Мера субъективности

Высокая, но не беспредельная. Жанр беседы допускает некоторую степень вольности и требует оговорок: это мы точно знаем, это обоснованно предполагаем, а тут сплошные догадки.

Как строится эта книга

В книге три главы и множество разделов.

Говоря о пушкинской судьбе, оставляем только ключевые эпизоды. Ключевые – с нашей точки зрения: дом, лицей, ссылка, возвращение, государь и государство, семья, дуэль, смерть и память. Когда заходит речь о том, как выстроен пушкинский текст, действуем аналогично: “главные” произведения, мотивы, приемы, словесные жесты. И в политике только масштабные темы: история, империя, свобода, война, самодержавие, парламент, справедливость, Россия, Европа, Америка.

Когда-то было важно разделить с поэтом идеал свободы и мечту о справедливости или постичь секреты пушкинской гармонии и приобщиться его мудрости. Сегодня интересней и нужней осмыслить тот клубок противоречий, из которого рождалась зыбкая гармония. Они вынуждали меняться и не давали выйти из игры, когда приходила пора оглядеться и взвесить все обстоятельства. Это обеспечило динамику движения, но привело в конечном счете к поражению, которое важнее, чем победа.

Идеи, в предельно сжатой форме изложенные в этой книжке, опробованы в публикациях, циклах лекций – прежде всего, в “Ельцин-центре”, Екатеринбург, осень 2021-го – весна 2022-го, и в проекте “Страдариум”, основанном создателями “Страдающего Средневековья”, весна 2023 года.

Тексты Пушкина даются по изданию: Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкинский Дом); 4-е изд. Л.: Наука, 1977–1979 (http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=10326). В некоторых случаях – по другим источникам; написание религиозной лексики приведено к современной норме. При датировках событий предпочтение отдавалось (как правило) тем, что указаны в книге: Летопись жизни и творчества А.С. Пушкина: В 4 т. Составители М. А. Цявловский, Н. А. Тархова. М., 1999. (http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=10498).

В сверке дат, цитат, библиографических описаний неоценимую бескорыстную помощь оказала Лена Марголис; сердечная ей благодарность.

Как Пушкин стал Пушкиным

1. ШЕСТИСОТЛЕТНИЙ ДВОРяНИН

В семейной памяти Пушкиных сохранился эпизод. То ли 1804-й, то ли 1805 год. Александр отстал от матери, разозлился и сел посреди пыльной улицы. Заметил, что некая дама смотрит из окна и смеется; привстав, огрызнулся: “Ну, нечего скалить зубы!”

Он толст, ленив, обожает залезать в корзину и молча наблюдать, как бабушка, Марья Алексеевна Ганнибал, или “Ганнибалова”, как ее иногда зовут, вяжет и вышивает. Бабушка довольна тихим внуком, учит читать и писать по-русски, он посещает детские танцевальные вечера в знаменитой школе Йогеля и влюблен в Соню Сушкову. Цыганистая мать, Надежда Осиповна, сердится: как заставить мальчика гулять и бегать? Она добросердечна, но обидчива: может надуться и не разговаривать неделями и даже месяцами. Отцу, Сергею Львовичу, светскому философу, старомодному щеголю и автору эпиграмм, все равно; отношения отставного майора с сыном всегда будут прохладными, в худшие времена – враждебными, в лучшие – равнодушными. Дядя, Василий Львович, веселый болтун, рифмоплет, бонвиван, заинтересуется племянником гораздо позже:

Племянник и поэт! Позволь, чтоб дядя твой
На старости в стихах поговорил с тобой.
Хоть модный романтизм подчас я осуждаю,
Но истинный талант люблю и уважаю.

Мальчик родился в Москве 26 мая 1799 года (6 июня по новому стилю); у него есть смуглая и волоокая сестра Ольга, старше его на полтора года, и брат Николай, младше – почти на два. С Ольгой Александр дружен, они болтают, ставят домашние спектакли; потом возьмут верх гендерные стереотипы: дружба – дело мужское. Брат с сестрой будут переписываться, изредка общаться, в 1830-е годы Пушкин столкнется с ее мужем Павлищевым: у них возникнут разногласия из-за имущества и денег. Николай умрет шестилетним и перед самой смертью покажет Александру язык – эта сцена останется в пушкинской памяти навсегда. В 1805-м у Пушкина родится еще один брат, Лев, баловень семьи. Такой же курчавый, но белокурый и светлокожий; по словам современника, “его наружность представляла негра, окрашенного белою краскою”. Лев запутает литературные дела брата, будет лишен права представлять его интересы, но любимчиком поэта останется. Остальные дети Пушкиных умерли младенцами.

Вскоре Александр заметно похудеет, станет резвым; склонность к язвительным шуткам усилится. Выдающийся поэт конца XVIII столетия Иван Иванович Дмитриев, рябой после оспы, был частым гостем в доме Пушкиных и однажды пошутил над мальчиком: “Ишь, какой арапчик!” “Арапчик да не рябчик”, – заметил юный нахал, чем вызвал общий восторг.

Семья не подарила Пушкину тепла, он остался недолюбленным, и многое в его позднейшем поведении объясняется этим. Но зато родители открыли ему путь в литературу. Согласно семейному преданию, будущий поэт забыл про игрушки и заслушался разговором отца с Карамзиным. Правда это или нет, но важна сама возможность эпизода. У отца была хорошая разноязыкая (с преобладанием французских книг) библиотека. Интересны застольные разговоры старших о русских порядках и европейских делах. Забавны народные сказки в передаче бабушки и крепостной Арины Родионовны, которую биографы называют то Яковлевой, то Матвеевой, хотя она фамилии не имела.

А главное, семья сформировала чувство приобщенности к истории.

“…Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории. В малом числе знатных родов, уцелевших от кровавых опал царя Ивана Васильевича Грозного, историограф именует и Пушкиных. … Четверо Пушкиных подписались под грамотою о избрании на царство Романовых…” И когда Пушкин пересказывает эпизод, которого не может помнить (как во время путешествия в Михайловское и Петербург в 1800-м столкнулся с Павлом Первым, и царь приказал несчастной няньке снять с растерянного мальчика картуз), он не просто дает зарисовку, но ставит себя в ряд политически значимых предков. Пускай и с иронией.

Отдельный сюжет связан с дедом по отцу, Львом Александровичем. Тот, если верить Пушкину, во время екатерининского переворота остался верен свергнутому Петру III и выпал из русской истории. Зато сохранил родовое достоинство и дворянскую честь.

Мой дед, когда мятеж поднялся
Средь петергофского двора,
Как Миних, верен оставался
Паденью третьего Петра.
Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость, в карантин.

На самом деле Лев Александрович ни в какой крепости не сидел и в отставку не выходил. Также поэт был уверен, что дедушка заподозрил связь своей первой жены с французом-учителем; жену заморил в домашней тюрьме, а француза “весьма феодально повесил на черном дворе”. Пушкин возвращался к сюжету, в том числе в переписке с невестой: “…ваша любовь – единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка (где, замечу в скобках, мой дед повесил француза-учителя, аббата Николя, которым был недоволен)” (письмо к Наталье Гончаровой от 30 сентября 1830; по-французски). В реальности венецианец Харлампий Меркади был просто поколочен; Лев Александрович получил монаршее прощение за “непорядочные побои”. О своей первой жене впоследствии отзывался с нежностью.

Пушкина не беспокоили биографические ошибки, ему была важна сама идея рода, аристократической прописки, принадлежность к партии шестисотлетнего дворянства. Род обеспечивает человеку то, чего купить невозможно: законное место в истории. Главное политологическое сочинение Пушкина – “Сказка о рыбаке и рыбке” – написана в 1833 году, и в ней содержится важнейший эпизод. Старик, поймавший золотую рыбку, выполняет одно за другим требования властной Старухи: добывает новое корыто, хорошую избу. И это все терпимо, пока Старуха не выказывает претензию на родовитое дворянство: “Не хочу быть черной крестьянкой, / Хочу быть столбовою дворянкой”. Столбовое дворянство – старинное, проверенное веками, задним числом записаться в него невозможно, а если можно, значит, ты владеешь тайной управления прошлым. Отныне путь Старухи предопределен: она стремится к власти. Для начала – политической (“хочу быть вольною царицей”), затем – духовной. В рукописи Старуха превращалась в Римскую папу:

Воротился старик к старухе,
Перед ним монастырь латынский,
На стенах латынские монахи
Поют латынскую обедню.
Перед ним вавилонская башня.
На самой на верхней на макушке
Сидит его старая старуха.
На старухе сарачинская шапка,
На шапке венец латынский,
На венце тонкая спица,
На спице Строфилус птица.

А получив “венец латынский”, Старуха покушается на полномочия “владычицы морской”. И, конечно, возвращается к разбитому корыту.

2. БЕЗ ПяТИ МИНУТ ПЕТРОВИч

Пушкин был столбовым дворянином. Он прописан в большой истории по обеим линиям.

Семья владетельного князя из Абиссинии, нынешней Эфиопии, с некоторой натяжкой возводила свое происхождение к великому карфагенскому полководцу Ганнибалу. (На излете XX века распространилась камерунская версия происхождения Ганнибалов, но большинство исследователей в нее не верит.) Князь участвовал в “налоговом восстании” вассалов против Оттоманской империи; в наказание его сын, тоже Ганнибал, был вывезен в Стамбул и жил в султанском серале, когда о его существовании узнал российский император и писал к своему посланнику, чтоб он прислал ему “Арапчинка с хорошими способностями”.

Впоследствии Пётр стал крестным Абрама (Ибрагима) и дал ему отчество – Петрович. Так что Пушкины и Ганнибалы были почти Рюриковичи и без пяти минут Петровичи.

Абрам сделал отличную карьеру. Но первую жену-гречанку, пойманную на измене, бил смертным боем и держал взаперти на голодном пайке: в отличие от сюжета со Львом Александровичем, тут рассказ правдив. Зато ладил со второй женой, Христиной-Региной фон Шёберг, в общей сложности у него было двенадцать детей. Один из них – пушкинский дедушка Осип Абрамович. Не столь выдающийся, но такой же безудержный, он объявил одну жену умершей и женился на другой; обе подали на него в суд. Как двоеженец он попал под церковную епитимью и должен был отправиться на год в монастырь. Но благодаря заступничеству куда более успешного брата получил право искупить бытовое преступление флотской службой. Знакомый сюжет.

3. Чему нас учат семья и школа

Не случайно настоящим домом, политической школой, священным Отечеством стал для Пушкина Царскосельский лицей. Задуманный для державных нужд, а не для поэтических досугов. Гениальный прожектер Михаил Сперанский собирался совершить великую бюрократическую революцию и отводил лицею роль поставщика лояльных кадров для реформ. Царь не возражал.

Сперанский понимал, что российский опыт перемен в гражданском образовании печален; у кого бы ни заимствовали практики: у греков, поляков, голландцев – результат получался сомнительный. С военным, военно-морским, инженерно-военным худо-бедно что-то получалось, а со светским и мирным – никак. Но не забудем, что лицей был связан с тайным планом будущей войны. Именно в лицейском 1810 году полководец Барклай де Толли был назначен военным министром и подал записку “О защите западных пределов России” о неизбежности оборонительной войны. 2 марта 1810-го Записка была высочайше одобрена, а через полгода подписан другой указ, об учреждении элитарного учебного заведения. С очевидной целью: вовлечь детей из хороших семей в новую образовательную среду, вырастить мыслителей и практиков послевоенной России.

Поэтому лицей, приравненный к университету, расположили в “царской зоне”: в перестроенном флигеле, который был соединен с Екатерининским дворцом крытым переходом. Император собирался сделать лицеистами своих младших братьев – Николая и Михаила. И до поры до времени спорил с императрицей-матерью, которую возмущал его избыточный демократизм.

Правила были предельно простыми: новый курс набирается раз в три года, обучение длится шесть лет. Мальчики-лицеисты изымаются из косной семейной среды, свидания крайне редки. Причина скорей медицинская: чтобы дети меньше заражались в путешествиях; но также воспитательная: государственник не может эмоционально зависеть от родителей. Семья = Лицей = Держава. Аскетичные условия лицейской жизни – все эти железные кровати, крошечные келейки, казарменные одеяла и семичасовой учебный день – тоже были частью плана. Афинские цели, спартанские методы – все как полагается в военно-политической утопии.

К сожалению, обеспечить контроль не всегда удавалось: в обслугу попадали мутные персонажи; один из лицейских “дядек”, что-то среднее между денщиком и тьютором, по фамилии Сазонов, оказался серийным убийцей. Он совершал нападения в окрестностях лицея, перерезал горло; на его счету было шесть или семь жертв. Страшно подумать, что могло произойти в палате лазарета, возле которой Сазонов дежурил по ночам, в том числе охраняя покой заболевшего Пушкина.