Хотел было взять свою удочку и направиться к речке. Но любопытные местные пацаны с ухмылкой рассматривали мои рыбацкие снаряжения. Не знал, как в этих местах ловят рыбу, поэтому решил не позориться с рыбалкой в этих местах. Отправился к речке налегке. Посмотреть на воду.

В этом месте Сулак был шириной больше километра. Но воды в реке было «синичке по яички», как говорили терские казаки о глубине в речке Белка, которая протекает рядом с Гудермесом и Старым хутором.

В нашей речке хоть по-собачьи можно купаться, а тут и по-лягушачьи не искупаешься.

Только сандалии можно намочить. Наверно, местные пацаны купаются в море или в лужах?

– Эй! Кунак! Иди сюда! Посмотри, сколько у нас здесь осетровой рыбы водится, – закричали мне пацаны от глубоких траншей-маточников. – Такой рыбы у вас в городе нет, и никогда не будет.

– У нас в городе вообще никакой воды и рыбы нет, – ухмылкой, поправил высказывания местных пацанов, разглядывая осётров в маточнике. – Зато в пресных заливах у нас водится все, что есть в Каспийском море и в реках, впадающих в Каспийское море. Недавно с дядей Витей ловил угрей…

– Такой рыбы вообще в природе нет! – ехидно улыбаясь, прервал мой рассказ плешивый пацан.

– Много ты знаешь! – смеясь, возразил сам. – Дальше своего аула никуда не ездил. Мой дядя в советской армии в Германии служил. Когда поймал первого угря и принял его за неизвестную змею, то дядя Витя сказал мне, что это такой вид рыбы, которая живёт в океане, а нерестится в реках…

– Ну, ты заливаешь?! – закричал здоровый пацан, показывая на меня пальцем. – Ври больше! Откуда у вас океанские угри, если Каспий не граничит с океаном, и речки рядом с вашим городом нет.

– Ничего не вру! – закричал, на здоровенного пацана. – О нашей рыбалке на угрей знает весь город. Даже в газетах писали про нашу рыбалку на угрей. Ты здесь хоть газеты читать можешь?

– Да даже книги читаю вот такие большие! – как рыбак показывает величину пойманной рыбы, развёл руки здоровенный пацан. – Так что нечего нам врать про свою рыбалку на рыбу угрей.

– Сам-то ничего не вру! – разозлился на здоровенного пацана. – Это ты врёшь про книги. Таких книг вообще не существует на всём белом свете. У нас в Старом хуторе имеется целая библиотека.

– Чего?! Чего?! В каком Старом хуторе? – пошёл на меня, здоровенный пацан. – Ты сам сопливый!

– Ну, ты меня достал! – окончательно разозлился сам. – Не посмотрю, что здоровый. Врежу по роже!

– Так сейчас тебе первый рожу набью! – наступая на меня, заорал здоровенный пацан. – Не посмотрю на то, что ты у нас в гостях. Ты сейчас за все получишь! Мелюзга вонючий! Сопливый!

Ни стал ждать, пока здоровенный пацан врежет мне по зубам. Со всей своей силы врезал здоровенному пацану головой в живот и вместе с пацаном полетел в маточник к осетровым рыбам. К этому времени пока не очень-то мог плавать в море.

Только по-собачьи плавал в море на мели. Здесь же в маточнике мне было с головкой. К тому же в маточнике было много осетровой рыбы, которая имеет острую чешую по своим бокам и на спине. Такой чешуёй нам можно порезаться.

Как только мы свалились в маточник с осетровой рыбой, так сразу мы оба запаниковали. Цепляясь за стенки маточных траншей, мы пытались как можно быстрее выбраться наружу.

В это же самоё время осетровая рыба стала метаться во все стороны по траншеи маточника, сбивая нас обратно со стенки траншеи на глубину. Мы оба стали барахтаться в воде и по-настоящему тонуть.

Хорошо, что траншея маточника была всего метров двадцать от берега реки. В нашу сторону побежали все взрослые, кто сидел за столом на берегу и обсуждали проблему дежурства у моря. Мы не успели по-настоящему утонуть на глубине траншеи маточника, как нас буквально за уши и за голову каждого вытащили на мель. Нам тут же надавали подзатыльников за драку.

– Сейчас же оба померитесь! – закричал на нас Абдулла. – Здесь на Кавказе все должны дружить!

– Ты у меня ремня дома получишь! – пригрозил мне, отец, показывая на свой трофейный ремень.

– Он первый стал мне угрожать! – стал оправдываться перед отцом. – Вы меня сами учили бить первым. Если мне, кто-то, угрожает? После драки разберутся. Кто был прав, а кто виноват. Вот…

– Ты! Умник! Так тебя учили драться на улице, а не в гостях, – смягчившись, сказал отец. – В гостях вообще грех драться с любой стороны. Так что сейчас же пожмите друг другу руки и померитесь.

Здоровенный пацан нехотя протянул мне свою руку. Тоже не горел с ним мириться. Но мой отец и директор совхоза, не сговариваясь, показали нам под нос свои огромные кулаки.

Тут сразу понял, что подрался с сыном директора совхоза. Мне стало как-то неловко перед Абдуллом, что после красивых слов во время знакомства. Вдруг, ни с того низшего. Подрался с его сыном.

– Давай будем друзьями! – искренне, сказал своему сопернику. – Извини, просто погорячился.

– Тоже был ни прав, – согласился со мной, мой бывший соперник, обнимая меня за плечи.

Мы оба крепко обнялись, как обнимаются на Кавказе настоящие джигиты и настоящие кунаки. Отцы одобрительно потрепали нас за волосы и тут же повели нас к столу на берег реки.

Нам обоим надо было оказывать медицинскую помощь. Так как мы оба сильно поранились об острые шипы чешуи осетровой рыбы, а также об ветки чилижника, которыми были укреплены стены траншей.

– О! Аллах! На что вы похожи! – запричитала мать сына Абдуллы. – Да на вас живого места нет.

– Фатима! Не надо унижать слезами джигитов! – серьёзным тоном, сказал Абдулла своей жене. – В медпункт вести их не надо. Они сильно грязные от речного ила. Окажи им тут первую медицинскую помощь. Затем пусть они сходят искупаться к морю. Морская вода лечит лучше любых лекарств.

Фатима на своём языке позвала девушку из административного здания рыболовецкого совхоза. Видимо, там был медпункт? Девушка в белом халате пришла с небольшим медицинским саквояжем.

Внутри саквояжа находились разные медицинские препараты, которыми лечат пострадавших в полевых условиях. Хорошо, что там не было уколов, которых боятся все. Остальное не страшно.

– Ну, герой! Снимай с себя одежду до трусов! – приказала мне, медсестра. – Сейчас лечить будем!

– Ты! Ибрагим! Тоже раздевайся! – приказала Фатима своему сыну. – Жалко, что здесь уколов нет. Вколоть бы вам большие уколы до самих костей, чтобы знали, как драться с гостями и кунаками.

Мы с Ибрагимом оба морщились от жгучих медицинских препаратов, которыми обрабатывали наши кровоточащие ранки и царапины. Минут через десять мы оба были измазаны йодом и зелёнкой, словно папуасы или индейцы. Нам только оставалось нарядиться в перья страусов. Отправиться на войну к бледнолицым, которые вторглись в наши владения, пытаясь поработить нас.

– Все! Можете идти купаться на море! – приказала нам Фатима. – Только больше не деритесь.

– Нет! Мы больше не будем драться! – наперебой, закричали мы. – Мы теперь кунаки на века!

Оба гордые тем, что подрались. Но больше всего гордые тем, что мы изранены до крови.

В окружении целой оравы местных пацанов, мы быстро пошли по узкой тропинке к возвышенности над берегом моря.

От рыболовного совхоза не видно моря. Даже от маточников с реки не видно морского берега. На глаз можно определить, что от совхоза до берега моря будет километра три.

Когда минут через двадцать мы дошли до вершины поросшей густым кустарником, то перед моими глазами предстала удивительная картина.

От впадения реки Сулак в Каспийское море, примерно, на километр песчаная мель, в которой воды столько же, сколько в устье реки.

Сразу за мелью темно-синее огромное пятно, которое резко отличается цветом от жёлтой мели и светло-голубого морского пространства, уходящего далеко за горизонт. Где неизведанная мной тайна.

– Представляю! Какая там огромная глубина! – удивлённо, с восхищением, сказал, Ибрагиму.

– Старики говорят, что там глубже, чем в море, – задумчиво, сказал Ибрагим. – Даже водолазы не могли достать дна. Когда там затонул небольшой военный катер. До сих пор катер там лежит…

– Зато там столько много рыбы, что эту рыбу не может выловить не один рыболовецкий баркас, – вступил в разговор, Ахмед, брат Ибрагима. – Во время нереста осётров там так сильно крутится вода, что может перевернуться рыбацкий баркас любой величины. Поэтому тут нет баркасов и даже обычных лодок. Здесь вообще запрещена любая ловля любой рыбы. Заповедная зона Каспия.

Мы постояли несколько минут на вершине. Отдыхая после подъёма сюда и любуясь красотой Каспийского моря, которое раскинулась перед нами словно гигантская чаша, наполненная синей водой, которую нельзя пить, но можно любоваться.

В море полный штиль. Но в темно-синей глубине за мелью идёт какое-то движение. Вода там словно закипает. После того, что рассказал директор совхоза, сейчас знаю, что там, на глубине собираются нереститься много осётров и севрюг.

– Мы сейчас спустимся вправо от мели, – сказал Ибрагим, показывая на небольшой залив у берега моря. – Там бьёт из воды целебный родник, который затянет наши раны быстрее морской воды…

– У нас возле города и на пресных заливах тоже есть такие целебные родники, – сказал, Ибрагиму. – Мы там часто лечим свои раны и царапины после драки, а также после ловли раков в камнях.

– Вроде, у вас в пресных заливах и в море тоже также как у нас? – размышляя над чем-то, задумчиво сказал Ибрагим. – Но у нас, почему-то, не водятся раки, и кутум бывает редко в море возле нас?

– Наверно, здесь все зависит от присутствия речной воды в море? – выдвинул своё предположение о проблеме с рыбой и раками в этих местах. – К тому же у вас здесь нет каменных гряд. Раки и кутум в основном водятся там, где есть моллюски, ракушки на камнях, креветки и рачки. Зато у вас осетровой рыбы так много, что нигде столько нет. Сегодня впервые увидел так много осётров.

– То, что ты сегодня увидел в маточниках осётров, так это просто капля в море, – с гордостью, сказал, Ибрагим, спускаясь осторожно вниз к морю. – Завтра начнётся нерест осетровых рыб. Тогда ты увидишь, как много бывает осетровой рыбы в одном месте. Здесь не только осётры и севрюги будут. Море, суша и небо будут забиты хищниками разного вида. Все любят кушать эту рыбу.

Когда мы спустились с вершины к морю, то прошли метров двести южнее от устья реки Сулак.

Здесь был небольшой залив из сероводородных родников и темно-коричневая грязь, сильно похожая на мазутную плёнку, которую можно часто встретить в Каспийском море.

Такая грязь и такие родники есть недалеко от пляжа между Новым городком и Избербашем. Там часто собираются старики и больные люди, которые часами сидят по уши в темно-коричневой грязи или в вонючих сероводородных родниках.

Как только старики и больные покидают естественную лечебницу в конце дня. Так сразу мы забираемся в темно-коричневую грязь лечить свои раны и ссадины.

Пока мы с Ибрагимом лечили свои царапины, ранки и ссадины, в это время братья и друзья Ибрагима гонялись за стаей кефали, которые спасаясь от морских тюленей, большим косяком вошли на мелководье вблизи лечебного места. У пацанов не было с собой острог или гарпунов, которыми можно наколоть кефаль на мелководье.

Палками и руками кефаль не взять. Кефаль рыба шустрая. От любого хищника легко может ускользнуть. От рук человека тем более кефаль уйдёт в море. Так что пацанам будет польза от кефали в том, что они от души порезвятся, бегая за кефалью.

– Ну, ладно! Полечились малость и хватит, – деловым тоном, сказал мне, Ибрагим, выбираясь из темно-коричневой грязи. – Мне надо идти в аул пасти к вечеру овец. Тебе надо выспаться до ночи. Ночью перед зарей вы пойдёте с отцом дежурить к морю. Завтра могут появиться у моря браконьеры на осётров. Ждите браконьеров с суши. По морю на лодках им слишком далеко плыть.

– Давай грязь смоем в морской воде, – предложил, Ибрагиму, когда он стал подниматься в гору.

– Вот этого как раз не нужно делать, – не поворачиваясь в мою сторону, сказал Ибрагим. – Нам лучше в этой грязи дойти до пресной воды. Будет нам лечебная польза. После солёной морской воды ты не поднимешься на вершину. Натрёшь себе те места, которые трутся об твоё тело.

Вообще-то и без Ибрагима прекрасно знал, что от морской соли одни проблемы. От морской соли на трусах родители определяли, где мы болтались целый день без разрешения родителей, когда надо было быть дома делать уроки или заниматься каким-то домашним делом. К тому же от морской солёной воды.

Мы всегда натирали докрасна своё тело. За время ходьбы от моря до дома. Поэтому мы после купания или ловли рыбы в море, всегда хорошо мылись в пресной воде залива или подолгу поласкались под колонкой пресной воды в рыболовецком колхозе у моря.

Так что домой с моря мы являлись сухие и чистые, как огурчики с чистой грядки. Дальше мы заливали свои родителям такое, что даже самые недоверчивые родители могли поверить нашим словам.

Пока мы поднимались на вершину у морского побережья, а дальше спускались к устью реки, то лечебная темно-коричневая грязь полностью высохла на нашем теле.

Целебная грязь шелушилась на нашем теле. Осыпалась с наших ранок, царапин и ссадин, оставляя после себя бледно-розовые пятна обновлённого тела на месте бывших ранок, царапин и ссадин. Так что к пресной воде мы пришли вполне здоровыми после принятия у моря целебных грязевых и серных ванн.

– Всё! Пошёл в кошары за отарой овец. – сказал мне, Ибрагим, когда мы смыли с себя остаток темно-коричневой целебной грязи. – Ты иди в сторожку за нашей конторой. Там тебя накормят в столовой и уложат спать. В сторожке прохладно и нет мух, которые пасутся возле разделки рыбы.

Наверно, нашу ораву давно заметили, когда мы шли от моря к устью реки? Когда одна половина оравы ушла в аул пасти овец, а другая половина оравы поднялась от реки к сторожке, то издали мы почувствовали запах национальной кухни. Вкусно пахло свежей варёной бараниной с курдючным салом, а также балыком осетрины. Ведь жить рядом с рыбой, это ни одно и то же, что быть сапожнику без сапог.

Просто во всем надо знать меру. Тогда никто не нарушит закон природы.

– Ты будешь козье молоко пить или коровье? – спросила меня, Фатима, после сытного обеда.

– Мне любое молоко нравится! – по-свойски, без стеснения, ответил. – Можно и то и другое…

– Молодец, джигит! Ты с голоду не помрёшь! – восторженно, сказала Фатима, наливая мне две кружки молока из бурдюка и из глиняного кувшина. – Любое молоко полезно для роста джигита.

Два дня нашего передвижения от Нового городка до Махачкалы и сюда к рыболовецкому совхозу. Так сильно измотали меня, что после сытного обеда еле добрался до сторожки.

Словно пёс после беготни по улице за целый день, свалился на приготовленную мне пастель из огромной кавказской бурки местных чабанов. Заснул сразу, как подкошенный. Хотя впереди полдня до ночи.

Разбудил меня лай сторожевых собак. Сразу понял, что день давно закончился. Сторожевые собаки, особенно кавказские овчарки, днём не лают. Так как к охраняемым местам днём никто не приходит.

В это время хозяева ни спят. Зато ночью много разных движений за охраняемыми местами. Сюда стремятся во, чтобы то ни стоило попасть разные хищники и воры, которых встречают лаем издали кавказские овчарки.

Самых наглых воров и хищников сторожевые собаки могут покусать. Так что мне тоже пора вместе с отцом отправляться на вершину в кусты у берега моря.

– Молодец! В самый раз проснулся! – одобрительно, сказал отец, когда увидел меня у сторожки. – Мы с собой возьмём только охотничьи ружья с патронами, лаваш и бурдюк с козьим молоком. Свои вещи оставим в сторожке. В аулах никогда не бывает воров. Здесь никто чужого не берет.

Отец повесил мне на пояс кожаный патронташ с патронами. Сам взвалил себе на плечи вещь мешок, в котором был бурдюк с козьим холодным молоком и завёрнутый в полотенце горячий лаваш.

После сытного обеда мне до сих пор не хотелось кушать. На время дежурства нам вполне хватит поужинать, а заодно и позавтракать пятью литрами холодного козьего молока с лавашем.

– Ты иди вперёд, – тихо, сказал мне отец, цепляя на себя патронташ с патронами, заряженными картечью. – Буду страховать тебя сзади, чтобы мы не потеряли друг друга в густом тумане.

Отец был прав. До рассвета часа два, а туман такой густой, что в пяти метрах ничего не видно. В таком тумане и тропинку к вершине не видно. Можно промахнуться и сорваться с тропинки вниз к устью реки.

Так что придётся пастушьей палкой прощупывать каждый метр до самой вершины у моря. Хорошо, что чабаны из аула оставили нам в сторожке свои пастушьи палки на дежурство.

Осторожно, как канатоходец на проволоке над пропастью, осторожно потрогал пастушьей палкой упругую годами протоптанную тропу к вершине и растворился в густом, как в сметане ночном тумане.

Отец на ощупь, словно слепой, потрогал своей пастушьей палкой меня по плечам. Слегка громыхая охотничьими ружьями у себя за плечами, он шагнул за мной в сторону вершины у моря. Нам некуда было спешить.

До полного рассвета около двух часов. При такой медленной ходьбе свободно можно за час добраться. Пока разберёмся с местом дежурства. Пробьётся рассвет сквозь туман, а там ветерок с гор по реке разгонит туман. Дальше море само очистит горизонт.

Конечно, хочется, чтобы было какое-то приключение. Иначе, что буду рассказывать своим друзьям.