С этими словами она швыряет свой парик в сторону слуг и начинает тянуть девушку вверх, пытаясь поднять ее с пола. Ей пытаются помочь доктора. Дверь в комнату Шарлотты захлопывается. Девицы в коридоре стоят с раскрытыми ртами. Потом одна из фрейлин, крупная, статная девица с круглыми от изумления глазами, поворачивается к другой.

Гагарина: Племянница?! Эта фон Шеллинг – ее племянница? Вот это конфуз, настоящий пердимонокль!

5в

Павильон. Вечер. Зимний дворец.

Комната Шарлотты

Шарлотта лежит в своей комнате уже на новой кровати с перинами. Рядом с оголовьем поставили столик, на котором стоят склянки с микстурами и стаканы с водой и чем-то подкрашенным, возможно, вином. Рядом с ногами стоит большое кресло, в котором сидит в своем строгом наряде Эльза и что-то вяжет.

Шарлотта вдруг приходит в себя, вскидывается в постели и пытается подняться. Однако выясняется, что одеяло поверх нее не просто ее накрывает, оно чуть ли не завязано узлами на углах перины, и поэтому Шарлотта как бы привязана внутри этакого конверта, и поэтому она может подняться лишь вместе с одеялом и самою периною. Она с изумлением пытается вырваться, а Эльза откладывает вязание в сторону, встает, подходит к столику, наливает стакан воды и протягивает стакан Шарлотте.

Эльза: Доктор запретил вам вставать. Ваши руки должны быть у меня на виду. Вот – попейте. Если нужно, я подам утку. Вы не будете более резаться?

Шарлотта в постели начинает мотать головой, в глазах ее слезы, однако она трясущимися руками берет стакан и быстро пьет. Это ее успокаивает. Она уже спокойнее откидывается на подушки. Эльза ставит пустой стакан обратно на столик и возвращается в свое кресло, берет вязание и, начиная вязать, как бы невзначай замечает.

Эльза: Вы это сделали бритвой полковника Бенкендорфа. Полковник не тот, кто свои бритвы повсюду разбрасывает. Значит, вы были в крыле Наследника Павла в гостях у полковника. Чем же он вас так обидел? Я думала, что у иезуитов девочкам быстро объясняют, что мужикам от нас надо, и если что-то пошло не так, иезуитки в итоге не режутся. К тому же пара фрейлин ходили на половину Кристофера, и никакого убытку им вроде не было. Кстати, вы принимали отвар?

Шарлотта: Какой отвар? Ах, это… Вы можете мне его сделать?

Эльза: Это зависит от того, с кем вы были. Раз бритва Кристофера, вы были с Кристофером. Был ли кто-то еще?

Шарлотта под пристальным взглядом Эльзы съеживается и начинает мотать головой. Из глаз ее сами собой начинают течь слезы. Эльза понимающе кивает.

Эльза: Тогда я не советую травить себя без толку. Возможно, по итогам приключения у вас будет маленький, причем именно от суженого. А что касается прочего… Вы не создаете впечатления истерички. Такие – не режутся. Что вам сказал… второй?

Шарлотта: Он кричал, что против Императора – нету противоядия…

Эльза (снова кивая в ответ головой): А что Кристофер? Он потакал, он пытался того… второго – удерживать?

Шарлотта: Он говорил что-то странное. Он схватил друга и пытался унять, а мне велел бежать со всех ног.

Эльза (еще раз кивая): Да, сходится, нам он велел то же самое. Не бойтесь, голубушка, ежели все пойдет так, как я думаю, ваш суженый скоро увезет вас в Лифляндию, и это приключение с годами забудется… Однако же болтать о нем не советую. Вы, на мой взгляд, легко отделались.

Шарлотта судорожно сглатывает и сжимается, она едва слышно лепечет.

Шарлотта: Я думала, что они – заодно. Я испугалась, что они сделают меня придворною шлюхою…

Эльза в ответ опять встает с кресла, подходит к окну.

Эльза (глухо): Россия – большая страна. Здесь случается всякое. Однако тут, в отличие от Европы, против нашей воли дворянами не торгуют. Опять же не врут нам красиво с три короба, как у нас в Германии принято.

Она недолго молчит, Шарлотта на нее внимательно смотрит, и Эльза под этим вопросительным взглядом рассказывает.

Эльза: Яс детства росла сорвиголовой – одна девочка в семье с тремя младшими братьями. Им для уроков фехтования, кулачного боя или борьбы нужен был партнер для второй пары, и поэтому вышло, что я сызмальства преуспела скорей в военных искусствах, а не в занятьях для девочек. Потом мальчики выросли, я стала им не нужна, а время для дамского обучения было упущено, и меня увлекли собою масоны. Они звали на бунт, на мятеж, говорили, что лишь новые, ученые люди сумеют объединить в единую страну нашу раздробленную Германию. Как я им верила… А потом прямо в ложе я встретила Хайнца…

6в

1773. Натура. Осень. Вечер.

Франкфурт-на-Майне. Парк

Моросит мелкий дождь, с деревьев облетает листва. На небольшой импровизированной трибуне что-то рассказывает оратор. Он одет в цвета мятежа – черное с красным. Ему аплодируют молодые люди в разноцветных одеждах, украшенных красными бантами в петлицах. Среди них ближе всех к трибуне стоит молоденькая Эльза в броском черно-белом платье, которое делает ее похожею на сороку с огромным красным бантом на шее. Она как яркое и светлое пятно посреди унылости осени и восторженно аплодирует, и громче других кричит: «Смерть тиранам!» и «Свобода, Равенство, Братство!» Порою она даже визжит от восторга, когда речи с трибуны звучат особенно зажигательно.

В толпе она видит молодого крепкого и сильного парня, одетого во все черное и с эмблемою черепа и скрещенных костей на груди. На нем в отличие от многих не красный, а черный бант. Молодой человек приветливо улыбается ей и поднимает вверх руку. Эльза с радостным криком бежит ему навстречу и кричит: «Хайнц! Хайнц!» Тот ее на руки как пушинку подхватывает и выносит из толпы наружу. Они торопливо целуются, а потом вместе бегут по темнеющему парку. Эльза восторженно восклицает.

Эльза: Ты слышал, на днях у нас выступление! Я рисую плакаты, мы пройдем к графскому замку и будем требовать избирательных прав и созыва парламента! И у нас будет все то же, что уже случилось во Франции! А потом и по всей Германии. Мы во всех землях созовем парламенты, и они согласятся на объединенье страны без войн и насилия! Как здорово! Я так счастлива, что хочу петь!

Хайнц: Да, отлично. Граф, конечно, откажет, и тогда мы с полным правом его и зарежем. По улицам потекут реки крови, и будет весело!

Эльза: Да ты что… Я, конечно, умею стрелять и знакома со шпагой, но ведь суть выступления в том, что все будет мирно! Вон Россия и Пруссия с Австрией уговорили бестолковую Польшу без боя освободить польских русских и немцев из-под своего многолетнего гнета. И у нас все без крови получится!

Хайнц: Какая же ты все-таки дура! Сперва Фриц, Екатерина да Мария Терезия эту дебильную Польшу славно отбуцкали, ибо тупые поляки добрых слов не услышали. А во Франции парламент появился лишь после того, как мы зарезали их наследника престола герцога Берри, и нынче вся их династия выморочна. Историю можно подтолкнуть лишь ножом или войнами!

Эльза: Нашу Германию веками терзают усобицы, и очередная война ничего не решит.

Хайнц (со смехом): Не будь ты столь хороша с кинжалом и шпагой, я бы задумался, что же я в тебе такого нашел? Завтра мы подведем тебя к графу, и ты пырнешь его прямо в пузо. Девок они не обыскивают, ибо вы неуклюжи с оружием. Готова на подвиг ради Германии?

Эльза резко останавливается и с изумлением смотрит на суженого. Она морщит лоб и бормочет.

Эльза: Ударить ножом в живот… На аудиенции… Я клялась графу в верности. А что мои братья, а мои батюшка с матушкой? Что с ними станет после моего предательства?!

Хайнц: Да плевать на них нам с горы! У нас – Революция! Ты же сама хотела лучшего будущего для Германии!

Эльза (пятясь и со слезами в голосе): Будущее не начать с обмана с предательством!

Хайнц: Вспомни народную мудрость: «Все великое начинается с горя!»

Эльза (заливаясь слезами и мотая в ответ головой): Великое начинается с моего горя! Моего личного горя, а не горя, которое я несу окружающим! Уходи… Я тебя ненавижу…

7в

Павильон. Вечер. Зимний дворец. Комната Шарлотты

Вид темного парка меняется на комнату, в которой лежит больная Шарлотта, а Эльза у окна продолжает рассказ.

Эльза: Через три дня у нас было восстание. Мятежников перебили, кого-то схватили. Среди них и Хайнца. Ему в застенках зубы пилили напильником, и он всех нас выдал. За это ему казнь заменили службой в штрафных в Новом свете, и он там отличился беспримерными зверствами. Пытал и убивал американцев, что поднялись против тех самых английских тиранов… Меня арестовали со всеми, но раз я отказалась зарезать нашего графа, меня отдали герцогу Вюртембергу в свиту его дочери, которую отправляли в Россию. Решили, что служба фрейлиною в России – честная замена повешению.

8в

1775. Павильон. Утро. Аббатство иезуитов в Марбурге.

Приемный покой

В длинный идеально побеленный, но при этом очень темный зал входят Эльза и еще несколько девиц. Эльза уже в привычном нам черном наряде и белом фартуке. Прочие фрейлины – в белых кружевных нарядах, которые, однако, сильно похожи на одеянья монашеские. Навстречу им раскрывается дальняя дверь, через которую две монахини в черном втаскивают отчаянно упирающуюся и брыкающуюся молодую девицу. Это Мария Федоровна, она в истерике, мотает во все стороны головой, рыдает взахлеб и отчаянно кричит.

Мария: Шарло, где ты?! Они украли меня, они уводят меня! Спасите, помогите, Шарло!

При виде Эльзы, которая вся в черном, и скопившихся за нею одетых в белое фрейлин Мария Федоровна начинает дико визжать, причитая.

Мария: Нет, нет, я не готова! Такие, как я, не нужны Господу! Отпустите меня, умоляю!

Младшие фрейлины меж собою в ужасе переглядываются, и лишь Эльза гневно приказывает.

Эльза: Что вы делаете? Немедля отпустите мою госпожу или я всех вас выпорю! (Преклоняя колени перед перепуганной Марией Федоровной, которую сразу же отпустили не менее напуганные иезуитки.) Ваше Высочество, мы пришли служить вам!

Мария Федоровна, осевшая на пол, то с опаскою смотрит на Эльзу, то с еще большей опаскою – на монахинь иезуитского ордена. Ее губы все еще трясутся, а глаза опухли от слез, и она, сидя на голом полу, видимо, пытается понять, куда ей лучше ползти: то ли к привычным иезуиткам, то ли к этой с виду страшной женщине в черном. Она судорожно бормочет.

Мария: Да, прогони их. Они меня напугали. Кто ты?

Эльза: Я – ваша старшая фрейлина. Мы будем сопровождать вас в Россию как будущую жену поволжского генерал-губернатора Людвига Гессенского. К вашим услугам!

Огромные глаза Марии Федоровны с изумлением раскрываются. Она судорожно утирает текущий от слез нос рукавом и с недоверием переспрашивает.

Мария: Так вы отведете меня под венец, а не на постриг? Это не шутка?!

Эльза: Так точно. Венчание у нас назначено в мае, но нам надо еще добраться до далекой России. Здесь есть маленькая проблема. На юге у них война с турками, а посреди – волнения в Польше. Так что поедем кругом – через всю Германию. Собирайтесь скорей, времени у нас мало.

Мария Федоровна начинает смеяться. Ее смех становится все громче, она тянется к Эльзе, пытаясь что-то сказать сквозь смех и слезы вместе с икотою.

Мария: Я всегда это знала! Господь любит меня! Я стану поволжской генерал-губернаторшей!

9в

Павильон. Вечер. Зимний дворец. Комната Шарлотты

Вид темного аббатства снова меняется на комнату Шарлотты, и Эльза рассказывает дальше.

Эльза: В Берлин мы попали на новогодние праздники, и там мы впервые повстречали Наследника. Его туда возил его наставник – граф Салтыков, и они были настолько похожи, что казались отцом и сыном. А Павел был сама прелесть. Лукав, остроумен и ловок. Он так хорошо танцевал с нашей Марьюшкой, а она в ее наряде офицера гессенской армии была вылитый херувим. Я потому, когда вас впервые увидела, тоже решила, что вы обучались у иезуитов. (Шарлотта еле слышно лепечет: «Да нас учили, что женское надо надевать лишь для наших избранников».) Вам обеим к лицу офицерский мундир, вы обе становитесь похожи на мальчиков. У Марьюшки вид был, как у пухлого херувимчика на картине из церкви, а рядом с «молодым графом Салтыковым» они смотрелись, как два пастушка. Когда я их видела, я думала, что вот они – два голубка, что созданы друг для друга… А все вздыхали тогда по молодому «князю Борисову» (а он после оказался другом Павла – Куракиным), который у русских выглядел главным, а тот был просто толстый пошляк и все время скабрезные французские анекдоты рассказывал. Так что «граф Салтыков» и наша Марихен могли оставаться вдвоем и беседовать. Мы даже задержались в Берлине на полтора месяца и выехали лишь тогда, когда все всполошились, что мы на свадьбу опаздываем. Было это в конце февраля, а свадьбу назначили в мае. До России мы добрались лишь в апреле, и первый, кого мы увидели, был Кристофер.

Голос Эльзы затихает, и мы видим рассвет над рекой, огромный паром, шеренги слуг, наваливающихся на канаты, и принцессу Марию Федоровну в армейском мундире, которая стоит на носу и всматривается в расступающийся перед судном туман, а вокруг нее стоят ее фрейлины….

10в

1776. Апрель. Натура. Утро. Переправа на Даугаве

Туман как будто бы расступается. На паромной пристани на другом берегу стоит огромный молодой человек, истинный богатырь, который поднял руки в приветствии, а солнце встает прямо за ним и будто образует нимб вокруг его головы, но из-за этого лица его девицам не видно. Человек громогласно кричит на всю реку приветствие, но так как говорит он по-немецки с сильным остзейским акцентом, слова его звучат непонятно и для обычных немцев – по-варварски. Мария Федоровна смотрит на этого богатыря, распахнув свои огромные глаза и раскрыв в благоговении рот. Она громко шепчет.

Мария: Господь услышал все мои молитвы. Когда меня готовили к постригу, я истово молилась, я просто не верила, что меня вот сейчас похоронят тут заживо… И вот все мои молитвы, все мои слезы оплачены. Как он прекрасен – этот молодой Людвиг…

Эльза (очень осторожным голосом): Какой-то уж больно странный акцент. Не похоже на сына нашего ландграфа. Впрочем, он живет здесь давно, возможно, что привык говорить по-русски.

Мария: Да ведь и вы для меня говорите порой удивительно, а когда я забываюсь и перехожу на родной мне хохдойч, вы ведь тоже меня с трудом понимаете. Он красив, как языческий бог Древней Греции!

Эльза: Скорее уж наш Тор или же, может быть, посланник Одина – Хермод? Не люблю греков, они все какие-то извращенцы!

Шарлотта: Нет, я поняла, это Зигфрид – великий рыцарь из восточных земель, победитель дракона. Как он могуч и прекрасен!

Великан тем временем не может ждать, он разбегается и, делая огромный скачок, чудом перепрыгивает через оставшуюся полосу воды меж паромом и пристанью. Он так тяжел, что весь паром от его приземления аж покачивает. Дамы визжат, а великан оглушительно громко смеется, и мы видим, что это Кристофер фон Бенкендорф.

Он подхватывает Марию на руки, кружит ее и с криком: «Добро пожаловать к нам, в Россию!» с легкостью прыгает назад на пристань. Мария прямо-таки тает в его медвежьих объятиях, а Эльза стоит шокированная. Кристофер, уже подхватывая принцессу на руки, ловко садится на лошадь и с гиканьем и улюлюканьем уносится с нею вдаль по берегу, так что ошметки грязи летят во все стороны из-под копыт. За ним вдогонку пускаются его люди, и пока паром пристает к берегу, вся эта огромная кавалькада совершает этакий круг почета во главе с Кристофером и млеющей у него на руках Марией Федоровной.

Эльза смотрит на все с изумлением и слегка поджав губы, однако принцесса задорно смеется, и они о чем-то беседуют с Кристофером, и оба от этого счастливы. Наконец кавалькада возвращается к парому и свите принцессы, которая начинает разминать ноги, сойдя на берег. Кристофер ловко подвозит Марию к ее фрейлинам и ставит наземь. Принцесса в совершенном восторге кричит.

Мария: А мне понравилось! Эльза, ты знаешь, Людвиг у меня такой душка!

Эльза (тихо): Это не Людвиг. Людвиг – тщедушный и маленький.

Улыбка застывает на лице Марии. Потом губы у нее начинают трястись, и она, чуть ли не всхлипывая, спрашивает у Кристофера.

Мария: Кто, кто вы такой?! Отвечайте немедленно! Какое право вы имели меня тр…рогать?!

Кристофер (подкручивая усы): Я – будущий наследный правитель Лифляндии Кристофер фон Бенкендорф. Вы мои гостьи, и я к вашим услугам!

Мария резко отворачивается от Кристофера, лицо ее перекошено злостью, и она, дернув плечиком и дав знак своим фрейлинам, приказывает им рассаживаться по каретам. При этом она зло бросает через плечо.

Мария: У… Дурак!

Крупным планом мы видим лицо Эльзы, которая с виду растеряна и не знает, что ей делать, но потом она решительно начинает идти за своей госпожой, и вдруг мы видим, что Эльза идет уже по темному коридору и открывает дверь, а там в окружении свечей сидит Мария и гадает на суженого.

11в

Старая хроника. Рассказ Эльзы. Продолжение

Идут будто кадры гадания: колеблется, дрожит в воде пламя свечей, капли воска капают и застывают, в воде отражается прелестное девичье лицо. В это время мы слышим голос Эльзы, она продолжает свой долгий рассказ.

Эльза: Ах, как же рыдала в ту ночь Марьюшка у меня на плече, она даже спрашивала, может ли Кристофер вызвать Людвига на дуэль, убить того и получить Марьюшку вместо приза. А потом она стала гадать на имя своего суженого. Она уронила в чашку с водой две капли воска и сказала мне, что они точно слипнутся в букву «L» или, может быть, букву «C», ибо в древнегерманском написании она тоже имеет две палочки – «<», и тогда будет ясно имя ее суженого – Людвиг или Кристофер. Я отвечала ей, что она глупая, ибо Кристофер пишется с буквы «C» в Средней или Верхней Германии, а здесь, на востоке, это имя начинается с «K». А она мне сказала, что ошиблась и надобно еще капнуть, мы открыли чашку, а там одна капелька изогнулась, и поэтому знак стал напоминать то ли «N», то ли «S». И тогда Марьюшка мне сказала, что всегда это знала и верила, что Господь любит ее, ибо то имя – Зигфрид, ибо Кристофер в сущности великий германский герой и воитель Siegfrid – могучий «рыцарь из восточных земель», который вез прекрасную деву-воительницу Брунгильду к своему королю Гюнтеру. А чтобы не случилось греха между ним и возлюбленной, он клал между собой и Брунгильдою в постель острый меч… Эта история так захватила ее, что она украдкой потом Кристофера звала не иначе как Зигфридом, а себя, конечно, Брунгильдою…

Ха… Брунгильда… Да она в обморок падает, когда видит кровь на кухне, и не может смотреть, как режут утку или зайца ей на обед, а туда же – романтическая Брунгильда… А потом…

А потом Кристофер нас довез в Дерпт и запер в тамошнем замке, и мы опоздали на свадьбу. Разумеется, в Дерпт прискакал и сам юный Людвиг…

12в

1776. «Четыре года назад».

Натура. Утро. Дерптский замок

Туман снова рассеивается, и мы видим неприступные стены древнего замка, сердца и твердыни Ливонского ордена. Нынче былая слава его позади, однако стены все еще крепки и огромны, а ворота поражают воображение. Они заперты на большой брус, и в них кто-то снаружи громко стучит. Мы видим солдат, стоящих у запорного бруса, которые преданно смотрят на Кристофера, а тот решительно дает им знак. Брус чуть сдвигают и отпирают маленькую калиточку средь ворот, и через эту калиточку входит маленький живой юноша в пышном наряде. Он раздраженно приказывает отпирать большие ворота, но солдаты опять смотрят на Кристофера, а тот жестом им запрещает. Гость багровеет лицом и начинает кричать на Кристофера, но слова его не слышны, ибо мы наблюдаем все это из замка, из какого-то окна, возле которого скопились приезжие фрейлины. Впереди всех Мария Федоровна, и рядом с ней Эльза. А так как грохот наконец прекращается, мы слышим слова.

Людвиг: По какому праву вы нас сюда не пускаете? Я буду жаловаться!

Кристофер (ленивым голосом): Это наш замок, и пока отец мой живет в Риге, я – главный. Кого хочу, того и пускаю.

Людвиг: Мне объявили, что вы задерживаете тут свадебный поезд с моею невестой! Я требую от вас объясниться!

Кристофер (все тем же ленивым голосом):