Цитаты из книг автора «Александр Балыбердин»

Одним из немногих, кто силой мысли попытался преодолеть «притяжение мiра сего», был Платон (427 – 347 до Р.Х.). В течение сорока лет Платон преподавал в школе на окраине Афин возле рощи, посвященной мифическому герою Академу, отчего его школа получила название «Академия». Как и другие философы, Платон видел ограниченность и несовершенство окружающего мiра вещей, но считал, что он является проекцией совершенного мира идей или «эйдосов», который лежит за пределами чувственного восприятия. Именно там находится вечный дом души, посмертная судьба которой зависит от того, смогла ли она при жизни освободиться от власти тела. Если это удалось, то душа праведника уходит в «божественное, бессмертное, разумное место» и навеки поселяется в мире идей. Но если душа «всегда была в связи с телом, угождала ему и любила его, зачарованная им, его страстями и наслаждениями настолько, что уже ничего не считала истинным, кроме телесного» – такая душа, считал Платон, «отяжелев», не может покинуть мiр вещей и, подобно призраку, будет вечно скитаться по нему, не в силах удовлетворить свои страсти и желания144. Учеником Платона был Аристотель (384 – 322 до Р.Х.), а учеником Аристотеля – Александр Македонский (356 – 323 до Р.Х.), которому удалось объединить под властью своей державы объединить многие индоевропейские народы и познакомить их с греческой культурой. В том числе с платонизмом, догадка которого о существовании свышнего, идеального мира помогла образованным римлянам и грекам услышать Благую весть о Царстве Божием145.

Проповедь Христа стала неслыханной новостью и вызовом для древнего мiра, лучшие умы которого, размышляя о «жизни после смерти», так и не смогли преодолеть «притяжения земли»143. Диоген (ок. 412 – 323 до Р.Х.) и киники призывали вернуться к природе и, отказавшись от неразрешимых вопросов, жить беспечно, как животные. Пиррон (ок. 365 – 275 до Р.Х.) и скептики проповедовали безразличие к окружающему миру и конформизм по отношению к господствующим обычаям. Эпикур (342 – 270 до Р.Х.) предлагал ученикам апеллировать к здравому смыслу и находить мудрость в поиске удовольствий, пока человек не умер и атомы, составляющие его тело и душу, не рассеялись бесследно. Зенон (ок. 336 – 263 до Р.Х.) и стоики учили встречать трудности лицом к лицу и в любой ситуации сохранять невозмутимость и достоинство. Но сколь бы не были просты или, наоборот, замысловаты идеи этих философов, все они рассуждали о земном и желали земного.

«Глас вопиющего в пустыне» Большинству из нас трудно в учении Христа выделить какой-то один, центральный образ, ключевую мысль или главную «новость». Кто-то скажет: «Христос учил добру». Другой поддержит: «Еще Он учил любить, – и, подумав, продолжит. – Причем не только друзей, но даже врагов». А третий, возможно, процитирует по памяти: «Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48). Но зачем? В чем состоит конечная цель всех этих усилий? Между тем, по словам протопресвитера Александра Шмемана, «всякий, кто хоть раз в жизни прочел Евангелие или слышал о нем в церкви, знает, что проповедь Христа была, прежде всего, возвещением Царства Божия. Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 4, 17) – вот слова, с которыми Он обходил всю Палестину, проповедуя Евангелие Царства, то есть благую весть о нем»142.

Вообще, как давно мы открывали Евангелие, обращались к нему в храме, библиотеке, дома или по Интернету? Редко, а может никогда? Тогда, вслед за о. Александром Шмеманом, уместно спросить – не перестало ли наше «христианство без Евангелия» быть христианством? Конечно, невнимание к Евангелию – не только «родом из СССР». Глубокая сосредоточенность прихожан на вопросах культа – цвете платков, длине и покрое брюк, количестве святой воды и имен в церковных пометках, величине просфор, составе свечей, километраже крестных ходов, «коллекционировании» святых мест и т. п. – все это было известно и раньше. Но «расцвело пышным цветом» в наши дни именно как наследие советского периода, когда культ, как «телега» впереди «лошади», был поставлен впереди проповеди. Десятилетиями в СССР Евангелие было недоступно, а проповедь запрещена. Поэтому надо ли удивляться, что «телега» сама по себе не едет? Храмы открыты, а тысячи людей все также проходят мимо или заходят, чтобы «только поставить свечу», но не изменить свою жизнь. Сегодня Евангелие доступно как никогда, и Интернет решительно приблизил тот день, когда Благая весть Христова будет проповедана «по всей Вселенной, во свидетельство всем народам, и тогда придет конец» (Мф. 24, 14). Эти слова заставляют трепетать сердце и заставляют задуматься над многими вопросами. В том числе над тем, ЧТО проповедовал Христос и КАК проповедовал Христос?

на тонкой, почти папиросной бумаге. Настолько маленький, что его можно было читать тайно, лежа на кровати, и при входе родителей в комнату быстро и незаметно спрятать под подушкой. Просто потому, что не хотелось лишний раз объяснять, откуда у тебя эта «запрещенная» книга, которую в «самой читающей стране мира» нельзя было ни купить в магазине, ни почитать в библиотеке, а можно было только «достать» у самых верных друзей. С тех пор прошло почти три десятка лет. Многое изменилось. Тысячи людей пришли в храмы. Но слова о. Александра Шмемана о том, что «христианство, лишенное проповеди, перестает быть христианством» и сегодня по-прежнему актуальны. Не это ли мы видим, когда в книжном магазине Библия стоит на одной полке с детективами и глянцевыми журналами? Когда венчание становится модой и только? Когда, крестив детей, молодые родители годами не приходят в храм, а затем отдают их в православную гимназию не для того, чтобы дети возрастали в любви к Богу и ближним, а успешно сдали ЕГЭ и поступили в престижный ВУЗ? Когда на Крещение Господне, отстояв несколько часов в очереди и набрав святой воды, горожане не заходят в храм? Когда в многодневном крестном ходе главным становится «дойти любой ценой»? Когда люди приходят на литургию к самому Причащению, пропустив Евангельское чтение, а священник в воскресный день оставляет прихожан без проповеди? Когда о происходящем в стране и семье, на работе и в личной жизни мы беремся «судить и рядить» не по Евангелию, а по понятиям мiра сего?

Помню, как осенью 1984 года зелёным первокурсником исторического факультета я пришел в библиотеку имени А. И. Герцена и весело спросил строгую даму бальзаковского возраста, увлеченно читающую толстый литературный журнал: – А Библия у вас есть? – Есть. – Дама оторвалась от чтения и посмотрела на меня поверх очков в толстой роговой оправе. – Тогда дайте почитать! – выпалил я. Дама аккуратно проложила закладкой журнал, вздохнула и, старательно расставляя слова, произнесла: – Молодой человек! Это отдел абонемента, а Библия хранится в отделе редких книг, и мы может выдать ее только по заявлению Вашего научного руководителя. У Вас таковое имеется? – Нет, – оторопело ответил я. – Тогда до свидания! Так я ушел ни с чем, а библиотекарь, открыв свой журнал на заложенной странице, снова погрузилась в чтение. Затем были первая сессия, два года армии, возвращение на истфак, совпавшее с «перестройкой» и Тысячелетием Крещения Руси, студенческие стройотряды, зачеты и семинары, экзамены и «госы». Наконец, в моих руках впервые оказался томик Библии, напечатанной где-то «за бугром»

Вспоминая эти годы, протопресвитер Александр Шмеман замечал, что это было сделано неслучайно. В одной из радиопередач 1967 г., словно подводя итог полувековому преследованию христиан в Советской России, он говорол: «Казалось бы, если так смехотворна и так устарела эта благая весть, это Евангелие, этот образ Христа, то дайте им свободу, и они сами себя развенчают. Ведь вряд ли современный, образованный человек поверит, скажем, в древнего языческого бога Перуна, сколько бы ни писать о нем, сколько бы его ни проповедовать. Так вот, если Христос и Евангелие, если церковь и вера, если крест и Пасха такая же выдумка, такая же наивность, чего вы боитесь? Но вы боитесь, и боитесь, потому что знаете, что все ваши земные выдумки, весь ваш диамат140, вся эта смертельная скука, которую вы выдаете за научную истину, что все это разлетится в прах, если опять свободно раздастся живое слово о Христе»141.

Христианство без Евангелия Лучший способ ответить на эти вопросы – спросить Самого Христа и для этого обратится к Евангелию – той самой «Благой вести» (греч. – εὐαγγέλιον), которую Он принес в мир. К сожалению, люди делают это нечасто. Даже верующие. В том числе называющие себя православными, то есть правильно славящими Бога. Почему? Двести лет назад это можно было объяснить нехваткой грамотных людей. Сто лет назад – нехваткой книг. Но и тогда многие люди стремились услышать Евангелие за богослужением в храмах. Сегодня хватает и книг и грамотных людей, но они по-прежнему не спешат открыть Евангелие и в храм приходят, как правило, «поставить свечу», то есть исключительно «в культовых целях». Что это как не наследие советского режима, законами которого вся свобода совести была сведена к «свободе отправления религиозных культов»139, а Библию и Евангелие было, как говорится, «днем с огнем не достать»?

Именно Христос вывел праведников из ада. Но куда? И почему сами они не могли его покинуть? Почему раньше это было не возможно? И где ждать упокоения нам? Можем ли и мы пойти за Христом и куда нам идти? Чтобы ответить на эти вопросы, надо услышать самого Христа. Надо обратиться к Евангелию – Благой вести Христовой и постараться понять, в чем была ее новизна? Какую «новость» Бог принес людям? Настолько неслыханную и потрясающую, что она в прямом смысле потрясла, сокрушила и изменила весь мiр?

и ужасном для всех людей, к догадкам о том, что «жизнь после смерти» устроена более сложно, чем общая могила, и потому праведников и грешников в «том мiре» ждет разное «пакибытие». Однако в религиях Древнего мiра эта идея не приобрела доминирующего характера138. Сколь гениальными и интуитивно верными не были бы догадки древних людей о Полях Иалу, Елисейских полях или Лоне Авраама – все они, по их представлениям, были не более чем разными уровнями земного мiра. С той лишь разницей, что одни народы помещали их под землей, а другие – на краю земли. Образно говоря, мы не знаем, можно ли было Елисейскими полями прийти на Лоно Авраама, и мог ли Авраам со своего лона созерцать Платона с Аристотелем, на каких бы уровнях «пакибытия» они не находились. Важно другие – выйти из ада и забрести Елисейскими полями в Царство Небесное человек не мог. Не только потому что будто бы выход из ада стерегли странные чудовища. Но, прежде всего, потому, что идти древнему человеку было просто некуда, так как о Царстве Небесном он не знал. Поэтому, по повериям древних людей, души всех умерших были обречены вечно блуждать по подземному царству – без цели, без смысла, без памяти о прошлом. Так было до Воскресения Христова, которое в буквальном смысле потрясло языческий мир, когда, по свидетельству евангелиста Матфея, «земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим» (Мф. 27, 51 – 53).