Цитаты из книг автора «Алайна Салах»

Я не могу удержаться от разглядывания. Мне нужно получить доказательства, что Сопляк – это действительно сопляк. Увидеть рваную кутикулу, грязь под ногтями и прочее уродство, свойственное его возрасту. Макаю в пляшущий огонёк кончик «Мальборо» и, затянувшись, с разочарованием отступаю назад. Он будто в рекламе крема для рук приехал сниматься. Красивые у него пальцы. И к ногтям не придраться.

Листок, лежащий перед ним, наполовину изрисован какими-то психоделическими каракулями. Может быть, это зашифрованный язык гениев, и он действительно записал всё, что я говорила.

Прижимаюсь к мужу крепче, скольжу ладонью по его животу. Тяжёлый вздох. – Стелла, давай не сейчас. Устал, хочу спать. Я жмурю глаза. Твою мать, как же обидно. Устал – так усни, что ли, а не пялься тогда в телефон.

Может, просто встать к херам и уйти? В смысле насовсем. Я не держусь за эту должность. Пока никак не получается прикипеть к материальным благам, дарованным Родинским, как и почувствовать принципиальную разницу между дешёвыми джинсами и брюками за двадцать косарей, предписанными местным дресс-кодом. Возможно, причина такого свободомыслия – пришедшее понимание, что с моим «даром», как тут принято называть банальную арифметику и интерес к мировым новостям, я не останусь на улице. Для местных бизнес-воротил я вроде того осьминога-оракула, предсказывающего результаты спортивного чемпионата. Каждый жаждет заполучить меня в свой бриллиантовый аквариум.

Так темно, – хихикает моя спутница, наобум постукивая узкой ладонью по моему плечу. – У тебя же есть свет? Я давно усвоил, что не все женские вопросы осмыслены и требуют ответа, поэтому просто пихаю локтем выключатель. Лампочка под потолком вспыхивает, освещая непритязательный интерьер моей съёмной квартиры

Сколько тебе? – Он снова подносит сигарету к губам. – А сколько ты думаешь? – Тридцать четыре-тридцать пять, – отвечает не задумываясь. Не то чтобы я стыжусь своего возраста, но такой ответ приводит меня в лёгкое замешательство. В подобных угадайках мне всегда давали не больше тридцати и уж точно не накидывали лишний год. – Угадал? – Мне тридцать четыре, – говорю, глядя ему в глаза.

Кстати, Родинский в моём понимании абсолютно гармоничен. Мудак от кончиков напидоренных туфель до бесцветной радужки холодных рыбьих глаз.

В этом и есть миссия современной индустрии развлечений: сделать так, чтобы потребителю не хотелось думать, – Савва улыбается, но его глаза остаются серьёзными. – Книги, музыка, кино, искусство – всё дешевеет, становится второсортным. Тем, кто сверху, невыгодно наличие под собой большого количества мыслящих и образованных, ведь стадом куда легче управлять. Те фильмы, которые нам показывают, как и современная литература, не учат людей нести ответственность, а напротив, снимают её с них, заставляя верить, что в жизни каждого есть внешний враг, от которого происходят все беды. Очень удобный политический трюк, перекочевавший в массы. Некачественная еда, некачественное телевидение, стремительно ухудшающееся образование. Нас учат жить с мыслью, что мы второсортное быдло, которое ничего не решает. Именно поэтому я

– Куда это ты собрался? – раздаётся раздражённое гарканье из-за спины. – От Игоря Жданова голодными не уезжают. Марш за стол, зверинец. Максим, жену свою найди, только чтоб без всяких сортиров. Заебал крышки мне унитазные ломать.

– А меня ты чего не приглашаешь, Саня? Я твою жопку обосранную зря, что ли, десять лет в раковине подмывал?