Особняк был без вывески, с двумя липами и чугунной оградой, и Роман нашёл его не с первого раза, потому что искал табличку. У людей, которым не нужны клиенты, табличек нет. Он пришёл за двадцать минут и по привычке осмотрел объект как точку доставки: служебный вход с торца, четыре камеры на карнизе, мусорные баки за деревянным экраном. Он не знал, что это последний раз, когда он смотрит на здание снаружи как человек, которому туда надо что-то занести. Дальше здания будут смотреть на него.
Переговорная была без окон. Катрин Рюдин-Шоле, партнёр, пятьдесят четыре года, говорила по-русски с лёгким акцентом, который делал её фразы окончательнее, чем они были бы у носителя. Она налила ему воды сама, из кувшина, и это почему-то оказалось самым тяжёлым моментом первых десяти минут. Ему никогда не наливали воду люди, которые стоят больше, чем он.
— Я буду говорить по порядку, — сказала она. — Сначала факты, потом документы, потом сумма, потом условия.
Факты были такие. Осип Григорьевич Опалев, винный откупщик, подрядчик земляных работ на Ладожском канале, дом в Петербурге с 1727 года. Шесть поколений. К 1911 году средний банкирский дом. Последний Опалев за семь лет до того, как всё кончилось, перевёл капитал в Женеву под безотзывный траст. В девятнадцатом году все Опалевы в России перестали существовать — двое расстреляны документально, один умер в тюрьме в Ярославле, две женщины и ребёнок — «неизвестно». Но одна дочь, четвёртая, никому не интересная, в двадцатом вышла замуж и стала Ланиной.
О проекте
О подписке
Другие проекты