– Всю свою жизнь мои родители почему-то скрывали, что они бухарские евреи. – как бы виновато, стал объяснять Файзуллаев Мурат. – В начале перестройки мои родители вернулись к своим корням. Стали набожными и после развала Советского Союза направили меня учиться в религиозную школу в Иерусалим. Вскоре стал в Натании раввином синагоги, построенной на денежные средства бухарских евреев. Находишься ты гостем у меня в синагоги.

– Помню, что ты был моим талантливым учеником. – вспомнил, прошлое. – Но ни на столько, чтобы выполнять все виды изобразительного искусства. Вижу тут почерк других моих учеников. Может быть, ошибся? Тогда извиняюсь. Но у меня отличная память.

– Нет, муалим (учитель), ты не ошибся. – подтвердил мои выводы, Файзуллаев Мурат. – Здесь была бригада Сабирова Таймураза. Специально приглашал парней из Таджикистана к себе в синагогу работать в Израиле.

– Так что вы со мной не связались? – удивлённо, спросил равва. – Ведь с вами мог принять участие в вашей работе в синагоге.

– Раис! Мы искали тебя повсюду. – как бы извиняясь, ответил Файзуллаев Мурат. – Узнали, что ты жил в Холоне. Но дальше твой след пропал. Говорили, что ты с бизнесом уехал жить и работать в другую страну.

– У меня ничего с бизнесом не получилось. – уныло, сказал Мурату. – В настоящее время работаю в столярной мастерской обычным рабочим. Делаю мебель в синагоги. Сейчас привёз сюда мебель к вашим соседям из Марокко.

– Ну, ладно! Не будем говорить о скучном. Пойдём в "ходерохель". Угощу тебя, как почётного гостя. – предложил мне, раввин Файзуллаев Мурат. – Не забыл, что ты был не только хорошим учителем и хорошим начальником, но также хорошим другом. Никогда ни делал разницы между собой и своими подчинёнными. Позволь мне угостить тебя, как лучшего друга, который в трудное время гражданской войны в Таджикистане часто выручал нас.

– Не против угощения. – согласился с предложением друга. – Но так громко возносить меня не нужно. Всегда такой, как все люди. При жизни и после мне памятники ставить не надо.

   Файзуллаев Мурат показал мне куда пройти и направился следом за мной, перебирая в руках чётки, которые ему подарил в Таджикистане мулла за хорошую работу по художественному оформлению мечети.

Как удивительно все переплелось в нашей жизни. Кто бы мог подумать, что ислам, иудаизм и христианство так сильно переплетутся не только в изобразительном искусстве, но даже в творческих людях искусства в Израиле.

– У тебя не было проблем с бригадой художников Сабирова Таймураза, когда ты приглашал их сюда? – поинтересовался, когда мы вошли в столовую синагоги. – Ведь художники в бригаде Сабирова Таймураза все мусульмане.

– Религия иудаизма не противоречит, чтобы религиозные и культовые здания оформлялись представителями других религий. – ответил мне, раввин Файзуллаев Мурат. – Большинство синагог Израиля строили арабы или представители других наций. После завершения строительства синагога освящается раввином. Также как мечеть освящается муллой, а церковь освящается попом (священником). Так что у нас тут в этом полный порядок. К тому же бригада художников из Таджикистана мои друзья с детства. Мы вместе были с детского садика и до моего отъезда сюда.

   Файзуллаев Мурат открыл шкафы, заполненные разными напитками и холодильник с закусками. Предложил мне выбирать, что понравится. Из спиртных напитков выбрал бутылочку мексиканского алкогольного напитка текила, изготовленная из кактусов.

Закуску оставил на выбор хозяину стола. Мурат ни стал выбирать. Просто выложил из холодильника все содержимое. Затем искусно сервировал стол на таджикский манер.

С разной зеленью, мясными продуктами, горячим зелёным чаем и с горячими лепёшками, завёрнутыми в полотенце, которые достал из картонной коробки. Сервировка получилась, прямо, как в таджикской чайхане, когда-то построенной нашей бригадой.

– Давай выпьем за то хорошее время, которое мы жили в Таджикистане. – предложил. раввину, свой тост.

– Самые лучшие годы моей жизни были в Таджикистане. – с тоской в голосе, вспомнил Файзуллаев Мурат. – Если бы не гражданская война в Таджикистане, то никогда бы оттуда не уехал жить в Израиль.

– Тоже такого же мнения. – согласился. с выводами Файзуллаева Мурата, наливая себе второй стакан текила. – Даже сейчас, спустя несколько лет после начала репатриации евреев в Израиль, если бы государства бывшего Советского Союза создали приемлемые условия возврата репатриантов в места исхода, то Израиль перестал бы существовать. Все бывшие репатрианты вернулись бы к местам своего исхода. Чтобы не говорили хорошо или плохо политики всего мира о бывшем Советском Союзе, но мы все, же до перестройки были единой, дружной семьёй. Мы без страха могли передвигаться по всем союзным республикам. Нас никто не обижал. Большую часть своей жизни прожил на Северном Кавказе. Многие народы Северного Кавказа, среди которых часто бывал, встречали меня у себя в гостях как своего родственника или друга. У меня было много друзей повсюду.

   Увлечённые воспоминаниями прошлой жизни, мы не заметили, как опорожнили две бутылки. Выпил бутылку текила, а Файзуллаев Мурат по положению раввина выпил бутылку красного вина.

Несмотря на большое различие в крепости между напитками, мы оба набрались почти одинаково и по свинству приравнялись в пьянке друг к другу. Добираться домой самостоятельно Файзуллаев Мурат не мог. Поэтому решил заночевать в синагоге.

За мной пришел водитель грузового автомобиля. Однако отказался от его помощи и самостоятельно забрался в кабину грузового автомобиля. По пути к кабине грузового автомобиля ухитрился несколько раз упасть. Отчего разбил себе лоб, колени и локти.

Эти многочисленные травмы с кровью просочились сквозь мою рваную одежду. Так сильно не напивался давно. Несмотря на такое свинское состояние моей души и тела, все же сохранил сознание, которое подсказывало мне, что должен домой приехать хотя бы с трезвой головой.

Мой ободранный вид и разодранную одежду, можно как-то объяснить жене и детям, сославшись на неопытность в разгрузке мебели с автомобиля. Поэтому надо, во что бы то ни стало отрезветь в пути.

За полтора-два часа езды между городами, должен совершить какое-то новое открытие в области отрезвления человека от перебора в употреблении алкогольного напитка. Надо обязательно отрезветь.

   Едва грузовой автомобиль стал набирать скорость, как мне в лицо сквозь приоткрытое окно кабины подул прохладный ветер со стороны Средиземного моря.

Сразу сообразил, что холодный морской ветер сможет выветривать алкогольную дурь из головы. По этому поводу открыл до конца боковое окно в двери кабины грузового автомобиля и высунул из окна голову навстречу сильному потоку холодного ветра.

Холодный ветер тут же принялся за своё дело. Выветривая не только мою алкогольную дурь из головы, но также из причёски мусор, который собрал в волосах во время своего падения по пути из синагоги к кабине грузового автомобиля.

Так что до дома мог хорошо проветриться, как изнутри, так и снаружи. У моей жены не будет никакого повода придраться ко мне за эту пьянку. Благодаря тому, что час пик на дорогах Израиля затянулся надолго, мы добирались от Натании до Ашдода больше трёх часов.

Многочисленные пробки городов большого Тель-Авива не давали нам возможности проскочить без остановки пространства с лабиринтами перекрёстков улиц и дорог.

Но зато за это время езды был совершенно трезвым, благодаря холодному морскому ветру и долгой езды. Вот лишь кактусовой текилой от меня так пёрло, что водитель нашего автомобиля постоянно морщился и часто проветривал себя через открытое окно.

– О! Боже мой! Что это обратно с тобой случилось? – вскрикнула Людмила, когда появился в своей квартире. – Весь ободранный до крови и разодранный в лохмотья. Можно подумать, что тебя таскали за ноги по камням и по стёклам.

– Так сегодня учился грузить и разгружать мебель из грузового автомобиля. – стал оправдываться перед женой. – Когда перетаскиваешь длинные ряды кресел, то не видно ничего под ногами. Поэтому падал с непривычки вместе с мебелью.

– Ну, а чем от тебя так воняет? Словно от гнилых кактусов? – принюхиваясь ко мне, спросила Людмила.

– Синагога находилась среди кактусов. – придумал своё оправдание. – Там пропитался запахом кактусов.

– Ладно! Горе моё луковое. Иди мойся в душ. – по-матерински, сказала Людмила. – Когда ты повзрослеешь?

– Не расстанусь с комсомолом! Буду вечно молодым. – вспомнил слова советской песни, проходя мыться. – Хорошо мы молодыми жили.

  На следующий день, когда пришел на работу в столярную мастерскую, все рабочие и хозяин нагарии, знали о моих вчерашних приключениях в бухарской синагоге. Это всё Моше, водитель грузового автомобиля, им проболтал.

Рабочие надо мной подшучивали и затыкали свои носы при моем приближении. От меня по-прежнему исходил кактусовый запах текила. Можно было подумать, что пропитан насквозь этим алкогольным напитком и в моих венах течёт ни кровь, а алкогольный напиток текила.

По этому случаю весь рабочий день пил душистый чай и чёрное кофе, чтобы таким образом профильтровать свой организм от неприятного запаха алкоголя напитка текила из кактусов.

3. Синагога в мошаве.

Несмотря на вчерашнюю пьянку в синагоге Натании, с моим земляком и другом Файзуллаев Муратом, чувствовал себя вполне нормально.

Работал с таким рвением, что Арик, хозяин нагарии, был вполне доволен моей работой и в конце рабочего дня решил вместе со мной поехать на установку новой мебели. Видимо, синагога была где-то недалеко от Ашдода? Так как вернуться обратно Арик собирался через пару часов. Мне тоже надоело каждый день мотаться часами в дороге.

Хотя бы сегодня отдохну после работы дома. Надо побыть в семье, чтобы не упрекали меня в том, что совсем забросил свою семью с работой в столярной мастерской.

Синагога действительно была близко от Ашдода. В небольшом мошаве (селе) возле Явны. Синагога затерялась в зарослях цитрусовых деревьев, финиковых пальм, фруктовых деревьев и масленичных кустарников.

Мы на огромном грузовом автомобиле с трудом пробились к синагоге на краю машавы. Куда даже на обычном легковом автомобиле ни так просто пробраться по сельской дороге сквозь заросли цитрусовых деревьев и разных кустов.

Сельской синагогой оказался маленький домик с залом на всю ширину и небольшим коридорчиком, через который ни то, чтобы сборную мебель носить, даже полному раввину трудно было протиснуться сквозь маленькие узкие двери.

Поэтому прежде чем вносить мебель в зал синагоги, надо было подумать, как вносить религиозную, огромную мебель сквозь узкие двери и узкий коридор перед самим залом крошечной сельской синагоги. Места нет совсем.

– Ты скажи им, что без бутылки не разберёшься. – шутя, сказал. русскоязычному дотишнику (верующему), который пришел из машавы в синагогу. – Пускай поставят мне бутылку. Вмиг им мебель в синагогу занесу.

   Русскоязычный дотишник перевёл моё требование с русского языка на иврит. Вначале никто из местных не понял моей русской шутки. Русскоязычный дотишник подробно объяснил суть моей шутки.

Тут Арик и Моше вспомнили мою вчерашнюю пьянку в синагоге Натании. Рассказали о том, как после выпитой бутылки текила падая добирался до кабины грузового автомобиля, а вскоре был трезвым как стёклышко.

Вот только текилой от меня прёт до сих пор так, словно не пил, а купался в бассейне, наполненным текилой из кактусов. Такой русский мужик. Пока все подшучивали надо мной, помощник раввина принёс бутылку марокканской араки. Мне налили араки четверть пластикового стакана.

Тогда сказал им, что для меня марокканская арака, как для марокканцев обычная вода. Вчера после стакана марокканской араки, выпил бутылку мексиканской текилы и был в хорошем состоянии. Раввин принял мою шутку всерьёз. Наполнил пластиковый стакан до краёв марокканской араки и подал мне. Мне ничего не оставалось, как только залпом опорожнить стакан марокканской араки и закусить хурмой прямо с дерева.

– Вот теперь можно мебель заносить. – сказал, возвращая пластиковый стакан раввину. – Если мебель не идёт в двери, то её легко внести в окно. Достаточно снять алюминиевые раздвижные рамы из проёма окна.

   В то время как русскоязычный дотишник переводил всем присутствующим моё предложение, как вносить мебель, подошёл к раздвижным окнам из алюминия и вытащил из окна все рамы.

Перед нами образовался такой огромный проем, через который можно было легко внести всю привезённую нами мебель в синагогу. Так что пока Арик и раввин удивлялись моей находчивости, мы с Моше быстро внесли всю мебель через окно в синагогу при участии русскоязычного дотишника и помощника раввина.

В течение одного часа мы восстановили всю новую мебель в синагоге. Вполне довольный моей находчивостью и работой, Арик, в присутствии раввина дал мне двести шекелей.

Раввин не желая уступать Арику, тоже дал мне двести шекелей и бутылку марокканской араки. В заключении мне налили дополнительно полный стакан марокканской араки.

Принесли закуску в виде маслин с острой приправой. Ни стал церемониться. Выпил залпом стакан марокканской араки. Закусил маслинами (зейтим) с острой приправой и полез в кабину грузового автомобиля.

Не ожидая, пока меня развезёт от двух стаканов марокканской араки. Мне не хотелось ронять честь мундира русского мужика, который, по мнению иностранцев, пьёт водку с рождения раньше, чем материнское молоко.

Хотя в действительности русские мужики обычные люди. Но здоровьем мы крепче. Конечно, сделал две глупости. Первая глупость, что согласился пить марокканскую араку, от которой ни столько был пьян, сколько от меня пахло этим спиртным напитком.

Второй глупостью было то, что полез первым в кабину грузового автомобиля и таким образом лишил себя источника свежего воздуха через открытое окно в двери кабины грузового автомобиля.

Теперь мне надо стараться не опьянеть до приезда к себе домой. Иначе дома будет скандал. Арик тоже допустил глупость в том, что поехал с нами в кабине грузового автомобиля, когда мог легко приехать на своём легковом автомобиле следом за нашим грузовым автомобилем, груженным новой мебелью для синагоги.

Сейчас Арику предстояло сидеть в кабине грузового автомобиля рядом со мной и вдыхать алкогольный запах, который исходил от меня, как от бочки с аракой. Тут ещё как назло стекло в двери кабины с нашей стороны заклинило, или Моше ухитрился специально так сделать со стеклом двери, чтобы Арик надышался от меня алкогольного перегара.

Едва мы отъехали от синагоги, как у меня из всех дыр в моем теле стали выходить такие отвратительные запахи, перед которыми газовая атака во время учения в армии просто какой-то пустячный запах. Тут ещё у меня, вдруг, прорвался дар речи на врите.

От меня к Арику сразу появилось много вопросов по работе и по зарплате. Арик по возрасту и по весовой категории значительно уступал мне.

Поэтому мне ничего ни стоило прижать Арика к двери кабины грузового автомобиля и высказывать ему давно накипевшие вопросы в работе, а также в маленькой зарплате.

Арик отчаянно раскрывая рот, задыхался от моего алкогольного перегара и от отвратительных запахов, которые исходили от меня. Арик постоянно пытался открыть окно в двери кабины грузового автомобиля, но у него ничего не выходило.

В конце концов, Арик с силой отвернул ручку на двери кабины, которая опускает стекло. Окно не открылось. Арику ничего не оставалось делать, как только смериться со своей участью, пропитываясь моим перегаром.

В это время Моше смеялся при виде сцены беседы между мной и Ариком, окончательно одуревшем от моего алкогольного перегара и от зловонного запаха, который исходил из всех отверстий моего тела.

Моше так сильно был увлечён созерцанием нашей сцены, что едва не врезался в легковой автомобиль, выскочивший откуда-то из-за деревьев на перекрёстке просёлочной дороги на плантации цитрусового сада.

Моше успел резко затормозить, но по-прежнему продолжал смеяться, даже тогда, когда выбрался из кабины своего грузового автомобиля, чтобы извиниться перед хозяином легкового автомобиля, который едва не угодил под колесо большого грузового автомобиля.

Арик тут же выскочил из кабины грузового автомобиля и побежал в гущу сада цитрусовых деревьев, то ли блевать, то ли вешаться от такой жизни, которая свела нас с ним в одном пространстве, наполненном зловониями.

Видимо, это так сильно достал Арика своими «ароматами», исходящими от меня, что для него смерть показалась блаженством? Никогда ни думал, что исходящий запах от одного человека, так сильно может достать другого человека. Однако, так Арику надо!

   Пока Арик скрывался где-то в саду цитрусовых деревьев, а Моше катался от смеха в придорожной траве, наслаждался благами жизни, сидя в кабине грузового автомобиля.

Слабый ветерок продувал кабину грузового автомобиля и наполнял мои лёгкие ароматом экзотических цветов и цитрусовых деревьев.