Цитаты из книг автора «Алайна Салах»

Вообще, поездку сюда можно считать плодотворной: если поначалу меня одолевало стойкое подозрение, что тестовая пленка отправится в урну, едва я выйду за порог цеха, то с появлением Жданова стало ясно, что этого не случится. Я по-прежнему считаю его невыносимым грубияном, но не могу не признать, что руководитель он неравнодушный и толковый.

– Ты бы на собраниях так блеял, а не когда начальство к тебе в гости пожаловало. Чего глазами по полу возишь, Костя? Какого хера я о проблемах с краской от человека в юбке узнаю? Тебе зад свой сморщенный из тепла лень выдирать? Так я тебе помогу. Пойдешь вместо вон того задохлика валы пидорить. А на твое место я посажу того, у кого мозги и совесть жиром не заплыли. Как тебе такой расклад, уважаемый главный технолог? Константин бледнеет, багровеет и, кажется, на моих глазах начинает терять килограммы. – Исправлюсь, Игорь Вячеславович. Отчет предоставлю. – Отчет он, блядь, мне предоставит. Чего ты потеешь? Работать начинай. Зря что ли я в свой выходной сюда приперся. А остальные чего вылупились? Тоже женщину-инженера не видели? Я и сам сначала не поверил. Оказалось, и такое бывает. Все-таки он ужасный хам. А ведь он почти начал мне нравиться.

– Тебе необязательно ходить с ними в баню, – шепчу, глядя, как Макс, дед и папа маршируют на цокольный этаж. – И сойти за ссыкуна? – иронично уточняет Кирилл. – Вот уж нет. Я провожаю взглядом его удаляющуюся спину и сжимаю кулаки на удачу. Если что пойдёт не так, дед своего протеже у папы отобьёт.

– Я начинаю думать, что действительно нравлюсь твоему деду. Я не удерживаюсь от хихиканья. – Это правда. Он от тебя без ума.

Когда очередь доходит до Любы, раздаётся недовольное ворчание деда: – Мамонт, ты так мне жену избалуешь. Тебе на один вечер перед Саниным папашей выебнуться надо, а мне потом месяц подснежники в зубах домой таскать.

– Никак наш мамонт не расстанется с барскими замашками, – ворчит дед с крыльца. – Кучера своего на один день не мог отпустить? Сидит в машине, мух ловит, пока барин трапезничать изволит. – Как вы своего отпустили? – насмешливо произносит Кирилл, кивая на дедовский «Гелендваген» со спящим в нём Михаилом. – Он там, кстати, живой ещё? Не проверяли? – Поговори мне тут, – дед пожимает ему руку и смотрит на меня. – Ну что, Саня? Не обижает тебя мамонт? А то папаша твой дюже волнуется, как бы в Москве тебя, сиротку, русские звери со свету не сжили. Не верит, что у Игоря Жданова под контролем всё. Забыл, видно, кто жопку твою обосранную десять лет в раковине мыл.

Ладно, чего скрывать, я и сама нервничаю. Сегодня должен состояться финальный этап вливания Кирилла в семью – знакомство с мамой и папой. Деда он уже покорил, хотя тот никогда не признает это вслух. Однажды краем уха я слышала, как они вдвоём в предбаннике материли министра экономразвития, а это о многом говорит. Да и с моим личным родственным бультерьером они сдружились на почве увлечения автомобилями. На днях Кирилл даже заявил, что присматривает себе «Камаро».

И я не хочу ничего заканчивать… У меня никого нет в Нью-Йорке, и беспокоиться тебе не о чем. Ты очень дорог мне. Просто дай мне время собраться с мыслями, всё обдумать… – У тебя было две недели, Саша, – лицо Кирилла бесстрастно, взгляд прямой. – Если их не хватило, думаю, дальше пытаться нет смысла. Позвоночник прошивает холодом, и все слова улетучиваются. Он говорит это настолько твёрдо и отстранённо, словно и не было этих двух недель абсолютной идиллии между нами. – Нельзя так сходу и запросто поменять свою жизнь. Мы с тобой всего пару месяцев знакомы… И ты не до конца меня знаешь, и я тебя. – Что люблю тебя, знаешь ведь, – теперь его голос звучит непривычно глухо. – Что тебе ещё нужно обо мне узнать? Лучше я не стану. Хуже тоже. Воздух в лёгких превращается в кислоту, разъедая их, и я сжимаю чемоданную ручку так, что она грозит погнуться. Любит. Он меня любит. Знала ли я? Да, пожалуй, знала. – Кирилл… – Мне ехать нужно, Саша, – потухший взгляд расстреливает меня в упор, оставляя множественные дыры в сердце. – Хорошего тебе полёта. Его пальцы полузадевают-полугладят мою ладонь, и Кирилл разворачивается. «Я не могу его просто так отпустить», – эта мысль приходит на секунду позднее, чем я вцепляюсь ему в локоть и повисаю на шее. – Пожалуйста, не надо так, – умоляю его плечо. – Пожалуйста… Просто не отказывайся от меня. Мы можем созваниваться, общаться каждый день. На короткое мгновение ладонь Кирилла крепко прижимается к моему позвоночнику, а потом он мягко снимает с себя мои руки и отступает. – Прощай, Саша. Береги себя.

Я знала, что будет тяжело, но именно сейчас приходит осознание, что завтрашним утром я проснусь дома, а Кирилла рядом не будет. Что сейчас он сядет в машину и поедет в совершенно противоположную сторону, в свою жизнь, где не будет меня.

Я откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза. Блядь, ну как так? Я же ничего такого не просил, от одиночества не страдал, к отношениям не стремился. Ладно, случилась зеленоглазая напасть в жизни, отнекиваться не стал. Принял правила игры и начал делать всё, чтобы соответствовать. Моя прихожая сейчас выглядит так, словно я сапожником работаю, в ванной склянок больше, чем йогуртов в холодильнике супермаркета, а на сушилке висят кружевные лямки. Всё это меня устраивало, умиляло даже, что Саша такая. Как взрыв новогодней хлопушки – уши закладывает, до хера мусора, сидишь весь в какой-то цветной требухе и всё равно улыбаешься. А теперь она домой валить собирается. А я работать не могу. Ничего, блядь, не могу. Лучше бы, коза, никогда ко мне в офис не приходила.