Глава 2. Улей и Парадокс

Туннель, в который мы свернули, пах так, будто кто-то решил сварить борщ из машинного масла, старых носков и безысходности.

Григорий шел впереди с удивительной для его возраста легкостью. Его самодельный фонарь, заключенный в стеклянную колбу, отбрасывал на ржавые стены пляшущие, ломаные тени. Я брел следом, стараясь не наступать на подозрительные лужицы и массировать ноющий позвоночник. Сто двадцать пять метров свободного падения в железном гробу — это вам не аттракцион в парке развлечений. Мое тело сейчас ощущалось как мешок с костями, которые решили объявить друг другу войну.

— Ты сказал, что выхода нет, — нарушил я тишину, нарушаемую лишь нашим шарканьем и далеким, утробным гулом. — Но это физически невозможно. Любая замкнутая система имеет пути сообщения с внешней средой. Вентиляционные шахты, аварийные водосбросы, грузовые лифты, в конце концов! Сюда же как-то поступает воздух? Откуда-то берется электричество для этих ваших красных лампочек?

Григорий не обернулся, но я услышал, как он усмехнулся. Звук был похож на скрежет гравия под подошвой.

— Воздух нагнетают гигантские турбины на нулевом уровне. Они шумят так, что новички в первые дни глохнут и сходят с ума. Электричество дают геотермальные генераторы, врезанные в мантию. А что касается выходов… Сын мой, ты мыслишь категориями архитектора. Ты ищешь двери. Но «Тихий город» — это не здание. Это шрам на теле планеты. А шрамы не имеют дверей.

Я закатил глаза, хотя он этого не видел.

— Философия — это прекрасно, дедуля. Но я инженер, или кем я там был до того, как мне стерли память. И я знаю: если что-то построили люди, значит, люди могут это и разобрать.

— О, мы не строили это место, — бросил Григорий через плечо. — Мы его просто… заселили. Как тараканы заселяют брошенный бункер.

Туннель резко пошел вверх, и спустя пару минут мы уперлись в тяжелую, покрытую заклепками дверь. Григорий нажал на рычаг, и створки со стоном разошлись в стороны. Я шагнул вперед, готовый увидеть коридор, камеру или, на худой конец, расстрельную стену.

Но то, что открылось моему взору, заставило мой мозг на секунду выдать «синий экран смерти» и уйти на принудительную перезагрузку.

Мы стояли на ржавом металлическом балконе, нависающем над бездной. Это был не бункер. Это был кратер. Гигантская, уходящая вниз на сотни метров пещера, размеры которой разум отказывался постигать. И эта пещера была… живой.

Вниз, в туманную, подсвеченную тусклым неоном и факелами бездну, каскадом спускались жилища. Это было похоже на фавелы Рио-де-Жанейро, которые скрестили с декорациями к киберпанк-антиутопии, а собирали это всё вслепую, в приступе тяжелой паранойи. Хижины из гофрированного металла, обшивки от самолетов, кусков пластиковых труб и дорожных знаков лепились друг к другу, образуя многоярусные, шаткие конструкции. Между ними, словно паутина, были натянуты мостки из тросов и досок. Толстенные трубы пронизывали это безумное вертикальное гнездо, пульсируя горячим паром.

Но больше всего меня поразил звук. «Тихий город». Какое же это, черт возьми, издевательство над неймингом. Город ревел. Он гудел, визжал, стонал. Звук тысячных генераторов, лязг металла, далекие крики и какая-то дикая, ритмичная музыка, отдающаяся прямо в грудной клетке.

— Добро пожаловать в улей, — тихо сказал Григорий, вставая рядом и опираясь на перила. — Сто двадцать пять метров под землей. Нижний уровень — Зона Свалки. Средний — Рынки и Арены. Верхний… Верхний занят теми, кто контролирует распределение пайков и воды.

Я сжал поручень так, что побелели костяшки пальцев. Масштаб катастрофы обрушился на меня, придавив к ржавому полу. Это не тюрьма. Это целая цивилизация. Цивилизация паразитов, живущая в кишках земли.

Глава 3. Спуск

Спуск в сам город напоминал погружение в аквариум с пираньями, только вместо воды здесь был спертый воздух, а вместо водорослей — свисающие пучки проводов.

Мы шли по узкому мостку, сколоченному из паллет и листов оцинковки. Вокруг кипела жизнь, от которой меня начинало тошнить. Мимо проносились босые дети с кожей цвета пергамента и глазами, в которых не было детства. Они тащили какие-то шестеренки, ругались матом, который я, кажется, раньше слышал только в самых грязных портовых барах.

Женщины с изможденными лицами сидели у самодельных жаровен, нанизывая на проволоку куски чего-то серого и склизкого. От запаха этого «барбекю» у меня свело желудок. Пахло паленой резиной и тухлой рыбой.

Я шел и пытался анализировать. Инженерная привычка, видимо, переживет даже амнезию. Я видел, как распределены нагрузки на несущие тросы, как кустарно, но гениально вплетены водопроводные трубы в силовые кабели. Это место строили не по чертежам. Его лепили инстинкты и страх.

Внизу, в самой гуще этого металлолома, копошились тысячи крошечных фигурок. Масштаб катастрофы наконец обрушился на меня, придавив к ржавому полу. Это не тюрьма. Это целая цивилизация. И я заперт здесь. Навсегда.

— Нет, — выдохнул я, отступая на шаг. Паника, которую я так старательно давил в капсуле, начала пробиваться наружу, холодная и липкая. — Этого не может быть. Кто-то должен это видеть. Кто-то должен знать!

— Многие знают, — спокойно ответил старик. — Те, кто нас сюда отправляет. Идем. Нас уже ждут.

Глава 4. Божества и Волки

Но самое странное началось, когда мы спустились на главную площадь — пятачок, выложенный битой керамической плиткой.

Как только моя нога в кроссовке (кстати, единственная чистая вещь в радиусе километра) коснулась пола, шум вокруг начал стихать. Сначала замолчали торговцы у ближайших лавок. Затем остановились дети. Волна тишины, словно круги на воде, разошлась по площади.

Десятки, сотни глаз уставились на меня.

Я инстинктивно напрягся, сжимая кулаки. Ну всё, — подумал я. — Сейчас начнется. Суд Линча. Инициация новичка. Сейчас меня пустят на органы или заставят съесть эту серую дрянь с жаровни.

Но вместо агрессии в их взглядах я увидел… благоговение?

Из толпы выступила женщина. На ее лице был шрам, рассекающий губу, а на плечи была наброшена шкура какого-то огромного, невиданного мной зверя. Она подошла ко мне, медленно опустилась на колени прямо в грязь и протянула мне небольшую, грубо вырезанную из кости фигурку.

— Благослови, Упавший, — прошептала она хриплым, ломающимся голосом. — Расскажи нам о Ветре. Расскажи, какого цвета Небо сегодня.

Я замер, полностью потеряв дар речи. Оглянулся на Григория. Старик стоял в стороне, скрестив руки на груди, и с легкой иронией наблюдал за этой сценой.

— Гриша… — шепотом позвал я. — Что происходит? Почему она на коленях? Я похож на папу римского в спортивном костюме?

— Для них ты больше, — так же тихо ответил он. — Они родились здесь, Алексей. Они никогда не видели солнца. Они не знают, что такое дождь, который не пахнет серой. Для коренных жителей «Тихого города» внешний мир — это Рай. А те, кто падает оттуда… вы для них ангелы. Божества, спустившиеся из Эдема. Они готовы отдать за твою байку о снеге последнюю миску похлебки.

У меня в голове не укладывался этот парадокс. Он был настолько диким, настолько абсурдным, что захотелось рассмеяться. Истерически, до слез. Сверху, на поверхности, какие-то ублюдки в дорогих костюмах делают на меня ставки, считая мусором, отбросом, которого нужно смыть в унитаз. А здесь, на дне, меня встречают как мессию.

Я посмотрел на женщину, всё ещё стоящую на коленях. В ее глазах была такая жажда чуда, такая детская, наивная надежда, что у меня заныло в груди. Я осторожно взял костяную фигурку. Она была теплой.

— Небо… — начал я, и мой голос предательски дрогнул. Я прочистил горло. — Небо сегодня было синим. Таким синим, что глаза болят. А ветер пах нагретым асфальтом и пылью.

По толпе прошел благоговейный шепот. Кто-то даже закрыл лицо руками, словно от переизбытка чувств. Женщина улыбнулась, поцеловала край моей грязной робы и, отойдя назад, растворилась в толпе.

Но идиллия длилась недолго.

Из-за кучи ржавых бочек вышла группа мужчин. Они не падали на колени. Они не смотрели на меня с благоговением. Их глаза были пустыми, холодными и расчетливыми, как стволы снайперских винтовок. На их руках и шеях тускло поблескивали татуировки — странные геометрические узоры и цифры.

Один из них, огромный детина с бритой головой и шрамом через весь нос, сплюнул на пол и кивнул на меня своему напарнику.

— Новичок. Худой. Слишком много болтает. Ставлю три пайка воды, что он не доживет до первых Игр.

Второй, тощий, с бегающими глазами, хмыкнул:

— Принимаю. Но если он окажется из «тех», кто умеет драться, я заберу его ботинки.

Я почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Не страх. Именно ярость. Горячая, обжигающая, смывающая остатки шока. Я сделал шаг вперед, отстраняя Григория.

— Эй! — крикнул я, и мой голос эхом разнесся по площади. Толпа замерла. — Вы, наверное, ошиблись адресом! Я не знаю, что вы тут курите, но я не убийца! Я не маньяк! Меня отправили сюда по ошибке, и я не собираюсь участвовать в ваших больных играх!

Детина со шрамом медленно повернул ко мне голову. Его лицо не выражало никаких эмоций, только скуку.

Григорий положил мне на плечо тяжелую, мозолистую руку и тихо, почти ласково произнес мне на ухо:

— Угомонись, «божество». Здесь все так говорят. Тот парень, который вчера пытался перегрызть горло соседу по нарам, клялся, что он вообще вегетарианец и бухгалтер. Ты в мусорном баке, сын мой. А мусор не делится на правильный и неправильный. Он просто воняет.

Детина усмехнулся, обнажая сточенные зубы.

— Слышал деда, «божество»? Запомни правило номер один. В «Преисподней» нет ягнят. Здесь только волки. И если ты не умеешь выть… тебя просто съедят.

Он развернулся и пошел прочь, а его свита последовала за ним, обсуждая, на что лучше потратить выигранные пайки.

Я стоял посреди площади, сжимая в руке костяную фигурку, и смотрел им вслед. Григорий был прав. Система наверху стерла мне память и выбросила меня сюда, как бракованную деталь. Но она не учла одного.

Бракованные детали иногда ломают весь механизм.

— Пойдем, — сказал Григорий, дергая меня за рукав. — Нам нужно показать тебе, как формируется твоя цена. И научить тебя выть. До двенадцати часов двенадцати минут осталось меньше недели. А это, поверь мне, очень мало времени, чтобы отрастить клыки.