Часть 1. Глава 1

Сев на край своей уцелевшей кровати, старательно потерла лицо. Будто бы это поможет избавиться от обрывков воспоминаний. Как же! Я уже давно не маленькая девочка, которую можно использовать как многофункциональную куклу. Но каждый чертов раз. Каждую чертову ночь мне снятся самые худшие моменты из моего прошлого. А их было столько, что можно до самой старости смотреть нон-стопом.

Именно этот момент по утрам и заставляет гореть меня изнутри, подпитывая мой гнев. И не только изнутри, к сожалению. Каждый раз я просыпаюсь в огне. Моя сила реагирует на стресс и боль, выходя из под контроля, и я становлюсь источником возгорания. Просыпаться в горящей постели – обычное дело для меня. Как и с болью на сердце.

Всплывающие по ночам образы не дают забыть, к какой цели я стремлюсь. Кого необходимо уничтожить. Раз и навсегда. Уверена, что вместе с последним вздохом Гарета улетучатся и кошмары. Да. Будет именно так.

Поднявшись с уже привычно твёрдой койки, отправилась в душ. Десять минут личного пространства и снова все по кругу. Завтрак, осмотр, физические тренировки, обед, тренировка своей силы, чтение, ужин, сон. Когда я смогу вырваться из этой замкнутой цепи, познаю настоящую свободу. А пока лицо попроще и вперёд. Следует подкрепиться.

– Вот ты где! – раздался радостный голос Джейн.

– Где мне еще быть? На свободу меня никто не собирается отпускать, – резонно заметила, окинув взглядом подругу по несчастью.

Джейн лекарь. Её преобладающая эмоция радость. Она всегда улыбается и видит все в розовых тонах. Как мы с ней вообще ладим, до сих пор остаётся для меня большим вопросом. Эта маленькая рыжая напасть свалилась мне на голову, когда я только прибыла сюда.

Как правило, я срать хотела на всех, кто меня окружает. Раздражают. Вообще, не люблю компании. Одной быть легче. У тебя есть только ты сам и никто не отберет это. Только смерть. Но в таком случае, тебе будет уже плевать на потерю. Но несмотря на свою антипатию, пришлось обзавестись парочкой знакомых, для общего дела.

Мне было шестнадцать, когда я оказалась под заботливым крылышком Пэков. Три года назад меня переполнял гнев, боль, злоба, обида и страх. Я была как оголенный провод, который может ударить кого угодно, стоит лишь коснуться.

Как-то я сидела на скамейке в ожидании начала тренировки и услышала шум из каморки. Сначала решила забить на чужие проблемы, но когда услышала до боли знакомую жалобную мольбу, вскочила с места и понеслась на звук. Распахнув дверь, увидела картину, которую я лицезрела сотни раз в отражении зеркала в доме Гарета. Парень сверху на девочке в попытке изнасилования. Прямо средь белого дня, в шаговой доступности от остальных заключенных и охотников.

Под кожей сразу зашевелилась сила, страстно желающая сжечь урода дотла. Ладони загорелись красным сиянием, и я схватила этого парня за шкирку, отбросив от малышки. Набросилась на него сверху и, недолго думая, положила руку прямо на место, где у него должен был быть член, а не мозг и дала волю гневу. Его штаны задымились, а отросток, который он хотел использовать, стал превращаться в бесполезное нечто под дикий крик ублюдка. Больше он никого не сможет взять силой. Просто нечем.

Отсидев две недели в карцере, насладилась тишиной и спокойствием в уединении, а затем вернулась обратно, и все началось по новой. Эта рыжая малявка сразу нашла меня и стала везде ходить хвостом. Выдержки у меня не было, и я несколько десятков раз угрожала ей тем, что сожгу её живьем или оставлю ожог на её личике, но каждый раз меня что-то останавливало и дальше угроз не заходило.

Ее большие зеленые глаза и широкая улыбка не давали мне навредить ей. От этого я бесилась еще больше, но так и не смогла отвадить ее. И вот итог. Она раздражает меня уже три года, но убить ее я не могу. Поэтому мы вроде как дружим. Наверное.

Гнев и радость вообще не самые лучшие союзники, но других у меня в этом месте не так много. За три года мне стало казаться, что иметь кого-то рядом не так уж и плохо. Но я тщательно скрывала это. Как от нее, так и от себя – по возможности. Привязанность это слабость. А у меня на нее аллергия.

– Да ладно тебе. Сейчас поешь и подобреешь, – уверенно заявила с улыбкой на пухлых губах и осеклась, заметив мою приподнятую бровь. – Ну ладно… ты не подобреешь. Есть хоть что-то, что заставляет тебя улыбаться? – этот вопрос она задавала сотню раз.

Я снова взглянула на нее, и на этом разговор был окончен. Ровно на пару секунд. Мы уже прошли этот бесячий длинный коридор от спальной зоны до холла и свернули в сторону столовой.

– У тебя есть мечта? Ты же человек, Адена, – тихо прошептала, как будто это был секрет.

Вот сейчас я дернула уголком губ. Есть.

– Нет. Нет. И ещё раз нет, – заметив задатки моей улыбки, запричитала. – Я не про убийство какого-то мужика, который сдал тебя сюда. Настоящая мечта. Которая окрыляет тебя, заставляет улыбаться и стремиться к ней.

Я снова взглянула на рыжика.

– Убить Гарета и есть моя самая заветная мечта, Джейн. Только ей и живу. Возможно, когда я ее исполню, смогу испытать радость. Разве это не здорово? – усмехнулась.

– В убийстве нет ничего хорошего, – тяжело вздохнув, Джейн заправила волосы за ухо и уставилась себе под ноги.

– Ну как сказать. Смотря в каком и кого.

– Нас всех сдали сюда, Адена. Но никто не живёт мечтой вернутся домой и отомстить. У тебя с этим мужчиной личные счеты?

Мы подошли к раздаче и схватив все, что было предложено, отправились за стол.

– Личные, – нехотя отозвалась.

– Может поделишься? Три года дружбы достаточный срок, для разговора по душам. Не смотри так, – заметив мой насмешливый взгляд, сразу запротестовала. – Ты меня не убила за столько лет, а значит, я тебе дорога. Как и ты мне. Мы же подруги, – усевшись на стул, она начала аккуратно расставлять содержимое подноса на стол. – А подруги делятся тем, что тревожит их. Плохим и хорошим. Всем. Мне мама говорила… – тихо добавила и замолчала. Как и всегда, когда вспоминала мать.

Та женщина была из числа немногих, кто боролся за дочь. Даже смогла ранить охотника, который явился за Джейн по вызову ее же отца. В тот день моя хрен с ним, подруга лишилась дома, матери и горем убитого отца предателя. Только горевал он по жене, а не малышке, которую сдал, как какой-то мусор. Каждый раз, когда Джейн закрывалась в себе, во мне неприятно шевелилась какая-то хрень. А желание вернуть на ее лицо дурацкую улыбку вспыхивало за считанные секунды. Она ужасно плохо на меня влияет. Это точно…

– Я могу рассказать, если ты поможешь мне в одном деле. По твоей специальности. Нужно будет быстро залечить мою рану, чтобы я не сдохла, если что-то пойдет не так. Идет? – поинтересовалась, отпив чай из стакана.

Ее зеленые глаза уставились в мои, и я даже слегка улыбнулась ей.

– Идет, – аккуратно, чтобы не спугнуть меня, отозвалась и подперла подбородок кулачками, в ожидании истории.

Ну что ж. Можно и рассказать. Главное, я получила ее слово, и когда придет время, она поможет мне.

– Ну тогда ешь быстрее. Потом аппетит у тебя отобьет надолго, – откинувшись на спинку стула, подкинула яблоко и поймав, смачно вгрызлась в сладкую мякоть.

В прошлом

Я мало помню с детских лет, но те немногие моменты, что живы и не угасли, сотканы из боли и темноты. Образы мамы и папы с каждым днем становятся все туманней и меньше походят на воспоминания. Скорее на вымысел.

Помню наш домик в лесу. Маленький, одноэтажный, больше похожий на сарай. Но в нём всегда было уютно и тепло. Родители любили меня. Это я тоже помню.

Делать было особо нечего, кроме как, пытаться выжить, и мы все время проводили за чтением книг, которых было всего пару коробок, но нам хватало. Родители читали мне по одной главе, а затем мы обсуждали поступки героев и продумывали возможные развития событий. Помню мягкую улыбку отца и звонкий смех матери. Они еще живы внутри меня.

Мама и папа сами были детьми, когда на мир обрушился вирус. Но перед сном всегда рассказывали о своих воспоминаниях. Раньше жизнь была удивительной, по их словам. Никаких чудовищ. Множество людей, которые бродили по всему миру с улыбками на лице. Зоопарки, кафе, кинотеатры, детские комплексы развлечений. Множество разнообразной еды, напитков и одежды. Дома можно было держать животных. У папы был попугай и кот. Каждый раз, вспоминая о них, он улыбался мне, и его уставшее, измученное лицо становилось совсем другим.

Мне было очень грустно оттого, что я не могла побывать в том мире, о котором столько слышала. Ведь тот, в котором я росла, казался ужасно скучным.

В десять лет тебе вообще все скучно. Жить взаперти сложно, когда у тебя повышенный интерес ко всему, что можно изучить и потрогать. Каждый день сидеть в четырёх стенах было утомительно. Бывали моменты, когда нам приходилось прятаться и стараться отключить любые эмоции и чувства. Родители говорили, что в мире полно чудовищ, которые очень опасны. Белокожие монстры с когтями хотят украсть самое важное, что есть у человека – его душу.

Я видела парочку. В то время они вызывали у меня дикий интерес. Других развлечений не было, и появление опасности для меня значило хоть что-то новенькое. Глупой я не была. Из дома не выбегала, чтобы поиграть с ними или еще чего. Но наблюдать любила.

Белые двигались очень быстро и повадками напоминали диких животных. Движения грациозные, легкие, но уверенные. Они принюхивались и все время что-то или кого-то искали. Родители говорили, что эти монстры когда-то были людьми. Но затем их изменила болезнь, которая повергла мир в хаос. Я сочувствовала этим существам. Выглядели они не очень симпатично, и казалось, что им еще тоскливей, чем мне.

На этих фрагментах что-то хорошее и тёплое из воспоминаний о детстве заканчивалось. Дальше начался мой личный ад, в котором я была королевой.

В один ничем не примечательный день в дом ворвался отец с горящими от страха глазами и сообщил, что мы должны бежать. Мама не растерялась, и подхватив заранее приготовленные сумки, взяла меня за руку и потащила на выход. Мы покинули наш дом. Навсегда.