Пока мы медленно поднимались по тропинке к вершине сквозь густой туман. Вокруг нас было настолько тихо, что было слышно кузнечиков в траве. Иногда рядом с нами почти бесшумно пролетали ночные птицы. Лишь по движению воздуха можно было определить полет ночной птицы.

Изредка за рекой тявкали лисицы, песню которых повторяли шакалы. За аулом лаяли собаки. Обратно все затихало.

Слышно было, как внизу за мелководье между рекой и морем плещется рыба. Наверно, осётры начинают пробовать проход с моря в реку, чтобы нереститься в верховье реки?

Несмотря на то, что мы пробирались в густом тумане по тропинке около часа, рассвета всё равно не видно. Мы идём все также ногами на ощупь с пастушьими палками.

Словно шелкопряды мы запутанны в густую пелену кокона плотного волокнистого тумана, который не даёт выйти нам наружу и определить свободное место жизни. Мы пленники в узком пространстве тайны природы

– Жалко, что фонариком здесь нельзя посветить в кустах, – тихо сказал отец, когда мы упёрлись в заросли кустов на вершине у моря. – Придётся к дежурству на ощупь место себе подготавливать.

Прекрасно понимал, почему, нельзя светить фонариком? Нужна полная маскировка, как на разведке во время войны. Здесь любой шорох, свет фонарика и даже шёпот, слышно и видно за версту.

Поэтому тихий разговор мы вообще сменили на шёпот, а вскоре совсем замолчали, примостившись в кустах на вершине возле берега у самого моря, которое тихо плещется где-то внизу.

Так мы сидели в засаде долго, пока туман вокруг нас немного рассосался и потихоньку из белого цвета стал перекрашиваться в алый цвет. Затем золотые нити восходящего солнца пронизали всю нашу засаду.

Мы обнаружили себя на самом краю пропасти нависшей над устьем реки и полусухим заливом моря. Нам пришлось тут же сменить место своей засады, чтобы не свалиться вниз.

– Хорошо, что мы не шагнули ночью в тумане в сторону моря, – прошептал мне отец, когда мы примостились на новом месте. – Иначе бы одного из нас, а то и двоих не досчитались к утру.

– Наверно, у человека есть какое-то неизвестное ему чувство опасности? – шёпотом, сделал сам вывод насчёт того, что опасность прошла мимо нас. – У тебя на войне так тоже было? Раз ты выжил.

– Откровенно говоря. Над этим никогда не задумывался, – с грустью, печально, сказал отец. – Просто нам хотелось выжить в этой мясорубки зверской войны. Поэтому дрались словно звери.

Отец замолчал. Больше ни стал ничего у него спрашивать о войне. Несмотря на то, что после воны прошло больше десяти лет. Отец всё равно до сих пор страдал от душевных, сердечных и наружных ран. У отца все тело в шрамах от пулевых ран и от осколков разорвавшихся снарядов.

Микроосколки до сих пор каждую неделю, словно прыщики у молодого парня, пробиваются сквозь кожу отца. Отец давно не ходит в больницу вытаскивать из своего тела микроосколки. Когда осколки пытаются пробиться сквозь кожу отца.

Тогда отец берет в руки немецкую трофейную бритву и вскрывает бритвой кожу на месте застрявшего микроосколка. Таких осколков у отца набралось почти целый гранёный стакан.

Отец говорит, что из этих осколков сделает талисман своим сынам, чтобы талисман охранял детей от войны, а также от преждевременной смерти в мирное время.

– Посмотри туда, – шёпотом, отец прервал мои тревожные мысли. – Там в глубине моря во время штиля начинает кипеть вода. Скоро осетровая рыба начнёт штурмовать мель, чтобы пройти мель и подняться вверх по реке на нерест. Зов природы и инстинкт заставляют рыбу размножаться.

Непонятно каким образом осетровая рыба определяет день своего нереста. Почему, именно сегодня и, почему, именно в полный штиль начинается нерест? Чем ближе рассвет.

Тем больше начинает бурлить вода в темно-синей глубине моря. Вот и рабочие рыболовного совхоза вышли на реку между маточниками и морем, чтобы помогать осётрам и севрюгам проходить в ловушки.

Прошло всего минут двадцать, как в море началось то, что ждали осетровые рыбы и люди в течение целого года со дня последнего нереста. Море перестало бурлить на большой глубине рядом с отмелью.

Со стороны отмели от глубины в море образовался клин кипящей воды. Словно в море появился подводный корабль, который своим движением рассекал воду, уходя далеко в море.

Когда гигантский клин бурлящей воды скрылся далеко в море за горизонтом, все вокруг стихло. Стало так тихо, словно целый мир застыл перед предстоящей бурей, которая перевернёт все сразу в море, на суше и в небе. Даже поющие рано утром первые дневные птицы утихли.

Ожидая грандиозного шума. Все утихли, ожидая грандиозного чуда, которое подарит нам Мама природа.

– Смотри! Смотри туда! – почти в голос, сказал, отцу, показывая ему в сторону горизонта. – Вода начинает закипать на горизонте. Сейчас осётры, словно торпеды, рванут сквозь мел в воду реки.

Не знаю, почему? Но именно в это время отец зарядил оба охотничьих ружья. Моё ружье отец зарядил холостыми патронами. Своё ружье отец зарядил патронами с картечью.

Можно было подумать, что сейчас сам начну холостыми патронами отпугивать от нас наступление противников. В то время как отец будет убивать картечью противников, которые пробьются к нам со стороны моря.

Прошло минут десять, как на горизонте забурлила в море вода. Со стороны морского горизонта на большой скорости стал увеличиваться клин в сторону речной мели. Мельком посмотрел в сторону реки.

Там на мели все было готово к началу нереста. Мужчины и подростки, одетые в резиновые сапоги бахилы с резиновыми перчатками на руках были наготове принять рыбу на себя.

Резиновые сапоги бахилы на ногах и резиновые перчатки на руках нужны им по технике безопасности. Ведь у осетровой рыбы по бокам и на спине чешую острая, как кинжал у джигита.

Такой чешуёй можно сильно поранить себя. Одно не понятно, зачем, у пацанов в руках большие сачки? Не будут же пацаны ловить сочками осетровую рыбу, которая весом и ростом больше пацанов.

Мне долго размышлять не пришлось. Гигантский клин врезался в отмель в устье реки Сулак. Вокруг сразу все пришло в движение. На мели реки появились осётры, севрюги и другие осетровые рыбы разных размеров.

Рыбы словно торпеды с моря врезались в речную мель на большой скорости. Пройдя половину своего движения с моря, осетровые рыбы начинали буксовать на мели.

В это время к большим застрявшим рыбам подбегали мужчины в резиновых сапогах бахилах и в резиновых перчатках. Мужчины руками буквально проталкивали рыбу с мели на глубину реки.

Дальше рыба устремлялась сама. Большинство рыбы попадали в ловушки траншей маточников. Некоторые осётры ухитрялись пройти ловушки выше по реке. Но там их тоже ждали в гости к себе.

Выше рыболовного совхоза осетровую рыбу ждали пернатые и земные хищники. За аулом река была заполнена лисицами, шакалами и гиенами. Дальше в горы видно пару черных медведей. С воздуха на осетровую рыбу пикировали беркуты и какие-то другие хищные птицы.

Хищники вообще не обращали никакого внимания друг на друга. Все были заняты добычей осетровой рыбы. Рядом с аулом Сулак собаки и люди пытались отогнать от осетровой рыбы обнаглевших хищников, которые приблизились к аулу и пытались там добыть себе на пропитание не только осетровую рыбу, а также домашнюю птицу и домашних животных.

Мужчинам не занятым работой в ауле приходилось стрелять в воздух, чтобы утихомирить не в меру обнаглевших хищников с неба и с суши. В это самоё время возле железнодорожного и шоссейного мостов стоял наряды охраны, чтобы никто из проезжающих по мостам не вздумал заниматься браконьерством в отношении осетровых рыб.

Из проезжающих по железной дороге пассажирских поездов, а также из проезжающих через шоссейный мост автобусов выглядывали любопытные люди. Всем хотелось посмотреть на чудо.

Тут вспомни басню про лесу и виноград, когда глаз видит, а зуб неймёт. Так сейчас у любопытных, проезжающих в транспорте. Наверно, слюни текут от того, что не могут покушать осетровую рыбу?

Ведь в отличие от обычного хищника, человек хищник несёт ответственность за пойманную осетровую рыбу. Не каждому человеку по закону и по карману можно кушать такую ценную рыбу.

Перевёл свой взгляд с биноклем на работников рыболовного совхоза, которые помогали осетровой рыбе пробиваться вверх по реке, метать свою икру к рождению будущего потомства. Лишь сейчас сам понял, зачем, пацанам большие сочки?

Пацаны ловили большими сочками любопытную молодую осетровую рыбу, не готовую к метанию икры. Оттаскивали молодняк из мели к глубине моря и отправляли их обратно в морскую стихию, чтобы они там подросли до своего размножения.

Все были заняты полезным делом. Только мы с отцом мучились от безделья. Впереди на водяной морской глади до самого горизонта нет ничего, что могло вызвать наш интерес к браконьерству. За много километров нет ни лодок, ни катеров и даже нет ни одного рыболовецкого баркаса. Словно все знают, что во время нереста осетровой рыбы в этом месте нельзя проплывать.

У меня от бинокля стали болеть глаза. Стало совсем неинтересно разглядывать картину нереста осетровых рыб. Повесил бинокль себе на шею и достал из своего вещмешка бурдюк с козьим молоком, а также лаваш, завёрнутый в полотенце. Козе молоко в бурдюке было холодное, как со льдом. Лаваш в полотенце был такой горячий, словно его только что сняли с горячих камней.

Налил отцу в кружку холодного козьего молока. Затем себе тоже налил в кружку козье молоко. Отец в это время руками разделил лаваш на два куска. Один кусок лаваша ещё раз разделил на две части. Большой кусок лаваша завернул обратно в полотенце.

На Кавказе не принято домашний хлеб резать кинжалом или ножиком. Это большой грех. Так как хлеб приравнивают к чему-то живому. Даже очень близкому. Словно родственник, которого нельзя резать ножиком. Грех и всё!

Моя бабушка всегда говорила мне, когда делила домашних хлеб руками, что Бог хлеб ломал и людям давал, но не резал. Нельзя резать то, что в руки людям дал Бог. Иначе можно накликать от Бога беду себе и своим близким.

У нас в роду и в семье даже атеисты соблюдали обычаи своих предков. Может быть, именно поэтому у нас в роду много долгожителей и с войны все вернулись живыми? Даже те, кто был сильно ранен, в последствие выздоровел. Наверно, нам Бог помог?

– Хватит мечтать! – прервал отец, мои мысли. – Если хочешь, то можешь поспать. Подежурю.

– Спать совсем не хочу, – отказался, от предложения отца. – Мы сколько будем тут дежурить?

– Как только люди с реки уйдут, так сразу к нам на смену придут с совхоза, – ответил отец, убирая продукты обратно в мой вещь мешок. – Браконьеры могут в любое время здесь появиться.

Немного дремал. Изредка поглядывал в сторону реки, чтобы дождаться ухода людей с реки.

Мне уже надоело бесполезное дежурство. Хотелось обратно домой в Новый городок к своим друзьям.

Они, наверно, сейчас на пресных заливах рыбачат или за поспевшими ягодами пошли в Уллубиевскую балку? Джульбарс тоже с ними. Один сам тут в кустах без всяких приключений сижу.

Во второй половине дня нерест осетровой рыбы в реку Сулак быстро пошёл на убыль. Пацаны из аула перестали отлавливать молодых осетровых рыб и отправлять их обратно в море. Пацаны ушли по своим домам.

Рабочих с рыбацкого совхоза тоже стало на реке вдвое меньше, чем было рано утром в начале нереста осетровых рыб. Рабочие помогали пройти с мели на глубину реки, только самой крупной рыба. Осётры и севрюги поменьше размером сами проходили мель у моря.

Выше аула на реке не паслись рыбой мохнатые и пернатые хищники. Рыба больше не поднималась по реке выше аула. Изредка в небе появлялся беркут. Кругами беркут пролетал над аулом и над рекой.

Клокотал что-то своим трубным голосом и тут же направлялся в сторону гор. Там высоко в горах у беркута в расщелине между скал гнездо. Время разведения нового потомства. Наверно, прожорливые птенцы ждут в гнезде свежей осетрины или хотя бы молодого барашка?

К вечеру все вокруг нас опустело. Обратно стало тихо, как рано утром. С гор по реке в сторону моря потянуло прохладой. Отец дремал. Видимо, он устал ни столько от дежурства, сколько от того, что вторые сутки ничего не делал, а был в движении на изуродованных до костей войной культяпках когда-то здоровых ног?

Представляю, как тяжело ходить ему на изуродованных ногах с мозолями толщиной с кожаную подошву истёртой обуви. Тут на вполне здоровых ногах устаёшь.

Мой взгляд привлекло какое-то хаотическое движение почти на горизонте морской глади. Посмотрел в бинокль на двигавшийся в море какой-то странный объект.

Приблизившимся ко мне сквозь линзы бинокля странный объект, оказался обыкновенной рыбацкой лодкой.

В лодке два мужика на вёслах усиленно гребут в сторону моря. Лодка болтается в разные стороны.

Словно по велению какой-то неведомой силы, против воли мужиков на вёслах, лодка медленно движется в сторону берега.