полдень воскресенья, когда солнце висело в зените, отбрасывая короткие, сжатые тени.

Машина стояла у калитки, а он укладывал рюкзаки, попутно принимая из рук матери узелки с пирогами, от которых пахло корицей и детством. Дед молча вручил Василисе новую фигурку – деревянного ворона с блестящими глазами из темного янтаря.

– Пусть он указывает тебе путь, – только и сказал он, крепко сжав ее плечо.

Василиса кивнула, сжимая фигурку, и села в машину. Когда они тронулись, она высунулась в окно, чтобы помахать. Дед обнимал бабку, которая махала Василисе в ответ.

Только когда дом скрылся за поворотом, она осознала, что так и не выспросила у бабушки кто сейчас живет в доме пропавшей семьи.

Дома Василиса первым делом бросила взгляд на зеркало в коридоре – то самое, что висело напротив двери её спальни, будто немой страж, замерший в ожидании.

Увидев в нём свой затылок, она лишь сжала губы, ее догадки подтвердились. Зеркало отражало её спину с холодной точностью, словно напоминая: ты уже часть этой игры.

Пройдясь по квартире, она методично, как исследователь аномалий, проверила все отражающие поверхности.

В родительской спальне зеркало на шкафу ловило её силуэт со спины, будто подглядывая за каждым шагом. В ванной зеркальная плитка, покрывавшая всю стену, также явила ей отражение где она стояла, отвернувшись от самой себя.

Последняя школьная четверть перед летними каникулами обычно тянулась мучительно долго, но теперь дни текли иначе.

Уроки сливались в монотонный фон, а её мысли крутились вокруг зеркал, как мотыльки вокруг ночного фонаря.

Она выискивала закономерности: почему именно эти зеркала? Почему только её отражение?

Но ответа не было – только множество вопросов.

Школьная неделя пролетела как в тумане.

Лера и Катя, её неразлучные подруги, болтали и смеялись, не замечая, задумчивых взглядов Василисы.

Особенно когда она проходила мимо зеркал в школьном фойе, которые от пола до потолка украшали квадратные колонны.

В эту субботу у Леры намечалось торжество по случаю ее тринадцатого дня рождения.

После кафе с одноклассниками планировалось тихое продолжение – только втроём, у Леры дома и обсуждался вариант с ночевкой. Василиса уже знала, что обязательно проверит зеркала там.

Шумная компания одноклассников в кафе праздновала день рождение Леры. Звук бокалов, смех, перекрывающий музыку, запах шоколадного торта и карамельного латте – всё это сложилось в яркий калейдоскоп, который наконец-то вырвал Василису из её тревожных мыслей.

Она расслабила плечи, впервые за неделю, не озираясь на зеркальные поверхности, и отдалась веселью, будто и не было тех странных дней.

Юрка, как водилось в последнее время, не спускал с Леры восхищённых глаз. Сегодня она была особенно хороша – в лёгком платье цвета мяты, с распущенными волосами, в которых играли блики от гирлянд. Его затяжные взгляды не ускользнули от внимания компании.

– Эй, именинница, давай загадывай! – перекрикивая музыку, крикнул Вадим, когда официант поставил торт со свечами.

– Тссс! Не говори вслух – не сработает! – прищурилась Катя, подпирая подбородок ладонью. Лера на секунду зажмурилась – и резко задула свечи одним дыханием.

Громкий хлопок одобрения разнёсся по залу.

– Бьюсь об заклад, знаю её желание! – выпалил Юрка, мгновенно краснея до корней волос.

– Да ясно же – чтобы ты наконец… – начал-было Вадим, но Катя молниеносно ткнула его вилкой в руку.

– Ай! Ты с ума сошла?! – зашипел он, сморщив нос и потирая уколотое место.

– Так тебе и надо, – радостно прошипела Катя, снимая на телефон его кривляющееся лицо.

Шум перекинулся на обсуждение последних прокачанных персонажей в играх, смешных родительских закидонов и прочих насущных подростковых проблем.

Василиса лениво пережёвывала кусочек торта, ловя себя на мысли, что вот так, среди этого гомона и дурацких шуток, она – почти счастлива.

Когда солнце коснулось крыш, приехал папа Леры – устало улыбаясь, пахнущий бензином и вечерней прохладой.

Девочки напоследок дразняще помахали мальчишкам и втиснулись в машину. Дорога к дому Леры вилась через тихие, сонные улицы, где фонари зажигались один за другим, будто спешили осветить их путь.

Район на окраине – частные дома с палисадниками, с весенним запахом травы и далёким лаем собак – ничем не отличался от сотен других. Но Василиса впервые замечала, как тени от заборов ложатся словно рисуя чей-то маршрут.

Двухэтажный дом за красным забором встретил их тишиной, нарушаемой только стрекотом кузнечиков. Солнце уже скользнуло за горизонт, но последние ало-розовые лучи цеплялись за конёк крыши, окрашивая окна верхнего этажа в цвет варенья из малины.

– Заходите, пока никто не увидел! – фальшиво-шёпотом крикнула Лера, притворяясь, что они пробираются тайно.

Девчонки, смеясь и толкаясь, ворвались в дом, оставив у входа рюкзаки и туфли. Комната Леры – розовые обои, гирлянды с бумажными звёздами и бардак, который она назвала "творческим беспорядком" – поглотила их, как волна.

Ближе к ночи мама Леры разместила Катю и Василису в гостевой спальне и три подруги переодевшись в пижамы, включив гирлянду из подвешенных звезд тихо колышущихся у открытого окна, разместились в гостевой на кроватях.

– Ну что, страшилки рассказывать? – Катя швырнула в Леру попкорном.

– Только если про настоящую любовь! – Лера поймала ядро и хрустнула. – Вот скажите, почему Юрка до сих пор…

– О боже, опять про твоего ботаника! – Катя закатила глаза, но тут же оживилась. – Ладно, признавайся, ты бы поцеловала его в потемках?

– Ну не знаю, – слегка покраснела Лера.

– Скажи… ДА! – Наклонившись к Лере и сделав страшные глаза, прошептала Василиса.

Секунду спустя все хохоча перекатывались по кроватям. Немного успокоившись, Василиса произнесла как бы невзначай.

– Девочки, а тот парк аттракционов еще в городе?

– Ты про зеркала? – Спросила Катя.

– Ну да.

– Нет они уехали через два дня.

– Ты так и не рассказала, что тогда в том зеркале увидела, – подхватила Лера, подтянув ноги к себе и обхватив их руками. Её глаза в темноте казались большими.

– Да ничего, – слегка смутилась Василиса, делая вид, что поправляет подушку, – Просто тогда голова закружилась…

– Я несколько раз пересматривала фотки из той комнаты смеха, – произнесла Катя опуская руку в попкорн, – Не очень-то похоже, что у тебя просто голова закружилась.

Она внимательно посмотрела на Василису.

– Давай, рассказывай, – поддержала подругу Лера, придвигаясь поближе, – ты же тогда сразу в деревню уехала, даже нам ничего не сказала, на тебя не похоже.

Василиса занервничала. Подруги подозревали намного больше, чем она думала.

Гирлянда мигнула – и в её свете лицо Леры на секунду показалось чужим.

– В том зеркале я увидела себя спиной к себе, – понизив голос до шёпота, произнесла Василиса.

Обе подруги смотрели на нее во все глаза, Василиса смотрела на них в ответ. Тишина висела густая, как сироп. Внезапно Катя улыбнулась, сначала немного потом шире и вскоре залилась смехом.

– А говорила, – сквозь смех произносила Катя, – что не умеешь страшилки на ночь рассказывать.

Лера тоже заулыбалась, хотя и чуть дольше смотрела страшными глазами на Василису.

Словно гора с плеч ушла, подумала Василиса и поддержала всеобщее веселье.

Она намеренно не поворачивала голову в сторону шкафа, где огромное зеркало на дверце отражало происходящее. Но периферийным зрением видела – там, в холодной глубине стекла, её двойник сидел в той же позе, но спиной к комнате. Его плечи слегка подрагивали в такт её смеху, а пальцы впивались в край кровати.

– Ой, девочки, совсем забыла! – встрепенулась Василиса так резко, что, Катя вздрогнула.

Она рванула в дальний угол комнаты, где её рюкзак лежал, как тёмный зверь, свернувшийся в тени. Распахнув молнию, она достала три деревянные фигурки – тёплые на ощупь, пахнущие свежей стружкой и чем-то ещё, сладковато-горьким, как старые страницы книг.

– Я вам сюрприз привезла, специально к этому дню.

Лере она протянула лошадку – изящную, с гривой, застывшей в галопе, будто застигнутую в момент побега от чего-то. Кате – сову: её крылья были распахнуты для полёта, а когти сжаты так крепко, что казалось, они вот-вот вонзятся в невидимую добычу. В своих ладонях Василиса оставила ворона. Янтарные глаза птицы следили за ней не моргая.

– Спасибо! – Лера прижала лошадку к груди, а Катя нежно провела пальцем по крылу совы, чуть дрожа от неожиданного восторга. – Она прекрасна…

Все трое обнялись, и на мгновение Василиса почувствовала себя обычной.

Глава 6

Примерно полчаса спустя, когда разговоры текли лениво, как мёд, а гирлянды мигали, будто подмигивая, Василиса нечаянно бросила взгляд в зеркало. И замерла.

Нервная дрожь пробежала по позвоночнику, растворившись в макушке, как лёд, брошенный в кипяток. Отражение было обычным. Совершенно. Безнадёжно. Оно смотрело на неё так, как должно было смотреть – глаза в глаза, губы в губы, пижама с кроликами, ворон в руках.

Василиса перевела взгляд на свои ладони. Янтарные глаза ворона смотрели на неё в упор. Она снова глянула в зеркало. И снова встретилась с глазами своего отражения.