Я попал в удивительный и сказочный мир острова, который вытянулся с Севера на Юг – от вечной мерзлоты с бегающими песцами до тёплых волн Японского моря, растущего бамбука и гигантских лопухов. Зимой там часто выходят на улицу из окон второго этажа по причине невозможности открыть дверь – плотный полутораметровый слой искрящегося снега ложится буквально за одну ночь. Засушливое горячее лето покрывает землю глубокими трещинами, иссушая многочисленные речки. Но с приходом осени ручьи превращаются в непроходимые бурные потоки, по которым горбуша отправляется из моря в своё последнее путешествие, чтобы отметать икру, дать жизнь потомству, накормить многочисленных рыбаков и умереть. Если в Ленинграде нудный дождик может моросить изо дня в день, то на Сахалине, порой целую неделю, идёт увесистый бесконечный ливень.

Две прибрежные гряды крутых, неприступно заросших колючей растительностью, сопок превращают остров в огромную вытянутую воздушную трубу, где по центральной долине гуляет весёлый ветер – я вообще не помню безветренных дней. Сказочная природа восхищает своим буйством красок и царственным величием. Так было до прихода человека и так будет всегда…

Служил я в роте обеспечения вертолётной эскадрильи – через сутки ходил в наряд по охране аэродрома. Другими словами, все два года провёл в обнимку с автоматом, номер которого помню и поныне. Союз уже трещал по швам, сказывалась нехватка личного состава и офицеров, в роте процветала «дедовщина» – единственный на тот момент источник порядка и дисциплины уже изрядно «забродившей» армии. После года службы я, будучи рядовым, занимал должность замкомвзвода и ходил помощником начальника караула.

В роте мы налаживали взаимопонимание с многочисленными татарами, киргизами, узбеками и казахами. Тогда я и понял, что «дедовщина» значительно справедливее «землячества», а честный бой на кулаках часто делает из недавних врагов верных друзей. Были и ежедневные драки, и братание на всю жизнь – через разбитые носы мы учились уважать друг друга. Ведь в армии не нацепишь «маску», которую мы часто меняем в гражданской жизни и каждый день. Здесь не спрячешься за хитрые слова, а что ты из себя представляешь – видно сразу. Здесь спят, едят, живут и «стойко переносят тяготы и лишения воинской службы» в одном коллективе. Можно ли тебе доверять и брать с собой в разведку – понятно на сто процентов.

Наличие у каждого оружия в руках не только обостряло чувство локтя, интуицию, а порой нелишнюю подозрительность – но и учило быть вежливым, внимательным и твёрдым, разбираться в людях. Мальчики быстро становились мужчинами, и актуальный вопрос на всю жизнь: «Служил ли ты в армии?» – часто помогал сделать правильный выбор. Я не знаю, чем могли заместить этот жизненный «университет» те, кто прогулял свой гражданский долг…

Позже понял, что схожие условия и правила существуют и в тюрьме, где люди также учатся быть культурными и вежливыми, тщательно подбирать выражения, прежде думая о том, что ты собираешься делать и говорить – обязательно придётся отвечать за эти самые слова и поступки. Но это будет потом…

А пока я возвращался домой – прямо в горнило «Эпохи перемен».

Старинный город Выборг славный –

Как это было всё недавно –

Где родилась ты и росла,

Всё хорошела и меня ждала.

Куда из армии вернулся я обратно –

Отдал долг Родине я той,

Что вскоре «вышла на покой».

И хоть уносятся года,

Свиданье первое, едва ли,

Забыть мы сможем –

Ведь тогда

По телевизору балет давали

Про белых лебедей…

И судьбы множества людей

Перевернули эти дни.

Под гусеницы тогда легли

Те, кто увидел светлый луч

В конце туннеля.

И рухнул мир – начался Путч.

В одну неделю

Исчезла Братская Держава –

Упала, не сдержав удара,

Оставив за собой лишь тень.

Таким запомнили тот день.

Какая странная судьба –

Вокруг нас рушилась страна.

И в этом хаосе потом

Мы стали создавать свой дом.

В 1991 году прямо из Вооружённых сил я окунулся в бездонный океан русской Смуты. Высокопоставленные воры в Беловежской пуще поделили нашу Родину, и начались бесконечные междоусобные войны в Карабахе, Осетии, Абхазии. Приднестровье, Чечне, Таджикистане, Киргизии и сейчас – на территории всей русской Украины.

Но мне – молодому и дерзкому – казалось, что Мир открыл свои границы, что я могу с лёгкостью рисковать, предпринимать и просто брать то, что бесхозно лежит. Начались «Лихие девяностые» с бандитской стрельбой, разгулом наркомании, проституции, контрабанды и грабежа того, что наши деды бережно собирали и защищали ценой многих и многих жизней, чтобы передать своим неблагодарным внукам в безудержное потребление. Предательство и слабость Горбачёва и Ельцина ввергли нас всех в кровавый водоворот Эпохи Перемен.

Свою Любимую я встретил в самый пик слома старого и ветхого – наше первое свидание пришлось на 19 августа, когда по всем каналам ТВ давали «Лебединое озеро», а в стране разгорался Путч. С тех пор мы с женой тридцать лет и три года кувыркаемся на утлой, но юркой лодочке семейной жизни в вечно штормовом море перемен – строим планы, растим детей и, крепко взявшись за руки, плывём дальше в неизвестность. Завоевал я её, как ни странно, читая вслух Дюма, Анн и Серж Голон, других романистов. Пока Любимая готовила, мыла посуду и делала уборку, я увлекал её мысли в мир «Скорби Сатаны» Марии Корелли, «Лезвия бритвы» и «Таис Афинской» Ивана Ефремова, волшебного Булгакова, Пикуля и Климова… А в остальное время мы не вылезали из постели…

Я благодарен Замку Старому, где мы гуляли

И долго обнимались, вдаль смотря

На солнце, что с заливом целовались.

И знали уж тогда – мы встретились не зря.

Проходили уроки взрослой жизни мы в славном городе Выборге, с древней бурной историей, величественным замком, финляндской границей и, сопутствующими переломному времени, серой торговлей, валютными операциями, контрабандой и «дележом асфальта». В маленьком городе, где все друг друга знали и через определённое время поиска своей ниши в новых условиях, через ухабы, взлёты и падения, я получил прозвище Саша Адидас.

В Выборге мы открыли небольшой магазин спортивной одежды этой известной марки, которую в Питере представляла компания Т.А.К.Т. Работали вполне легально, открытые всем ветрам того времени, но уверенные в своих силах. Ездил я пару раз и в Херцогенаурах, где находятся штаб-квартиры «Адидас» и «Пума».

Заодно сотрудничал с одним из первых джинсовых магазинов в Петербурге – «Райфл» на Каменноостровском. Были отличные отношения с директором и с коллективом – я приезжал, почти как домой. Через год директора застрелили – он был первым, кто встряхнул мою жизнь такой цинично-обыденной, трагичной и близкой потерей. Хороший был мужик – простой и правильный. По сути, в те годы и каждый день по всей территории бывшей дружной, сильной, безопасной и Великой страны кого-то стреляли, грабили и похищали. Бандитский Петербург не был исключением – скорее наоборот.

Культурная столица променяла

Своё названье на «Бандитский Петербург» –

«Чи-чи га-га» обычным разговором стало.

Братва на пальцах объясняла,

Что же случилось вдруг

С наследьем Светлого Поэта –

К нему уж заросла народная тропа.

А памятник его при этом

Служил для стрелок, где братва

Решала, тёрла для того,

Чтоб стало ясно: кто – кого…

И в славном городе Выборге почти каждый день длинные процессии сигналящих автомобилей провожали в последний путь очередного «братка», каждого из которых я знал лично. Модные три полоски на спортивных костюмах носили все представители противоборствующих группировок, которые на людях «целовались в дёсны», но держали за спиной взведённый пистолет, нервно поглаживая большим пальцем его курок.

Потом шальные дни настали –

«Эпоха перемен» пришла.

Смешалось всё – друзья врагами стали.

Стрельба на улицах хоть каждый день –

Такие, брат, дела…

Разгульная бесшабашная жизнь – как у всех – с ночными клубами, пьянками и казино лишь приближала закономерный конец. Мой старший товарищ предупреждал, что в казино я оставлю и магазин, и машину, и саму жизнь. И хоть жизнь я чудом сохранил, был изумлён такому буквальному пророчеству. Ангелом я совсем не являлся и до сих пор удивляюсь снисхождению и терпению Всевышнего и моей супруги. Только ради дочерей они дали мне второй шанс…

Некоторое время нам удавалось сохранять хорошие отношения со всеми в городе, а магазин «Адидас» был своего рода нейтральной точкой, как водопой в известной книге Киплинга. Здесь покупали одежду для себя, своих жён, детей и на «грев» пацанам по тюрьмам.

Всё было хорошо. Мне везло по жизни, в любви и картах. Благодаря завидному бизнесу я стал достаточно известной личностью в городе.

«Лихие девяностые» догнали меня с небольшим опозданием – в 2002 году в Выборге взяла верх группировка, Лидер которой уже не терпел «нейтралитета». Всё должно быть его и развиваться по его правилам. Я помню, как мы с ним ехали на очень медленной скорости по центральным дорогам Выборга, собирая за спиной большое количество автомобилистов, не рискующих обгонять известную всем машину. Он рассказывал мне интересные восточные притчи – чем живая сочная трава, стелящаяся под ветром, отличается от упрямого сухостоя, который этим же ветром ломается. Мы были знакомы с десяток лет и сохраняли вполне хорошие отношения. Не знаю, кто ему и что «напел» про меня, но в определённый момент магазин был разграблен, моя машина сожжена, а на меня устроили небольшое сафари.

Мы с супругой и двумя дочками, младшей из которых ещё месяц не исполнился от рождения, бежали из родного Выборга на чужой, два года стоявшей в гараже, машине рано утром и с другого адреса. Помню внимательные и какие-то жалостливые глаза гаишника, который медленно проверял документы, неспешно осматривая нас, салон машины, спящего младенца и сидевшую тихо и молча, испуганную старшую дочь. Он долго смотрел вслед отъезжающей «девятке». И всё это происходило, как в замедленной сьёмке какого-то старого голливудского фильма. Всю дорогу в машине царила напряжённая тишина.

Выбрали кружной маршрут через Рощино – подальше от основных дорог. Именно там у нас и спустило одно колесо – я уже руками докатил его до шиномонтажа. Покровительство Всевышнего не оставляло нас, благодаря лишь детям.

Поразительным образом на старой, давно не используемой «девятке» внутри шины стояла камера с толстой заплатой – её то и вертел в руках удивлённый мастер, показывая мне ножевой порез в самом центре наваренной резины. Толстая и упругая многослойная резина долго сдерживала воздух, позволив нам добраться до условно безопасного места. На моей памяти много людей было не в состоянии доехать с Выборга до Питера после частых конфликтов в городе. Их тела находили в многочисленных озёрах и перелесках, а кто-то пропадал бесследно.

Окончательно машина сломалась прямо напротив Владимирского собора на Загородном проспекте, где мы позже и крестили свою новорождённую спасительницу. Ещё долгие годы старые знакомые в Выборге смотрели на меня при встрече, как на воскресшего покойника. При разговоре они спокойно и цинично называли причины моих злоключений – красивая жена, красивая машина, хвастовство и лишние «понты», казино и ночные клубы…

Я ж был жиган

По сути, и по жизни.

И дни свои

Беспечно прожигал

То за бугром,

А то в отчизне…

И было всё равно:

Пусть сотрясаются миры –

Я по своим законам жил.

И кайф ловил

Лишь от игры,

От скорости и женщин.

А видел смысл

Я в деньгах,

Которых не хватало вечно.

Они бежали в никуда,

Как ставки на бегах,

Сквозь пальцы в пыль…

И то была не сказка –

Только быль.

А шалопая маска

Мне очень шла –

Как думал я тогда…

Определённые выводы я сделал и сам – с тех пор карты в руки не беру. Внезапно вспомнил, что сумма чисел на рулетке равна 666. А карточные масти – это святые для верующего человека вещи, которыми играть негоже. Чёрный Крест, на котором распяли Христа, красное Сердце Его, которое пронзили чёрной Пикой и красная Рана в виде ромба – по форме того Копья. Верить или не верить – дело каждого. Но я решил принять Таинство Крещения в Александро-Невской Лавре как раз за два года до описываемых событий – выбрал свой Путь у очередного «Распутного камня». А по двум тропам одновременно не пройти…

Я не держу зла на своих врагов – некоторые из них уже проплыли в Вечность мимо меня по реке времени, согласно Сунь Цзы. Тот Лидер дважды вмешивался в жизнь нашей семьи и был для нас своеобразным «Злым Добром». Он вообще любил философию, построил два Храма, поддерживал детский спорт и сам был спортсменом – мир его праху… Благодаря конфликту с ним мы и вырвались из замкнутого внутреннего круга маленького приграничного города. А в Питере и для нас, и для наших детей открылись новые широкие пути и интересные возможности. Что нас не убивает – делает сильнее.

Но не держу я зла на тех людей,

Что выгнали меня из города родного.

Пройдя все беды, стали мы сильней.

По-прежнему Любовь у нас –

А, значит, мы любимы Богом!

Вначале было очень сложно – я разорвал все старые связи и с опаской налаживал новые. Меня реально выбили из колеи и швырнули на самое дно самоуважения. Я залез в берлогу зализывать раны и бороть неуверенность в своих силах. Однако, долго жалеть себя и бездействовать нельзя – надо кормить детей. Месяц мы прожили у родственников супруги, ещё месяц, потеснив старого друга с семьёй. Нанянчившись с нашей дочкой, ребята вскоре родили и себе девочку.

Но надо двигаться дальше – мы меняли места жительства. Одну ночь провели в снятой комнате деревянного барака у Суздальских озёр. Оставив ненадолго маленькую дочь на столе в переноске, мы застали возле неё огромную крысу, с интересом рассматривающую крошечные пальчики. Она была хозяйкой, размером больше головы младенца – умные чёрные глаза пристально и вызывающе уставились на нас. Вздыбленная от неожиданности серая шерсть на загривке медленно укладывалась обратно. Долгие мгновения мы изучали друг друга. Наконец, хозяйка спрыгнула со стола и, недовольно ворча через плечо, нехотя удалилась…

Я отвёз семью в Великий Новгород, передав её на попечение своей радушной старшей сестре. А сам начал потихоньку вылезать со дна на свет Божий. С крысами подружился – подкармливал сухими спагетти. Они, как белочки, потешно садились на серый хвост и хрумкали макароны, держа их передними лапками, за что милостиво разрешали спать в своих апартаментах. Свежим прохладным утром, после зарядки переплывал Большое Суздальское озеро до кладбища и обратно. Потом шёл на работу.

Брался за любое дело – ремонтировал детские сады и школы, научился штукатурить и класть плитку, таксовал, выполнял различные поручения, как водитель… Однажды мне предложили перегонять машины из Франции, и я с готовностью согласился.