Панин: Из первых рук доложу – там одни либертины вокруг! Мерзкий король Луй Пятнадцатый предается грязному разврату, описанием коего не хочу оскорбить Ваше Величество. Мужики их нынче носят женское да благоухают духами и красят губы помадою. И то же самое и в Швеции, и в Голландии. Надо нам такое просвещение с наукою?

Бецкой: А все пошло с того, что Вольтер сказал им, что Бога нет. Вот и перестали там бояться грома Небесного и Божьей кары!

Екатерина (прищурившись): Спроста, Никита Иванович, ты этого разговора не завел бы. Где учителей нынче нам брать прикажешь? Может – у масонов?

Панин (веско): Мне доложили, что по наущенью французов Святой престол запретил орден иезуитов, и теперь по всему миру их гоняют, как тараканов тапками. Что если их, как врагов Вольтеровых, к нам притянуть?

Екатерина: Так они же враги и нам – католики!

Бецкой: Э, матушка, враг моего врага – нам друг. Во Франции уже все говорят, мол, Бога нет. Кругом вместо веры одни ложи масонские. А главные враги масонов да вольтерьянцев именно иезуиты, для которых Бог – свет в окошке. Ты, матушка, у нас Глава Русской церкви. Так и позови их.

Екатерина: Не приедут же…

Панин: Не все приедут, ибо для них мы схизматики. Обратите внимание, в отличие от протестантов не еретики, но – схизматики. И сам Святой престол их нынче выгнал. А эти люди – яс многими по делам сталкивался – привыкли кому-то служить. Думаю, что кто-то ради службы за веру в Господа согласится преодолеть эту схизму.

Екатерина: Складно говоришь, Никита Иваныч. Кстати, среди иезуитов и племяшка моя затерялась. Небось и ее нынче как таракана гоняют там тапками. Привози-ка ко мне этого своего подельника. Коль и вправду договоримся, большая польза для страны с того выйдет.

8а

1780. Кадры старой хроники. Берлин. Сан-Суси

Бесконечное факельное шествие. Звуки траурной музыки. Диктор за кадром громко говорит: «Его Величество объявил однодневный национальный траур по его близкому другу – барону фон Шеллингу. Его смерть – невосполнимая утрата для всей германской нации». Мы видим открытый гроб с телом покойного, лицо которого практически неотличимо от лица его будущего правнука – Александра фон Бенкендорфа. Кругом приспущены флаги, на которых креповые траурные ленты. У гроба стоят старшие офицеры с траурными нарукавными повязками. Ближе всех – бессменный секретарь фон Шеллинга по имени фон Рапп. Волосы его сильно всклокочены, глаза от слез красные, и он все еще всхлипывает. Он смотрит на лицо своего мертвого господина и видит…

9а

1762. «За семнадцать лет до этого». Натура.

Начало зимы. Поздний вечер. Мариенбург. Пруссия

На темной холодной веранде большого дома стоит барон Эрих фон Шеллинг. На нем генеральская форма прусского вермахта. Он стоит, упершись руками в перила веранды и буквально впившись взглядом в надвигающуюся ночь. Все вокруг в первом снегу и колотых льдинках – будто кусочках разбившегося стекла. Сзади раздаются печатающие шаги. Старик оборачивается, к нему идет все тот же фон Рапп, просто он лет на двадцать моложе. Он протягивает старику донесение.

Фон Рапп: Мой экселенц, прибыло предписание немедленно отправляться в Берлин. Государь ждет вас на аудиенцию.

Старик небрежно отмахивается от протянутых ему бумаг.

Эрих фон Шеллинг: Я ждал этого. Какие известия из застенков?

Фон Рапп: Ваш сват совершенно ослеп после пыток. Ему вырвали все зубы, но он так ничего и не сказал. По навету пытаемых слуг выписаны ордера на домашних… Ваш сын…

Эрих фон Шеллинг (с видимою досадой): Что с ним? Он опять во что-то там вляпался? Я же приказал ему бежать что есть мочи!

Фон Рапп: Он успел. По слухам, его видели на корабле, отбывшем в Америку. Там его не достать. Вашу невестку забрали в Цейхгауз, это не тюрьма, может быть…

Эрих фон Шеллинг: Нет. Это – ловушка. Помощь сыну – одно, и это простят, а безродной еврейке – иное. С нею все кончено. К тому же из-за нее я отказался от сына! Будем надеяться, что она крепка и вынослива.

Фон Рапп: Мне нужны уточнения. Ваша внучка сейчас на пути к вашей дальней родне во Франконии. Однако ее надо учить. Какое имя ей дать, чтобы наши ее не сыскали?

Эрих фон Шеллинг: Поместите ее в иезуитский колледж и оставьте ей ее имя. В жизни оно ей весьма пригодится. Иезуиты не выдают врагам Церкви имен учеников и воспитанников.

Фон Рапп (с ужасом в голосе): Но они же наши заклятые враги, католики!

Эрих фон Шеллинг: Тем лучше, врагам девочку на казнь они точно не выдадут. А что касается веры, так в вере нет ни эллина, ни иудея! Все ясно?

Фон Рапп (прищелкивая каблуками): Так точно, мой экселенц. Лошади скоро будут!

Фон Рапп делает поворот кругом и удаляется. Старик возвращается к прежнему положению и вновь начинает напряженно вглядываться в сгущающуюся темноту. Над темным лесом восходит луна, начинают выть волки. На лице старика играют крупные желваки, и вдруг он с яростью и ненавистью начинает кричать.

Эрих фон Шеллинг: Софья, я знаю – ты меня слышишь! Ты – ведьма, отняла честь и разум у моего сына, спаси же мне внучку! Молчи, сучка, терпи сколько сможешь, но спаси мне ее!!!

По лицу барона идут помехи и полосы, и внутри этих помех и полос проступают очертания темного гроба, траурных лент и общегерманского траура…

10а

1780. Натура. Ранняя весна. Хмурое утро.

Причал Кронштадта

Выстрел из пушки. К причалу пристает торговая шхуна. На флаге ее полощется прямой черный крест на белом поле. С берега на борт шхуны по мосткам поднимается старый лакей, навстречу ему из каюты выходит молодая девица в прусском мундире и черном плаще, с виду похожем на монашеский. Она небольшого роста, у нее худенькая фигура, чуть вытянутое лицо с огромными глазами, упрямый подбородок и острый носик. Увидав ее, встречающий лакей суетливо достает мешочек с деньгами, который передает появившемуся капитану. Тот развязывает мешочек, видит деньги, согласно кивает и прячет их где-то в своей одежде. Девица же отдает лакею маленький саквояж и на его изумленный взгляд говорит.

Шарлотта: Это весь мой багаж.

С этими словами она лезет куда-то в складки свой одежды, достает кисет с деньгами и вытряхивает его себе на ладонь. Там три монетки. Шарлотта протягивает их капитану.

Шарлотта: Danke schön!

В ответ капитан смотрит на три монеты, смачно плюет на них и выбрасывает их в Неву.

Капитан: Judengeld.

11а

Натура. Ранняя весна. Хмурое утро.

Пристань Кронштадта

На выходе с пристани Шарлотту останавливают. Молодой человек в морской форме отдает честь.

Арефьев: Вахтенный офицер Иван Арефьев. Прошу предъявить документы.

Шарлотта протягивает ему бумаги. Таможенник смотрит в какой-то листок и говорит лакею.

Арефьев: У меня тут указано, что должна прибыть мадемуазель Эйлер к своему дяде – лекарю Шимону Боткину, а у нее документы на какую-то баронессу Шарлотту фон Шеллинг.

Шарлотта: Эйлер – фамилия моей матери. По отцу я фон Шеллинг.

Арефьев: Откуда знаете русский?

Шарлотта: Мой дед Леонард Эйлер был у вас в стране академиком.

Арефьев: Эйлер… Эйлер… Ах да, припоминаю. Был такой немец.

А чего же он бежал из России?

Шарлотта: Он у вас при царице Анне был академиком, а потом – немцев били.

Арефьев (с кривою ухмылкою): Так ведь и было за что… Али нет? Шеллинг, Шеллинг, фон Шеллинг… Стоп. Вам придется пройти со мной в управление.

1б

Натура. Ранняя весна. Хмурый день.

Пристань на Сенатской

Шарлотта и дядя ее Шимон Боткин идут по набережной наверх от пристани. Доктор Боткин – маленький человечек с лицом, похожим на печеное яблоко, и большим носом. Он одет в лапсердак, на голове его шапочка с характерными длинными ушками, а на носу очки на шелковой ленте. За ними лакей Боткина тащит маленький саквояж. На улице сыро, зябко и холодно. Кричат то ли грачи, то ли вороны. Навстречу им огромная толпа мужиков волочит исполинский камень на огромных салазках. Камень не едет, и мужики друг другу кричат: «Наддай, братки, пока снег есть. Надо поспеть, а то все растает, и тогда мы этот Гром-камень с места не сдвинем!» Доктор морщится.

Боткин: Боже мой, какое ужасное варварство! Снега уже нигде нет, а они его тащат и тащат. Право – как муравьи.

Шарлотта: Зачем это?

Боткин: Не знаю, душа моя. Небось венценосная тетка твоя решила устроить у нас фараонство. Пирамиды мы строим – не иначе.

Шарлотта задумчиво смотрит на камень и говорит.

Шарлотта: А ведь дотащат они его – ей-богу, дотащат! Понять бы, куда и для чего?

Доктор в ответ пожимает плечами.

2б

Павильон. Вечер. Дом доктора Шимона Боткина

Доктор и его жена суетятся, угощая племянницу, и пьют с нею чай. Комната мала, тесна и вся уставлена всякою всячиной: вазочками, статуэтками и всем прочим вплоть до огромной меноры. Дядя и тетя за гостьей ухаживают и пытаются ей угодить, Шарлотта с небрежной благосклонностью принимает все их знаки внимания.

Боткин: Ах, как же ведь хорошо, что ты к нам приехала! На днях пойдем во дворец, и я познакомлю тебя со всеми нашими!

По лицу Шарлотты видно, что ее эти планы не радуют, но она не хочет огорчать родственников.

Шарлотта: Я и сама рада, дядюшка. Ах, какая милая вазочка!

От этих слов доктор аж на месте подскакивает, начинает бурно копаться в своем барахле, выуживает оттуда сахарницу и с воодушевлением восклицает.

Боткин: Смотри, какая файная. Памятка от твоего прадеда Гзелля. Тебе дома о нем, конечно, рассказывали? Как нет?! Его прислали самым первым рабби в эту варварскую страну в годы правления Анны…

Шарлотта, слушавшая дядю вполуха, от этих слов как от резкой зубной боли морщится.

Шарлотта: Мне давеча сказывали, что на Руси дурная слава про Анну. Я бы не стала всем говорить, что вы тут появились при Анне!

Боткин: Но это же мой дед и твой прадед!

Шарлотта внезапно бьет кулаком по столу и даже не говорит, а будто лязгает.

Шарлотта: Никаких более разговоров про Анну! Я и без того немка, чтобы вы тут еще про ненавистную людям Анну поминали да болтали языком попусту! Verstehen Sie?!

Дядя и тетя в ужасе от гнева своей маленькой росточком племянницы чуть ли не прячутся под стол. Шарлотта гневно смотрит на них, а потом с досадою машет рукой и, вставая из-за стола, подходит к окну. За ним темно. В окне отражаются отблески огня от камина, и в них Шарлотте видится.

3б

Павильон. День. Помещение таможни в Кронштадте

Шарлотта стоит перед столом, за которым старший таможенник (Селиванов) читает какие-то документы, а молодой таможенник, тот, который встречал Шарлотту на пристани (Арефьев), ему что-то показывает.

Селиванов: Иоганн фон Шеллинг – прусский генерал. Создатель ихней разведки. Шесть успешных миссий в России. При поимке живым брать.

Шарлотта: Это мой дед по отцу. Только живым его взять не получится. Это по нему траур.

Селиванов: Та-а-ак. А вот скажи-ка мне, девица, как это вышло, что у лютого прусского генерала внучка… того… то бишь еврейской нации?

Шарлотта: Мой отец с семьей поссорился. Женился на маме. Принял участие в заговоре. Бежал в Америку. Маму казнили вместо него.

Селиванов: Ага. Стало быть, фармазон – вольнодумец. Бунтовщик. И на что же ты, милая, с таким батькой у нас тут надеялась?

Шарлотта: Папу в Америке англичане повесили. За участие в мятеже. Мне сказали, что для вас это бонус.

Селиванов: Значит, мамку – пруссаки, а батьку – британцы… Да, дела… Эх, знатно в молодости мы рубились то с теми, то с этими… А ты меня не жалоби, знаю я вас, чертово семя! Есть негласное указание – родню мятежников к нам в страну не пущать! Так что извини, красавица, вот бог – вот порог.

Шарлотта: Мне говорили, что мы можем работать в столице, ежели представим две рекомендации от лиц значительных.

Селиванов: Так точно. Но исключительно от членов двора с их ручательством и доказанием отсутствия порочных связей с рекомендателем. То бишь для вас мы примем рекомендации лишь от женщин.

Арефьев (с тою же кривою ухмылкой): А то все едуть и едуть…

Шарлотта (подавая письмо): Вот рекомендательное письмо от моей лучшей подруги, мы с нею учились и жили в одной келье вдвоем в колледже иезуитов. Это принцесса Мария Федоровна.

Старший (читая письмо и кивая бумаге с большим уважением): Жена Наследника Павла Петровича?! Похвально. Однако же она иноземка и порою не понимает…

Шарлотта (картинно вздыхая и подавая второе письмо): Тогда я боюсь, что у меня больше нет ничего. Другое письмо от моей родной тетушки, но она вроде бы опять иноземка. Наверно, вы и ее не послушаете? Это Государыня Екатерина Великая.

(Немая сцена.)

4б

Павильон. Вечер. Опять дом Шимона Боткина

От этого воспоминания Шарлотта улыбается. Улыбка у нее не самая добрая. Стук в дверь. Жена Боткина суетливо вскакивает и бежит открывать. Возвращается с подносом, на нем письмо. Шарлотта повелительно кивает дядюшке, и тот торопливо распечатывает его. Читает и с изумлением говорит.

Боткин: Надо же как у нас быстро докладывают! Царственная тетка о твоем приезде проведала и теперь нас к себе требует.

Шарлотта кивает в ответ и решительно подходит к нему, протягивая руку к конверту. Камера наплывом дает ее сосредоточенное лицо…

5б

Павильон. День. Зимний дворец.

Кабинет Екатерины Великой

Шарлотта продолжает движение, и мы видим, что она уже входит в кабинет Ее Величества. Теперь на ней прусский военный мундир, на голове накрахмаленный парик, на шее пышный белый платок, ремни и сапоги формы ярко начищены. Ее можно принять скорее именно за офицера германской армии. Государыня стоит за высокой конторкой, на носу очки на шелковой ленте – такие же, как у доктора Боткина. При виде племянницы Государыня снимает очки и подслеповато щурится.

Екатерина: Смотрите, кто к нам пожаловал! С каких это пор ко мне прибыть не торопятся?

Шарлотта: Прошу прощения, Ваше Величество, без приглашения я не осмеливалась.

Екатерина: Какое же нужно тебе приглашение?! Ты ж родная для меня кровь… Приехала, наскандалила, служивых моих напугала, я уж думала: придет сейчас – с ноги будет дверь мою открывать. А ты вдруг – юрк, и нету тебя, будто не было!

Шарлотта: Простите меня, Ваше Величество. Я забылась перед вашими слугами.

Екатерина (небрежно отмахиваясь): Да, полно… А что вся в черном? Траур какой? У нас нельзя – радость великая, великий князь Орлов для нас Крым взял, сейчас нельзя носить черное. На той неделе у нас будет бал, чтоб была обязательно. За черное в одежде буду всех пороть на конюшне.

От этих слов Шарлотта впадает в легкое замешательство. Государыня понимающе усмехается.

Екатерина: Все знаю. Сама приехала сюда в одном платье. Просто выбрось этот мундир, голою не оставим. Скажи слугам мерку – все сделают. Племяшка моя не может быть бедной и ходить лишь в казенном. Усвоила?

Шарлотта: Так точно, Ваше Величество!

Екатерина (морщась): И ты это… народ у меня не пугай. Они только турок не боятся на приступе, а умных девок пугаются. Так что снимай-ка свои сапоги и привыкай к политесу и туфелькам. Да и прошу тебя: делай глаза пошире, а рожу – попроще. И улыбайся.

Шарлотта (нервно облизывая губы): Так точно… Простите. Я все поняла, тетушка…

Шарлотта опускается в книксене. В офицерской форме книксен выглядит странно. Государыня небрежно кивает и возвращается к своей конторке. Шарлотта выходит из кабинета Ее Величества. В коридоре ей помогают надеть черный дорожный плащ. Шарлотта возится перед зеркалом с завязками плаща, рядом стоит слуга с ее треуголкой. Шарлотта наконец заканчивает одеваться, берет треуголку в руку и смотрит в зеркало. Затем возвращает треуголку слуге и долго смотрит на свое отражение. Лицо ее неподвижно, при этом она то щурится, то гримасничает. Наконец она кончиками пальцев обеих рук растягивает губы в улыбке (со стороны это выглядит жутко). Шарлотта отпускает уголки рта и с досадою машет, затем отводит глаза, будто вспоминает что-то. На лице ее появляется хоть и нехорошая, но озорная улыбка. Шарлотта довольно кивает своему отражению в зеркале, прищелкивает пальцами – слуга опять подает ей треуголку, Шарлотта задорно улыбается, надевает треуголку чуть набекрень и резко поворачивается, начиная движенье от зеркала. В миг поворота пола ее плаща одним широким взмахом будто накрывает ее отражение в зеркале…

6б

Натура. День. Лестница Зимнего дворца

На первый взгляд, мы все еще смотрим в зеркало, однако вдруг выясняется, что это не зеркало в коридоре Зимнего, а окно двери на лестницу. Из окна видно, как к двери идет Шарлотта все в том же черном прусском офицерском мундире и длинном плаще. Ее сопровождает доктор Боткин все в том же докторском одеянии – давешнем лапсердаке и пейсатой шапочке, а в руках у него саквояж приезжей племянницы.

К двери подходит молодая высокая женщина в строгом сером платье и белом фартуке. У нее треугольное, будто вырубленное из камня лицо, а губы сжаты так плотно, что превратились в тонкую бескровную линию. Все вместе это дает очень высокомерное и как бы брезгливое выражение на лице старшей фрейлины. Она распахивает дверь и выходит на улицу. Шарлотта и Боткин останавливаются и смотрят на нее.

Эльза фон Винценгерод: Вы прибыли в покои для фрейлин Ее Величества. Меня зовут фроляйн фон Винценгерод. Я тут слежу за порядком. Ложимся спать по звонку. Встаем по звонку. Прием пищи только по моему разрешению. Пищу приносят служанки, вам появляться на кухне запрещено. Приносить пищу запрещено. Приводить гостей запрещено. Видеться с мужчинами (оценивающе смотрит на Боткина, затем презрительно фыркает) запрещено. Якшаться с нехристями – тоже запрещено. Первое нарушение – штраф. Второе – розги. За третье нарушение – высылаю в деревню, свиней там пасти. Вам все ясно?

Шарлотта смотрит на дядю. Тот не знает, куда ему со стыда провалиться от такого приема. Шарлотта целует его на прощанье и шепчет.

Шарлотта: Все равно ты – любимый мой дядюшка. Я тебе напишу. Я люблю тебя, дядя.

7б

Павильон. День. Зимний дворец. Комната Шарлотты

Шарлотта входит в длинную узкую келью. Обстановка спартанская. Маленький стол, стул, узкая кровать, небольшой шкаф-комод, в углу вешалка. Вместе с нею в келью входит Эльза. С виду старшая фрейлина чуть смягчилась и выглядит человечнее. На деле она совсем немного старше Шарлотты, однако одежда и прическа весьма сильно ее старят.

Эльза фон Винценгерод: Располагайтесь здесь, душечка. Мне доложили, что вы учились у нас дома – в Гессене. Что за школа?

Шарлотта: Колледж иезуитов, затем университет в Марбурге, отделение химии.

Эльза (с сомнением в голосе): Прекрасное заведение, учат науки, латынь и хорошим манерам. Однако они – протестанты!

Шарлотта: Я была рукоположена в сан в колледже и во Славу Божию мне было дозволено довершить обучение у еретиков. По окончании обучения мне готовили кафедру в одном из наших колледжей.

Эльза (с легким фырканьем): Ну и что ж помешало монашеству?

Шарлотта: Прусский король потребовал мою голову. Ландграф не желал воевать, и если бы не помощь нашего ордена… Возможно я была бы не здесь, а в петле (в ответ на изумленный взгляд Эльзы). Мой отец участвовал в заговоре, и король приказал убить всех его отпрысков.

Эльза (с возмущением в голосе): Мы – католики, из нашего Гессена в безбожную Пруссию выдачи нет! К тому же ландграф наш по сей день числится в свите Ее Величества и был генерал русской армии!

Шарлотта (разводя руками): Мой отец с прочими гессенцами отбыл наемником на подавление мятежа в английских колониях. Там он перешел на сторону колонистов. С точки зрения ландграфа Людвига, он изменник. И я как дочь изменника должна была быть выдана на казнь. Впрочем, кстати подоспело письмо из России. И вот я здесь, как и прочие гессенцы.