Закат здесь длился не больше пятнадцати минут. Два солнца — одно ярко-желтое, другое тускло-красное, похожее на раскаленный уголь — скатились за горизонт с пугающей быстротой, словно сама планета торопилась укрыться от их взглядов. И когда последний луч погас, мир за бортом разбитого челнока преобразился.

— Включите внешнее освещение, — приказал Корсаков, стоя в проломе корпуса с бластером в руке.

— Сэр… — голос Лейлы дрожал. — У нас нет внешнего освещения. Взрывом выбило всю секцию по левому борту. Есть только ручные фонари и аварийные светоштоки.

— Тогда включайте их. Все, что есть.

Дюжина фонарей зажглась одновременно, выхватывая из темноты десяток метров покрытой мхом земли, обломки корабля и стену джунглей. Деревья-папоротники, днем казавшиеся гигантскими, теперь превратились в черные силуэты, чьи причудливые ветви извивались в ночном небе, словно пальцы утопленника. Где-то высоко над головой полог листвы сомкнулся так плотно, что звезд не было видно вовсе. Только редкие просветы, в которых мерцало что-то фиолетовое — может быть, далекие созвездия, может быть, споры гигантских грибов, светящихся в темноте.

— Это красиво, — сказал Райан, вытирая кровь с разбитой брови. — Черт возьми, это чертовски красиво.

— Красота убьет тебя первой, пилот, — буркнул Торрес, устанавливая импровизированный периметр из обломков кресел и запасных баллонов. — В моей книжке все красивое либо ядовито, либо голодно.

Алекса Винтер, уже спрятавшая под курткой свое тело и свою неуместную страсть к капитану, опустилась на колени у края светового пятна и принялась изучать почву. Её пальцы, уверенные и точные, просеивали черный, жирный грунт.

— Почва богата органикой, — сказала она, не оборачиваясь. — Уровень pH около 6.8, идеально для земных растений. Но есть примеси… не знаю, как это назвать. Кремнийорганические соединения. Я никогда не видела ничего подобного.

— Это опасно? — спросил один из выживших контрактников, парень по имени Грег, с татуировкой дракона на шее.

— Пока не знаю. Но если вы захотите съесть горсть земли, я вас отговорю.

Корсаков прошел вдоль периметра, проверяя часовых. Двадцать человек стояли в карауле — остальные либо спали (насколько это было возможно на голом металле без одеял), либо помогали Лейле восстанавливать системы. Связи с «Астреей» не было. Рация выдавала только шипение, перемежающееся странными низкочастотными сигналами, похожими на вздохи.

— Райан, — окликнул Корсаков пилота, который возился с передатчиком. — Этот сигнал, который ты поймал. Тот, «огромный». Он еще идет?

Райан поднял голову. Улыбка исчезла с его лица.

— Да, сэр. Я записал. Слушайте.

Он нажал кнопку воспроизведения. Из динамика донеслось нечто, отчего у Корсакова волосы на затылке встали дыбом. Это был звук — низкий, инфразвуковой, почти неразличимый ухом, но ощущаемый всем телом. Он напоминал утробный рык, пропущенный через толщу воды, или скрежет тектонических плит, трущихся друг о друга. А поверх этого рыка — ритмичный топот. Очень тяжелых шагов.

— Это животное? — спросил Корсаков.

— Или что-то похуже, — ответил Райан. — Я проанализировал частоту. Это не двигатель, не механизм. Это… оно дышит. И идет сюда. Но медленно. Очень медленно. Как будто не торопится.

— Расстояние?

— Сложно сказать. Звук искажается атмосферой. Может, десять километров, может, пятьдесят. Но вектор — на нас.

Корсаков выругался сквозь зубы. Он вернулся в центр лагеря, где Торрес расчистил площадку и разложил скудные припасы: полтора десятка пайков (рассчитанных на три дня при нормальном режиме), четыре аптечки, три бластера и один плазменный резак, который Лейла переделала в подобие ружья.

На совещание собрались ключевые: Корсаков, Торрес, Алекса, Райан и Лейла. Пятый — пожилой механик по имени Ганс, молчаливый немец с обожженной рукой.

— Мы в заднице, — начал Корсаков без предисловий. — Топлива нет, связи нет, оружия — кот наплакал. Еды — на два дня, если растянуть. Воды — на один, если не найдем местный источник. И ночью кто-то большой идет на наши огни. Вопрос: что мы делаем?

— Уходим в джунгли, — сказал Торрес. — Прячемся, залегаем на дно. Ждем спасателей.

— А если спасателей не будет? — возразила Алекса. — Вы видели, как мы падали. «Астрея» могла не заметить наше отклонение, если их собственные системы повреждены. Мы можем ждать годы.

— Не годы, — Лейла подняла планшет с потрескавшимся экраном. — Я запустила диагностику аварийного маяка. Он работает, но мощность — смешная. Сигнал дойдет до «Астреи» через восемнадцать месяцев. Это если их приемник жив. А если они нас ищут, то могут прислать зонд раньше. Но не раньше, чем через полгода.

Восемнадцать месяцев. Полтора года. В разбитом челноке, посреди леса, где каждое растение размером с дом, и где неизвестные твари издают звуки, от которых стынет кровь.

— Восемнадцать месяцев, — повторил Корсаков. — Значит, нам нужно убежище, вода, еда и оружие. В первую очередь — убежище. Лейла, можно ли отремонтировать корпус настолько, чтобы он стал герметичным?

— Нет, сэр. Дыра слишком большая. Но мы можем использовать внутренние отсеки. Камбуз и техническая рубка почти целы. В них можно жить. Но это не крепость. Если на нас нападет что-то крупнее собаки, стены не выдержат.

— Нужно найти пещеру, — сказал Райан. — Скальное образование. Вон там, в трех километрах к северу, я видел при посадке возвышенность.

Корсаков кивнул. Этот план был жизнеспособен. Но сначала — пережить эту ночь.

— Усилить наблюдение. Часовая смена каждые два часа. Если кто-то увидит или услышит что-то подозрительное — сразу ко мне. Всем спать в центре отсека, группами. Никому не отходить от освещенной зоны.

Он отпустил совещание. Люди разбрелись, кто-то лег на расстеленные куртки и заснул мгновенно — организм брал свое, несмотря на страх. Кто-то сидел с открытыми глазами, вглядываясь в темноту за проломом, где свет фонарей танцевал на гигантских листьях.

Корсаков не спал. Он стоял на посту вместе с Торресом, когда наступила полночь по корабельному времени. Стояли они молча, два ветерана, прошедших через огонь Титана и лед Цереры. Вокруг стрекотали насекомые — их звуки были привычными, почти земными, и от этого казались еще более жуткими.

— Майк, — тихо сказал Корсаков, — сколько мы протянем, как думаешь?

Торрес помолчал, потом ответил с тяжелым вздохом:

— Сэр, вы хотите правду или то, что поднимет боевой дух?

— Правду.

— Тогда, сэр, я думаю, что из этих сорока семи до спасения доживут от силы двадцать. И то если повезет. Местные условия — это не война. На войне враг хотя бы человек. А тут… — он кивнул в сторону джунглей, — тут даже не знаешь, с кем воюешь.

— Двадцать, — повторил Корсаков. — Маловато.

— Я сказал — если повезет.

В этот момент с южной стороны донесся крик.

Короткий, сдавленный, оборвавшийся так же внезапно, как и начался. Корсаков и Торрес рванули на звук одновременно, перепрыгивая через обломки. Райан с бластером выскочил из темноты, освещая путь.

Часовой, молодой техник по имени Чен, стоял на посту у южного пролома. Вернее, он стоял секунду назад. Теперь его не было. Только фонарь валялся на земле, и рядом с ним — странный влажный след, уходящий в темноту.

— Чен! — крикнул Корсаков. Тишина.

— Смотрите! — Райан направил луч вверх.

Чен висел. В трех метрах над землей, опутанный чем-то похожим на липкую паутину, которая тянулась из кроны гигантского папоротника. Тело техника дергалось — он был жив, но рот его был залеплен той же слизью. Глаза — безумные, выпученные — смотрели вниз, на товарищей.

— Что, черт возьми… — начал Торрес.

Ответ пришел сам собой. Из глубины кроны, перебирая восемью конечностями, спустилось существо. Оно было размером не больше шаровой молнии, с телом, похожим на смесь медузы и паука. Полупрозрачное, светящееся изнутри тускло-зеленым, оно двигалось бесшумно, но от каждого его движения по воздуху разносился запах гниющих фруктов.

— Не стрелять! — скомандовал Корсаков, но было поздно.

Райан нажал спуск. Луч бластера ударил в тварь. Существо взвизгнуло — пронзительно, как новорожденный младенец, — и взорвалось, разбрызгивая во все стороны горящую слизь. Одна капля попала на паутину, державшую Чена, она загорелась, и техник рухнул вниз, ломая позвоночник об угол челнока.

— Черт! Черт! — Райан побежал к телу, но Алекса уже была там, опустившись на колени.

— Он мертв, — сказала она, даже не проверяя пульс. — Сломана шея. И… — она подняла руку. На пальцах блестела зеленая слизь. Она почернела и начала дымиться. — Это вещество едкое.

— Всем в укрытие! — заорал Корсаков. — Немедленно!

Но было уже поздно. В свете фонарей они увидели их — десятки, сотни светящихся точек в кронах деревьев. Пауко-медузы. И они двигались к лагерю.

— Огонь по готовности! — скомандовал Корсаков, хватая плазменный резак.

Луч резака выжег в небе полосу чистого огня. Три твари упали, шипя и разбрызгивая кислоту. Торрес стрелял из бластера методично, по-военному — два выстрела, пауза, два выстрела. Райан палил как бешеный, молясь всем богам.

Но их было слишком много.

Одна тварь упала на плечи механику Гансу, который бежал к отсеку. Старик закричал, попытался сбросить её, но слизь уже разъедала ткань комбинезона, кожу, мышцы. Он упал на колени через пять секунд, когда кислота добралась до позвоночника.

— Отходим! — заревел Корсаков, заслоняя собой вход в техническую рубку, куда уже забежали Алекса, Лейла и еще десяток людей. — Торрес, Райан — внутрь!

Последним в дверях оказался молодой матрос по имени Лиам. Тварь вцепилась ему в спину, но Торрес выстрелил в упор, сняв и тварь, и часть комбинезона Лиама вместе с кожей. Парень взвыл и рухнул внутрь.

Корсаков захлопнул гермодверь вручную, крутанув штурвал. Снаружи послышались глухие удары — твари бились в металл, пытаясь найти щель.

— Свет! — выдохнул он, сползая по стене. — Уберите, блядь, свет!

Фонари погасили. Осталась только тусклая аварийка. Люди сидели в темноте, прижимаясь друг к другу, и слушали, как за дверью скребутся чужие создания. Лиам выл от боли, Алекса перевязывала его обожженную спину, но медикаментов почти не было.

Корсаков закрыл глаза. Один час ночи. Час назад их было сорок семь. Теперь — Чен, Ганс, и ещё двое, которых он не успел запомнить по именам. Сорок три.

И это была только первая ночь.

— Капитан, — голос Лейлы, тихий, дрожащий, раздался из угла. — Я… я слышу ещё кое-что.

Корсаков открыл глаза. Она сидела с наушниками подключенными к единственному работающему приемнику. Её лицо в полумраке было белым, как бумага.

— Что там?

— Тот сигнал, — Лейла сглотнула. — Тяжелые шаги. Они ближе. И они не одни. Их теперь двое. Или… или одно существо, но с двумя сердцами. Я не знаю. Но оно приближается. И игнорирует этих тварей. Оно идет прямо к нам.

Из-за двери, сквозь звон бьющейся о металл кислоты, пробился низкий, горловой звук. Рык.

Настоящий рык.

Не инфразвуковой вой, не треск насекомых. Рык пятнадцатиметрового зверя, который знает, что его добыча загнана в ловушку.

— Всем молчать, — прошептал Корсаков. — Не дышать.

И сорок три человека замерли в темноте, прислушиваясь к шагам смерти, которая топала прямо над ними, за тонкой стенкой битого металла, и ждала, когда они сделают ошибку.

Алекса нашла руку Корсакова в темноте и сжала её. Он ответил на пожатие, но не посмотрел на неё. Он смотрел в потолок, где каждый шорох отдавался в его голове приговором.

«Восемнадцать месяцев, — подумал он. — Мы не протянем и восемнадцати часов».

Снаружи тьма джунглей вздохнула и сомкнулась вокруг челнока, как челюсти.

Глава 3: Жатва

Рассвет на Эдеме-3 наступил так же внезапно, как и тьма. Два солнца выкатились из-за горизонта — сначала желтое, потом красное — и мир залило багрово-золотистым светом, который просачивался сквозь полог листвы тысячами косых лучей.

Корсаков не спал всю ночь. Он стоял у гермодвери, прижимаясь ухом к холодному металлу, и слушал. Рык ушел через два часа после полуночи — тяжелые шаги сначала замерли в ста метрах от челнока, потом начали удаляться. Но Корсаков не поверил в уход хищника. Зверь ждал. Умный зверь — или сытый — всегда ждет.

Когда первый луч солнца упал в щель между дверью и косяком, Корсаков осторожно приоткрыл створку на несколько сантиметров.

— Ничего, — прошептал он. — Ночь ушла.

Торрес подошел сзади, перезаряжая бластер из последних двух батарей.

— Сэр, если это чудовище вернется ночью, нам нужна будет крепость. Не можем мы жить в жестянке, где стены — как бумага.

— Знаю. Сначала проверим потери.

Люди начали выходить наружу, щурясь от непривычно яркого света. Утро оказалось обманчиво красивым: воздух наполнился пением птиц — таких же земных на слух, но наверняка смертоносных. Гигантские папоротники распустили свои листья, похожие на зеленые перья, и с них стекала роса, оставляя на земле радужные лужи. Бабочки с размахом крыльев в полметра перелетали с цветка на цветок, где нектар сочился из бутонов, пахнущих ванилью.

— Если бы не вчерашняя ночь, я бы подумал, что мы попали в рай, — сказал Райан, потирая затекшую шею.

— Рай — это место, где ничего не хочет тебя сожрать, — отрезала Алекса, уже опустившаяся на колени у трупа Чена. Тело техника за ночь преобразилось. Зеленая слизь высохла, но кожа стала пепельно-серой, а изо рта и ушей пробивались тонкие белые нити, похожие на грибницу.

— Это не просто кислота, — сказала она, осторожно касаясь нити пинцетом из аптечки. — Это споры. Тварь заражала жертву перед тем, как переварить. Грибок прорастает в тканях за несколько часов. — Она подняла глаза на Корсакова. — Хорошая новость: споры погибают на свету. Плохая: если такая тварь ужалит вас в темноте и вы не доберетесь до ультрафиолета, вы превратитесь в питательную среду.

— Значит, не отходить от костров, — резюмировал Корсаков. — Райан, собери группу для разведки. Нам нужна вода, еда и проход к тем скалам, которые ты видел.

— Понял, сэр. Сколько человек?

— Двенадцать. Ты, я, Торрес, четверо контрактников, Лейла, Алекса, и трое добровольцев.

— Алекса? — Райан поднял бровь. — Сэр, она ученый, а не боец.

— Она ксенобиолог, — ответил Корсаков, не глядя на женщину. — Если мы наступим на местную мину или попробуем не тот фрукт, она нас спасет. Доктор, вы готовы?

Алекса выпрямилась, убрала пинцет в карман и насмешливо посмотрела на него.

— Я думала, вы спросите меня сегодня утром, капитан. После вчерашнего… разговора.

Корсаков пропустил мимо ушей её тон.

— Будьте готовы через десять минут. Торрес, раздай оружие. Тем, у кого нет бластеров — ножи и монтировки. Лейла, собери из обломков хоть какое-то подобие копий.

Лейла кивнула, её глаза горели лихорадочным блеском. За ночь она не спала, как и Корсаков, но вместо того чтобы слушать рыки, она чертила схемы на пыльном полу технической рубки.

— Сэр, — сказала она, подходя ближе и понижая голос, — я, возможно, нашла способ сделать простой детектор движения. Используя колебательные датчики от двигателей. Радиус — метров тридцать. Если мы установим их по периметру, будем знать о приближении любой крупной твари за минуту до того.

— Делай. В приоритете.

Разведгруппа выступила через двадцать минут. Небо очистилось от ночной дымки, и теперь в просветах между кронами было видно нечто, от чего Корсаков остановился и поднял кулак — сигнал «стой».