– Под каким углом был удар? – спросил я. Милованов поднялся с кряхтением, развернул меня спиной, поднял руку с воображаемым молотком и резко опустил. По моей спине пронесся холодок. Несмотря на то что в руке у Жоры ничего не было, я вздрогнул. Удовлетворенный Милованов вновь опустился на колени.

– Вот сюда ему попали, – пояснил Жора. – Парень был практически ростом со Стаса, так что убийца немного ниже, но точно я вам вряд ли скажу даже после вскрытия. Ну разве что он явно правша.

Агата нависла над экспертом и грызла колпачок ручки, а потом ткнула ею в сбитые костяшки на руках мертвеца.

– А это что?

– Да, я это тоже отметил, – согласился Милованов. – Но следы застарелые, им дня три-четыре. Вообще на теле много синяков, но, учитывая, что он занимался хоккеем, это не удивляет. Правда, следы на руках говорят, скорее, о драке. А еще у него синяки на скуле примерно того же периода. Может, конечно, он их на тренировке получил, но… Впрочем, к смерти это отношение не имеет.

– Подтащили к краю, макнули в воду, а потом вытащили? – уточнил я. Милованов кивнул.

– А зачем вообще вытаскивали? Во сколько его нашли? – нетерпеливо прервала Агата. – Он что же, пришел сюда с раннего утра?

– Ну, сложно сказать, тут вскрытие покажет, но я бы сказал, что он тут лежит еще с ночи. Вода теплая, пол с подогревом, надо разбираться. Но навскидку – между часом ночи и пятью утра. Еще мне почудился запах пива. Нашел высохшие лужи, судя по всему, тут была какая-то вечеринка. Пиво точно пили.

– Интересно, – протянула Агата. – И что это за ночной заплыв? Да еще с пивом… Он вообще входил в тренировки? Почему ночью? Я всегда считала, что у спортсменов режим. Кто-то уже разговаривал с его тренером?

– Он едет, – ответил я. – Тут еще такой момент: тренер еще и его отчим. Мать в отъезде, поправляет здоровье где-то за границей, или в командировке, не в курсе, но ей уже сообщили.

Агата скривилась, недолго подумала, отошла к своему одиноко стоящему и уже слегка размокшему стаканчику с кофе, подняла и сделала щедрый глоток. Коричневые капли упали прямо на ее берцы. Поставив стаканчик обратно, она вернулась ко мне.

– Свидетели? – кратко осведомилась она и завертела головой, разыскивая камеры. Обнаружив их под потолком, она слегка приободрилась, но совершенно зря, поскольку я поспешил ее разочаровать.

– Ни одного. Во всяком случае, никто не признался. И на камерах пусто.

– Как это?

– Так это. Камеры во всем комплексе отключили в двадцать два десять и до сего момента не включили. Ключи от серверной только у начальника охраны, и он божится, что никому их не давал. На пульте тоже не спохватились. Сторож клянется, что внутрь никого не пускал, но от него перегарищем несет за версту. Думаю, он спал и ничего не видел или врет. По его словам, он каждые два часа делал обход здания, но я в это не особо верю. В подсобке мятый лежак, в урне бутылка портвейна. Но напротив банк и бизнес-центр, я проверил, там минимум три камеры выходят на здание. С банком договориться полюбовно вряд ли получится, запрос нужен будет, а в бизнес-центр я сходил. Человечка нет на месте, но предварительно мне разрешили посмотреть.

– Потом доложишь, – сказала Агата. – Запрос на изъятие я сделаю, но пока они там зашевелятся, нас с дерьмом сожрут. Больше всего меня сейчас интересует, почему наш покойник оказался в бассейне среди ночи. На какую-то бытовую ссору это не похоже. Камеры выключили, по голове долбанули молотком. Кто ходит в бассейн с молотком? Ты бы не удивился, если бы на встречу с тобой человек пришел с молотком? Да еще и повернулся спиной?

Я пожал плечами.

– Если это кто-то из знакомых, то, даже увидев у него в руке молоток, я бы не убежал. Так что, либо это был тот, кого Романов не боялся…

– Либо молоток появился позже, – добавила Агата и посмотрела на меня с интересом. – И это точно не какая-то случайность. Молоток убийца принес с собой и унес, если, конечно, не бросил где-то в незаметном месте, которое мы прозевали. Романова явно шли убивать. Но почему сюда? Проще было выследить его на улице. Это очень сложная и странная схема, а я не люблю сложных схем. Слишком много вводных. Кто-то должен был знать, что он явится в бассейн, разденется, аккуратно сложит одежду… А потом отвернется и получит по башке молотком. Жил с родителями или снимал?

– Во всяком случае, по прописке за ним числится отдельная квартира. Пока не в курсе, находился ли он там постоянно.

– Проверь. Но где-то он жил и вряд ли делал из этого секрет. Проще было выследить его у дома, ударить, сымитировать ограбление. А тут… Это же спорткомплекс, а не проходной двор.

Если еще час назад ее голос просто источал ханжеское высокомерие, то теперь она забыла, что должна демонстрировать превосходство, и разговаривала вполне по-человечески. Я вспомнил про лепесток розы и продемонстрировал его Лебедевой. Она поднесла пакетик с уликой к свету и криво усмехнулась.

– Кажется, у нас объявилась дама сердца. Или же он решил с ней порвать. Прошерсти соцсети, если отчим, конечно, не в курсе его личной жизни и не выложит всю подноготную.

Я кивнул и, забирая лепесток, спросил:

– Почему ты решила, что он мог порвать со своей девушкой?

– Желтые цветы влюбленные редко дарят. Примета плохая. К расставанию, – снисходительно, как маленькому, пояснила Агата. Высокомерие вновь вернулось, и на этот раз я подавил в себе надежду, что нам удастся друг другу понравиться.

* * *

Агата не стала дожидаться, пока я распахну перед ней тяжелую деревянную дверь приемной директора спорткомплекса. Кафель был настолько скользким, что я едва не упал, – вовремя схватился за дверную ручку и втиснулся в приемную следом за Агатой, которая влетела туда стремительным болидом. Внутри нас встретила холеная брюнетка с ненатуральными губами и бюстом, такая тоненькая, что талия и соломенные ручки-ножки, казалось, переломятся от любого ветерка. На нас она взирала с плохо скрываемым ужасом. Я ее понимал. В упорядоченном беззаботном мире образовалась брешь, которую не залатать простыми отговорками. Брюнетка сделала жалкую попытку не пустить нас в директорский кабинет, но Агата, оставляя грязные пятна на ковре, пронеслась мимо и ввалилась туда без стука и приглашения. Я улыбнулся брюнетке, но она не ответила, сдвинула брови и подняла трубку.

В кабинете, среди полок, где красовались различные кубки, было тихо, словно на кладбище. На стене портрет президента, в центре большой тяжелый стол в форме буквы «Т», за которым в кожаном кресле сидела женщина с холеным, перетянутом пластикой лицом. Она поднялась нам навстречу.

– Лебедева, Следственный комитет, – сухо сказала Агата, отодвинула от стола массивный стул, швырнула на стол папку и села без приглашения. – Капитан Фомин. Госпожа Торадзе, давайте побеседуем о произошедшем.

– Очень… приятно, – ответила директриса хорошо поставленным голосом. – Насколько это вообще возможно в этой ситуации.

Руки нам она не протянула, мы тоже не подумали сделать это. Она вновь опустилась в свое кресло. Я сел напротив Агаты, которая открыла папку и приготовилась записывать. Я с любопытством посмотрел на хозяйку комплекса. Имя Софико Левановны Торадзе было хорошо известно всем, кроме разве что Агаты, которая спортом не интересовалась совершенно.

Торадзе, жена долларового миллиардера, бывшая фигуристка, давно перешедшая в тренерский состав, после удачного замужества не бросила пестовать молодые таланты, – выбивала под их надобности деньги, площадки, моталась с ними на чемпионаты и Олимпиады. Весь этот спорткомплекс был построен под нее за большие государственные деньги, хотя захоти Торадзе – она бы сделала это и за свой счет, причем гораздо быстрее. Со стройкой было связано много скандалов, кого-то даже посадили за растраты. Поговаривали, что отмыто было несколько миллионов, причем не рублей, и сама Торадзе тоже неплохо на этом наварилась, но никому не удалось прижать стальную леди, хотя, надо сказать, и команды такой не было. Торадзе было хорошо за шестьдесят, но выглядела она моложе благодаря операциям и косметике. Внушительная женщина с плотной, хорошо насиженной в директорских креслах фигурой. Я не особенно разбираюсь в женском шмотье, но костюм на директрисе явно стоил больше моей зарплаты за пару месяцев. В ушах хищно сверкали бриллианты, на шее на тонкой цепочке висел еще один камушек, стоимость которого я не мог определить даже приблизительно. Рядом с такой дамой любая почувствует себя ущербной. Агата делала вид, что ее это нисколько не колышет. Кажется, довольно успешно.

– Что вам известно о происшествии? – резко спросила она. На лице Торадзе появилось странное выражение, будто она пыталась изобразить приличествующую случаю скорбь, но получались только злость и досада.

– Только то, что мне сообщили. Утром меня тут не было, я даже ехать сюда не планировала. У меня были назначены две встречи, которые пришлось отменить. Но когда такое… Мне позвонили, и я приехала.

– Кто позвонил? – спросил я. Торадзе поморщилась.

– Какая разница? Кажется, кто-то с вахты.

Она схватила телефон, нашла в нем список вызовов и раздраженно продемонстрировала мне номер – действительно городской. Я обратил внимание, что с самого утра Торадзе звонили с разных номеров, включая и не фигурировавшие в записной книжке телефоны. Представляю, сколько раз ей уже пришлось объяснять, что произошло.

– Госпожа Торадзе, как могло получиться, что в вашем спорткомплексе убивают вашего спортсмена? – негромко, но подчеркивая каждое «ваш», осведомилась Агата. – Да еще среди ночи, когда нормальные люди спят?

– Вы намекаете, что я лично должна была стоять на вахте? – ледяным тоном поинтересовалась Торадзе.

– Я имею в виду, что время для тренировок было выбрано крайне странно. Хоккеисты часто тренируются в бассейне, да еще по ночам?

Торадзе чуть заметно пожала плечами, вынула из стола какой-то листок и протянула нам.

– Такое бывает. Особенно перед чемпионатом. Очень многие тренируются допоздна, график согласуют, чтобы не создавать толкотни, но для меня и самой загадка, что делал этот бедный мальчик в бассейне. Как видите, по графику никаких ночных тренировок вчера не было.

– А хоккеисты вообще плавают в бассейне?

– Я не знаю. Это надо с их тренером разговаривать, я не вмешиваюсь в процесс тренировок хоккейной команды. Если бы вы спросили про моих девочек-фигуристок, я бы сказала.

– А ваши девочки плавают?

– Редко. Можно сказать, нет. Плавание им не поможет сделать тройной тулуп. Разве что оно важно для правильного дыхания, но они же не первогодки, которые не могут правильно дышать. Что до хоккеистов, то… Мне кажется, они не бронировали бассейн никогда. Не помню, чтобы фамилия их тренера фигурировала в графике, но могу ошибаться. Бассейн чаще используют пловцы. Их тренировка завершилась в двадцать тридцать, потом пришли уборщики.

– А кто-то из ваших спортсменов мог пойти туда и позаниматься, скажем так, в частном порядке, не записываясь? – спросил я.

– Исключено, – резко возразила Торадзе. – Мы же не какая-то там шарашкина контора. Если спортсмену нужен бассейн, он может им воспользоваться в удобное время. В конце концов, там может быть спущена вода, может проходить дезинфекция. Есть график тренировок, есть дни, когда можно прийти и поплавать. Мы не запрещаем это делать нашим ребятам, для них же создавались все условия, но там всегда есть персонал, спасатели. И это никогда не происходило по ночам.

– И тем не менее Антон Романов оказался там среди ночи, оставил одежду в раздевалке, а потом был убит, – ехидно припечатала Агата. – Странно, вы не находите?

Козырь с выключенными камерами она решила пока приберечь. Торадзе выслушала ее с каменным лицом, вяло передернула плечами, будто замерзла и сказала с невероятной усталостью в голосе:

– Я же вас не удивлю, что везде есть человеческий фактор. Было бы глупо отрицать факт убийства, если труп лежит. И раз он в бассейне, значит, как-то там оказался. У меня совершенно раскалывается голова, но мне кажется весьма сомнительным вариантом, что мальчика туда принесли. А раз так, он пришел туда своими ногами. Я не знаю… Ну, посмотрите по камерам…

– А кто имеет доступ к вашей серверной? – спросила Агата. Торадзе дернула бровями, будто не поняла вопроса, а затем ответила:

– Я. Начальник охраны. А что?

– Вахтер?

– Нет, на вахте нет ключа, к тому же вахтер сидит в главном корпусе и просто делает обход. А что?

– Камеры в бассейне не работали. Их выключили вечером. Они и сейчас не работают.

Вот теперь ее проняло, да так, что слегка перекосило. Торадзе потянулась к телефону, а потом отдернула руку, будто телефон был ядовитой змеей. Я подумал, что начальнику охраны сегодня достанется на орехи.

– Этого быть не может, – сказала она, но голос слегка тренькнул, как битое стекло.

– Еще как может, – ехидно сказала Агата. – У вас какой-то бардак под носом, уважаемая Софико Левановна. Камеры выключены, в помещении посторонние. Вы храните здесь крупные суммы денег?

– Да откуда, что вы, сейчас же все онлайн. А в кассе денег нет, билеты на соревнования еще не продаются, – рассеянно отмахнулась Торадзе, а потом в ее глазах мелькнул ужас. – Погодите, погодите…

Она сорвалась, подбежала к шкафу, распахнула его и потянулась к дверце небольшого сейфа, намереваясь набрать код. И тут она глухо вскрикнула, схватившись за горло. Мы соскочили с места.

Дверца была приоткрыта. Отстранив Торадзе, Агата ручкой подцепила дверцу сейфа и распахнула, обнаружив внутри металлического хранилища какие-то документы, конверты и другую бумажную ерунду. Взгляд Торадзе был совершенно безумным, но она быстро справилась, и только дергающееся горло показывало, как она взволнована.