Где-то на втором этаже с грохотом упала штукатурка. Все трое вздрогнули. В этот момент Василиса поняла – пустые рамы расположены так, что, если бы в них были зеркала… они бы отражали друг друга. Бесконечно. До самого центра, где теперь стояли они.

Троица разбрелась по фойе, как исследователи древних руин. Пальцы Василисы скользнули по одной из пустых рам – поверхность была идеально гладкой, будто стекло исчезло только вчера. Где-то в углу Наташка внезапно ахнула.

– Идите сюда!

Василиса и Сашка бросились к голосу, их шаги гулко разносились под сводами.

Зал открылся перед ними неожиданно просторный, залитый странным светом – солнце проникало сквозь разбитые окна под самым потолком, создавая ощущение, будто они стоят на дне гигантского аквариума.

Пустые рамы здесь висели в хаотичном порядке, их позолоченные края поблекли, но всё ещё напоминали о былом величии. В дальнем конце возвышалась сцена с облупившимся бархатным занавесом, по бокам от которой чернели два проёма.

– Туда! – Сашка первым рванул к правой двери.

Дверь поддалась с протестующим скрипом, открыв длинный коридор. Стены его были испещрены трещинами, будто кто-то бил по ним изнутри.

Большинство дверей не поддались, но одна – третья слева – открылась с лёгким вздохом, будто ждала их. Сашка, шагнув первым, застыл на пороге.

– Офигеть…

Зал был огромным. Солнечный свет падал из окон на правой стене. Но самое жуткое – вся дальняя стена представляла собой одно сплошное зеркало, идеально сохранившееся.

Пыльное зеркало отражало троих подростков с искажённой, но узнаваемой чёткостью. Сашка корчил рожицы, размахивая руками перед стеклом, а Наташка поправляла растрёпанные волосы.

Их отражения вели себя абсолютно нормально. Но Василиса не могла оторвать взгляд от собственного образа в зеркале.

Её отражение стояло к ней спиной.

"Это только мне…" – пронеслось в голове, когда она украдкой посмотрела на друзей. Никакого удивления, никакого испуга – Сашка даже толкнул её локтем:

– Василь, чего застыла? Там дальше сцена интересная!

Она резко зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В темноте под веками вспыхивали красные пятна – следы солнечного света, пробивавшегося сквозь её тонкие веки.

– Эй, смотри, тут целая коллекция старых афиш! – раздался голос Саши где-то в глубине зала.

Его шаги гулко разносились по помещению, а под ногами хрустели сухие листья, занесенные ветром прошлой осенью.

– О, а тут сцена! – воскликнула Наташа.

Её голос звучал уже с другой стороны, будто она поднялась на возвышение.

– Интересно, тут ещё можно что-то сыграть?

Василиса стояла у входа, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Смотря вниз под ноги сквозь прикрытые веки, она пошла к зеркалу, остановившись примерно на половине пути, она открыла глаза и посмотрела прямо на свой затылок.

Она медленно подняла руку, наблюдая, как в зеркале её двойник в точности повторяет движение – только со спины, будто кто-то поставил перед ней вторую Василису, отвернувшуюся от зеркала.

Когда шаги друзей затихли в глубине зала, Василиса сделала еще несколько шагов ближе к зеркалу. Её отражение тоже сделало шаги в перед, но странным образом отражение спины и затылка приблизилось – точная копия сзади, в тех же джинсах и кофте, с одинаково растрёпанными волосами.

Она замерла.

Отражение – тоже.

И тогда она поняла самое страшное: если её двойник стоит к ней спиной… значит в зеркальном мире он смотрит куда-то вглубь. На что-то, чего не видит настоящая Василиса.

Дрожащими пальцами Василиса расстегнула сумочку и достала маленькое складное зеркальце. Сердце колотилось так сильно, что в висках пульсировало.

– Так… если я…

Она медленно подняла зеркальце на уровень глаз, держа его так, чтобы видеть в нем свое отражение, при этом не теряя из вида свой затылок в большом зеркале. В крошечном овале отразилось ее лицо – бледное, с расширенными зрачками. Нормальное.

– Хорошо… теперь…

Глубокий вдох. Она начала медленно поворачиваться спиной к большому зеркалу, не опуская маленькое.

И тогда в зеркальце она увидела, как ее отражение в большом зеркале тоже поворачивается. Теперь две Василисы смотрели на нее.

В маленьком зеркале – ее настоящее лицо, напуганное, но привычное. В большом зеркале (видимом только через маленькое) – вторая она. Та же… но не совсем. Губы двойника дрогнули.

– …Привет…

Шепот раздался не из зеркала. Он прозвучал у нее за спиной, теплый и липкий, как дыхание на шее. Василиса застыла. Она медленно закрыла зеркальце, щелчок защёлки прозвучал неестественно громко.

Она не решалась повернуться, продолжая смотреть прямо перед собой, туда, где только что виделись два её отражения. Сначала она решила, что это просто игра света – солнечные лучи, пробивающиеся сквозь разбитые окна, смешались с кружащейся пылью, создав иллюзию лёгкой дымки. Но чем дольше она вглядывалась, тем яснее становилось.

Это был не свет. И не пыль.

Прямо перед ней, в пустом пространстве зала, воздух будто сгустился, образовав едва заметную, дрожащую плёнку. Она колыхалась, как поверхность воды от лёгкого ветерка, но при этом оставалась прозрачной – сквозь неё просвечивали стены, пустые рамы, солнечные блики.

Но что-то в этом было неправильное. Форма прохода напоминала контур зеркала – высокий прямоугольник, будто невидимое стекло всё ещё висело в раме. А по краям воздух слегка искажался, словно её глаза отказывались фокусироваться на этой границе.

Василиса непроизвольно шагнула назад. Плёнка дрогнула. И тогда она увидела – нет, почувствовала – что за ее спиной кто-то тоже отпрянул в зеркале зала. Только… с небольшой задержкой. Сашка ворвался в её поле зрения, размахивая пожелтевшими афишами.

– Эй, ты чего застыла? Смотри, что нашёл! – Он весело тряс перед её носом бумагами, совершенно не замечая дрожащую в воздухе дымку.

Он спокойно прошёл сквозь проход, даже не замедлив шаг. Плёнка колыхнулась, как поверхность воды от брошенного камня, но Сашка лишь чихнул от поднявшейся пыли.

– Ты… ты ничего не видишь? – прошептала она, отступая.

– Чего там видеть? – Сашка озадаченно огляделся, затем потормошил ее по плечу. – Тебе плохо? Может, воняет плесенью? В этот момент Наташка крикнула из глубины зала.

– Офигеть! Тут целая комната с костюмами!

Сашка тут же рванул к ней, снова пройдя сквозь невидимый проход.

Подростки покинули заброшенный клуб, оставив за спиной скрип расшатанных дверей и запах прелой древесины.

Василиса шла последней, постоянно оглядываясь на здание, пока его контуры не растворились за поворотом.

Она видела, как та самая дрожащая воздушная плёнка у зеркала постепенно истончилась, словно дымка на утреннем ветру, и наконец исчезла без следа.

Солнце к полудню растопило последние намёки на прохладу. Воздух звенел от птичьих перекликов – стаи скворцов метались между деревьями, устраивая шумные перепалки за лучшие места для гнёзд.

Василиса машинально наблюдала, как пара синиц таскает мох в дупло старой берёзы, но мысли её были далеко. Перед родным домом она присела на покосившуюся лавку, ощущая под собой тёплую шершавую древесину.

Пальцы сами потянулись к телефону – она открыла галерею и уставилась на сделанные в клубе снимки. На экране было обычное зеркало с её нормальным отражением. Ни намёка на спину вместо лица, ни дрожащей дымки.

– Значит, это действительно только для меня… – прошептала она, ощущая, как по спине пробежали мурашки.

Внезапное щебетание птиц заставило её вздрогнуть. Василиса резко обернулась – на крыльцо упала тень от яблони, её ветви качались на ветру, отбрасывая на стену дома узор, похожий на чьи-то протянутые пальцы.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Холодное осознание накрыло её: если бы сегодня она была в клубе одна…

Что бы произошло, когда та плёнка не исчезла бы, а наоборот – стала плотнее?

Глава 4

День пролетел неестественно быстро – будто кто-то украл послеобеденные часы.

Василиса сначала помогла бабушке в огороде с весенними делами, затем решала с дедом вопрос эскиза новой фигурки. Уже ближе к вечеру Василиса провела своё тихое расследование.

Она методично проверяла каждую отражающую поверхность в доме. В крошечное зеркальце в спальне бабушки с дедом, отражение было нормальным.

Овальное над туалетным столиком, тоже явило нормальное отражение. Даже в столовых ложках она видела обычное отражение. Но когда она остановилась перед высоким зеркалом в прихожей, в его глубине она снова стояла спиной, будто отвернувшись от чего-то страшного.

– Нет-нет-нет… – прошептала Василиса, хлопая ладонью по деревянной раме.

Шаг назад. Ещё шаг.

Отражение точно повторяло её движения, но… со спины.

Как будто в зеркальном мире кто-то поставил вторую Василису лицом к чему-то, что настоящая Василиса видеть не могла.

На цыпочках она подошла к шкафу с одеждой. Дрожащей рукой потянула за ручку – тяжелая дверца со скрипом открылась, и второе зеркало явило тот же её затылок, косички, васильковый рисунок на футболке.

Двойник в зеркале никак не проявлял себя и четко следовал действиям Василисы, но конечно если не учитывать, что все его действия были видны со спины. Звон разбитой посуды с кухни заставил её вздрогнуть.

– Василёк! – голос бабушки прозвучал странно далёко. – Иди помоги собрать осколки!

Собирая осколки фарфора, Василису осенило: зеркала в полный рост – только они показывали аномалию. Те, где можно отразиться целиком. Где, повернувшись спиной, можно было бы увидеть…

Она замерла с осколком в руке, в котором отразился её глаз. Ту самую дрожащую тень перехода. Но куда?

Ночью, когда все огни в доме давно погасли, а ночные звуки стали размеренными и привычными, Василиса села в постели, сжимая края одеяла. «Выбор между: пойти сейчас в тёмную прихожую, как последняя героиня дешёвого хоррора или отправиться завтра одной в заброшенный клуб, как умная, но явно недолго живущая девушка из хорошего хоррора…»

Она нервно усмехнулась. «Конечно! – мысленно пафосно воскликнула она. – Пойду ночью! В пижаме с кроликами! Обязательно споткнусь о порог! И уроню этот чёртов фонарик, который почему-то всегда разряжается в самый жуткий момент!»

Её пальцы сами потянулись к телефону – 2:47 ночи. Идеальное время для: необъяснимых скрипов, внезапного отражения в окне, осознания, что ты забыла взять самое важное.

«Дома и стены помогают… – решила она про себя. – Особенно когда эти стены украшены семейными зеркалами».

Встала. Перед этим, конечно, замерла на пять минут, прислушиваясь не изменились ли ночные ритмы. Зажала в руке свое маленькое раскладное зеркальце.

Первая половица заскрипела громче, чем в дневных кошмарах. «Браво, – мысленно похлопала себе. – Начало положено…»

В прихожей лунный свет выхватывал из темноты зеркало – где законы физики плевать хотели на все правила.

«Господи, да я же прямо по учебнику иду! – вдруг осознала она. – Сейчас будет: "Ой, что это за тень? Подойду-ка ближе!"» И всё же подошла. Потому что настоящий ужас – это когда твоя жизнь превращается в плохой сценарий, а ты всё равно переворачиваешь страницу.

Отражение в зеркале вело себя… неправильно. Совершенно неправильно. Оно вошло в раму спиной вперед – плавно, неестественно грациозно, как будто кто-то перемотал пленку с его движениями задом наперед.

Когда Василиса встала перед ним, двойник повернулся – опять же спиной, будто следуя какому-то жуткому протоколу, известному только зеркальному миру. Дрожащими руками (почему они дрожат? ведь она же решила быть ироничной!) Василиса подняла маленькое зеркальце.

Холодный металл оправы больно впился в пальцы. Она начала медленно поворачиваться спиной к большому зеркалу, повторяя тот самый роковой маневр из заброшенного клуба.

В темноте прихожей уплотнившаяся воздушная пленка проступала едва заметно – не то что в залитом солнцем клубе.

Она колыхалась, как горячий воздух над раскаленным асфальтом, но при этом… От нее не исходило тепла – напротив, Василиса почувствовала, как по ее спине побежали мурашки.

Края пленки слегка искривляли пространство, будто гравитация в этом месте работала иначе. И самое главное – она висела в полуметре, сохраняя параллель с зеркалом, будто невидимое стекло.

– Вот ты где… – прошептала Василиса, осознавая, что стоит на пороге чего-то невозможного.

Ее отражение в маленьком зеркальце (нормальное, лицом к ней) вдруг моргнуло – медленно, слишком медленно, словно давая последнее предупреждение.

Василиса замерла на пороге невидимого перехода, её пальцы сжимали фонарик так, что суставы побелели. «Если это ловушка, то сейчас пойму», – подумала она и медленно, как хирург, погрузила руку в дрожащую воздушную плёнку.

Ощущение было странным будто просовываешь ладонь в сухую воду, плотную, но не мокрую. Сквозь мерцающую пелену она видела свою руку по ту сторону – пальцы, бледные в лунном свете. Но когда она наклонилась, чтобы заглянуть за край перехода, сердце ёкнуло: с той стороны рука не появилась.

Пространство за переходом оставалось пустым, будто её конечность существовала только в одном измерении. Она дёрнула руку назад – слишком резко, отчего плечо болезненно дёрнулось. Кожа была цела, без следов, лишь лёгкое покалывание, будто от онемения. «Значит, не отрежет», – мысленно усмехнулась она, но смешок застрял в горле.

Фонарик и зеркальце стали её единственными якорями в реальности. Она прижала их к груди, словно священные артефакты, и зажмурилась.

«Либо сейчас, либо никогда».

Шаг вперёд – и мир перевернулся.

Воздух сгустился вокруг, давя на рёбра, как глубокая вода. Но не было ни холода, ни сопротивления – только странная тяжесть, будто тело вдруг осознало, что нарушило закон природы. В ушах зазвенело, как после прыжка с высоты.

Ровно в этот момент за её спиной зеркальное отражение – точная копия в пижаме с кроликами – шагнуло наружу, заняв место на половицах, где только что стояла живая Василиса.

Его движения были слишком плавными, как у марионетки на невидимых нитях. А потом – тишина.

Василиса открыла глаза.

Здесь тоже была ночь. Тот же скрипучий пол под босыми ногами. Те же обои с выцветшими ромашками, только почему-то оборванные и свисающие клочьями. Но…

Она медленно повернулась. Зеркало на стене точно такое же – теперь отражало её правильно, лицом к лицу. Как будто ничего не случилось. Как будто это было просто зеркало.

– Ничего не понимаю… – прошептала Василиса, и её голос, слишком громкий, отскочил от стен, размножился, растворился в темноте. Она замерла, прикусив язык до боли.

– Разбудила их? – Но в ответ – только шуршание. Не то чтобы тишина – скорее, её изнанка. Обои, давно отклеившиеся, шевелились, как кожа содранного змея.

Прислушавшись, она не услышала хода напольных часов в гостиной, и похрапываний деда в спальне.

Холодок побежал по спине, хотя в доме было душно.

«Надо осмотреться», – решила она, но ноги не слушались. Фонарик дрожал в руке, выхватывая из мрака обрывки реальности. Она прошла в гостиную.

Пол был усыпан осколками, хрустящими под босыми ногами. Стол, всегда стоявший по центру (на нём бабушка раскладывала пасьянсы), теперь прижат к стене, большие часы, стоящие в углу, были остановлены. А кресло деда…

«Где кресло?»

Его не было. Только вмятины на ковре. Окна были разбиты и сквозь них в комнату прорывался легкий теплый ветерок. Она прокралась в свою комнату стараясь не скрипеть половицами.

Здесь пахло пылью и затхлостью. Всё, что она помнила – кровать с лоскутным одеялом, комод с резными цветами, трюмо, в котором она примеряла бабушкины бусы – исчезло.

Вместо этого груды тряпок, перевернутая кастрюля, рассыпанные пуговицы. И два разбитых окна, в которых чернела ночь. И тогда ужасная мысль пронеслась

«Бабушка… дед…».

Она рванула в их спальню, споткнувшись о порог. Комната была нетронутой. Слишком аккуратной. Кровать заправлена, подушки взбиты – но без вмятин от голов.

На тумбочке – очки бабушки, сложенные дужками вверх, как она всегда оставляла. Но… Фонарик, словно против её воли, упёрся в трюмо. На котором она увидела то, что мгновенно заполнило ее глаза слезами, подойдя ближе, она упала на колени. Две фотографии в чёрных рамках. На первой – дед. Не седой и сутулый, каким она знала его, а молодой, с тёмной бородой. Но глаза – те же.

На второй – бабушка в платочке, и очках. И чёрные ленты. И стаканы. И хлеб, засохший, как мумия.

«Поминальные…»

Слёзы хлынули сами, горячие и солёные. Она не сдерживала их – они капали на пол, на её пижаму с кроликами, на руки, сжимающие фонарик.

«Как? Они же были здесь сегодня! Дед встречал у калитки! Бабушка пекла блины!»

Как ни странно, слезы всегда облегчают страдания души. Василиса, понемногу успокоившись, вдруг осознала: она же не здесь. Это не её дом. Точнее, её – но в зазеркалье. Ведь она шагнула… Да, она точно помнила, что прошла через переход.

«Как вернуться обратно?»