Цитаты из книг автора «Александр Чудинов»

Создать две палаты предлагали еще в начале Революции, но тогда на это не решились, слишком уж было похоже на английскую модель. Однако система, сконструированная в 1795 году, напоминает скорее американский, нежели английский вариант: депутаты различных палат в ней не представляют различные социальные группы, противопоставленные друг другу.

Совет пятисот — нижняя палата, куда выбрали граждан, достигших 30 лет, — разрабатывал законы, а Совет старейшин — верхняя палата, в которую избирали достигших 40 лет и к тому же женатых или вдовцов, — утверждал их.

При Термидоре была предпринята одна из первых попыток внедрить ту систему, которая впоследствии, уже ближе к концу XX века, будет именоваться меритократией (от лат. Лучшие более образованны и более заинтересованы в поддержании законов; иными словами, за малыми исключениями, вы найдете таких людей лишь среди тех, кто, обладая собственностью, привязан к стране, в которой он ею владеет, к законам, которые ее защищают, к покою, который ее сохраняет, и кто обязан этой собственности и достатку, который она обеспечивает, образованию, которое делает их достойными мудро и резонно обсуждать преимущества и недостатки законов, определяющих судьбу их родины.

К началу Французской революции тезис Жан-Жака Руссо о том, что закон есть выражение общей воли, не подвергался просвещенной элитой сомнению, по крайней мере на теоретическом уровне. Однако именно этот тезис было совершенно невозможно реализовать на практике. В 1791 году для устранения — впрочем, весьма формального — этого противоречия придумали разделение граждан на активных и пассивных, а в 1793 году гражданам дали право отклонять законы, но не составлять и не утверждать их. Создатели новой конституции в очередной раз попытались разрубить этот гордиев узел. Суверенитет, который, согласно Декларации прав, в 1789 году принадлежал Нации (статья 3), а в 1793 году — народу (статья 25), теперь стал принадлежать гражданам (статья 17). При этом гражданин в обязательном порядке должен был быть налогоплательщиком, поскольку, как заявляли депутаты, уплата налога и есть показатель заинтересованности в делах общества. Если человек ничего не платит, странно было бы, чтобы общество имело по отношению к нему какие-либо обязательства. Хочешь голосовать — пожалуйста, но прежде начни платить налоги.

В итоге от провозглашенного в 1789 году принципа: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах» — было решено отказаться. Теперь лишь указывалось, что «правами человека в обществе являются свобода, равенство, безопасность, собственность». Не менее двусмысленной казалась и статья 1 Декларации прав 1793 года: «Целью общества является всеобщее благо», — поскольку, как справедливо указывали депутаты, единого определения «всеобщего блага» не существует, так как каждый понимает под ним нечто свое. В результате этот тезис в новую редакцию Декларации прав тоже не попал. Не покушаясь на базовые «принципы 1789 года» — равенство перед законом, свободу вероисповедания и печати, презумпцию невиновности, термидорианцы постарались сформулировать Декларацию прав таким образом, чтобы она не выглядела сборником философских абстракций, к тому же меняющимся от конституции к конституции в угоду политической конъюнктуре. В то же время впервые с начала Революции в Декларацию, помимо прав, были включены и обязанности, суть которых наиболее четко сформулирована в двух принципах, изложенных в статье 2: «Не делайте другому того, что вы не хотите, чтобы сделали вам. Постоянно делайте другим то доброе, что вы бы хотели получить сами».

Значит ли это, что термидорианцы решили поставить крест на «принципах 1789 года»? На это отважится впоследствии только Бонапарт. Текст же 1795 года пронизывал дух компромисса, его создателям нужно было угодить всем — и тем, кто привык считать себя с начала Революции ее истинными творцами, и тем, кто верил в идеалы демократии, и тем, кто успел уже понять, во что выливается народовластие.

Конституция 1793 года не просто не подходит Франции в 1795 году: из логики доклада следовало, что она вообще не способна служить никому, кроме своих творцов, поскольку порочны сами принципы, на которых она основывается, — те «демагогические принципы», которые, по словам оратора, «стоили нам столько слез и столько крови». Ныне же необходимо, чтобы «воцарились спокойствие без подавления, свобода без волнений, правосудие без жестокости, человечность без слабости». Таким образом, новая конституция становилась в определенном смысле антиподом той, что породила диктатуру монтаньяров

То, что Конвент работает уже почти три года, а страна все еще живет без конституции, Буасси объяснял необходимостью постоянно сражаться, в том числе и с тиранией «децемвиров» (как, с отсылкой к истории Древнего Рима, называли тогда членов робеспьеристского Комитета общественного спасения). Лишь теперь депутаты получили возможность не быть «гладиаторами свободы», а стать ее «истинными основателями». Конституция, как и ранее, виделась способом завершить Революцию, она должна была стать последней и окончательной

весной 1795 года: после восстания в прериале и осознания того, что возврат к тексту 1793 года грозит непредсказуемыми последствиями

24 брюмера III года (14 ноября 1794 года) с речью о Конституции 1793 года неожиданно выступил один из малоизвестных монтаньяров, Жан-Пьер Одуэн. Им было предложено не просто ввести конституцию в действие, но предварительно подготовить внушительный комплекс кодексов и законов, которые из нее проистекали, «дабы между отменой революционного правления и установлением правительства республиканского не было и малейшего перерыва». Если бы этот план был принят, Конвент мог бы оставаться у власти еще не один год. Однако Барер, немедленно поддержавший Одуэна, скорректировал его идеи: необходимо лишь принять так называемые «органические законы», дополняющие конституцию и как бы становящиеся ее частью. Было понятно, что такие законы помогут не только ввести конституцию в действие, но и изменить те ее положения, которые через год с лишним уже казались неприемлемыми. Обе эти инициативы были отвергнуты под тем предлогом, что мир еще не наступил и необходимо сосредоточиться на борьбе с врагами. Депутаты возвращались к этой теме еще несколько раз, но заняться выработкой органических законов они решились только