Глава 12

Рассказ от лица: Автор

«Ложь боится света, но правда боится взгляда.»

Виана проснулась немного раньше, чем сработал наручный будильник, разработанный лично для неё на подъём в колледж. Сначала она машинально спрятала книгу обратно в рюкзак, потом села и выпила таблетки — почти как на автомате, просто потому что так было всегда. Только потом до неё дошло: у неё нет одежды, чтобы пойти в колледж. Она так и спала в той самой домашней одежде, в которой сбежала. Сначала она немного посидела, потом всё же решилась подняться наверх. Может, Агата даст хоть что-нибудь — футболку, кофту, что угодно. По мере того, как она поднималась по лестнице, слышался голос телевизора. Виана сразу подумала, что это Агата не спит и смотрит что-то с утра пораньше. На самом верху сразу начиналась гостиная. Небольшой телевизор стоял напротив дивана. На нём сидел Панга. Он не просто смотрел — он слушал, будто это были не новости, а какой-то инструктаж. Увидев Виану, он чуть сменился в лице.

— Мне нужна Агата. Я хотела попросить у неё одежду.

Панга не посмотрел на неё, глаза оставались на экране.

— Тогда жди будильника. Без него она не встаёт, — сказал он с недовольной интонацией.

Виана замолчала и осталась стоять в проходе, не зная — уйти обратно вниз или остаться ждать тут. Панга всё ещё смотрел телевизор, но в комнате повисло ощущение, будто он контролирует её присутствие даже краем взгляда. Панга перевёл взгляд на Виану, цокнул языком и сказал:

— Так и будешь стоять?

Он кивнул в сторону соседнего кресла. Тон был не приглашением, а скорее командой, скрытой за скукой.

— Садись.

Виана молча подошла и села. Кресло оказалось жёстким, но на удивление удобным. Она не знала, куда девать руки, и просто положила их на колени. На экране телевизора шли новости — сухой голос диктора зачитывал последние события.

Здравствуйте, уважаемые жители Ревикса. Поступила срочная информация от городской администрации.

Согласно официальному уведомлению, в городах Триады — Ревиксе, Люмере и Фиксвелле — зафиксированы случаи незаконного распространения материалов на латинском языке. Напоминаем, что использование, изучение и хранение латиницы строго запрещено в рамках закона о защите языковой и идеологической безопасности.

На данный момент известно, что одна из подобных книг — частично написанная на латыни и предположительно содержащая шахматные схемы и кодовые элементы — находится вне контроля властей. По неподтверждённым данным, данный экземпляр может находиться в руках лица, не имеющего допуска к подобной информации.

Уточняем: за хранение, передачу или распространение литературы на латинском языке предусмотрена уголовная ответственность вплоть до лишения свободы.

Появление книги на руках неподготовленного человека может привести к дестабилизации восприятия, идеологической дезориентации и формированию опасных убеждений. Власти предупреждают: латинский язык не является просто мёртвым — он был похоронен с умыслом.

Если вам что-либо известно о данной книге или её возможном местонахождении, просим немедленно сообщить в Центр Безопасности Граждан.

Оставайтесь внимательными.

Безопасность города — наша общая задача.

Виана замерла. Она прекрасно понимала, о какой книге говорили в новостях. О той самой, что сейчас лежала у неё в рюкзаке. Страницы, исписанные латынью, которые она не понимала, но перелистывала — ища символы, схемы, шахматные партии, написанные на её родном языке, хотя бы что-то понятное. Панга, уловив малейшее изменение в её лице, наклонил голову вправо, приподнял бровь — и не отрывая взгляда от неё, с лёгкой усмешкой сказал:

— Не у тебя ли эта книга, Виана?

— Нет. Я не знаю латынь.

Панга на секунду закатил глаза и тихо проговорил, будто в пустоту, но явно с расчётом, чтобы она услышала:

— Ipse hanc librum possidere vellem.²³

Виана нахмурилась, глядя на него.

— Что?

— Ничего, — спокойно бросил он и, не меняя выражения лица, прибавил громкость телевизора.

Официальное заявление Городского Информационного Центра.

Вчера вечером, была зафиксирована попытка несанкционированного цифрового вторжения в государственную систему данных Ревикса. Целью атаки, согласно предварительному анализу, являлся доступ к защищённой информации, касающейся внутренней инфраструктуры и протоколов безопасности.

Расследование взяла на себя оперативная группа «Unda», специализирующаяся на цифровой защите и внутреннем мониторинге информационных рисков. Любые лица, причастные к данному инциденту, будут привлечены к ответственности в соответствии с законом № 51-DP, регламентирующим защиту цифровой целостности Ревикса.

В случае подтверждения злонамеренных действий, нарушителям грозит до 25 лет изоляции или корректирующие меры высшего порядка. Государство Ревикса призывает сохранять бдительность и не поддаваться деструктивным влияниям.

А теперь о главном:

солдаты, поступившие из города Люмер в Ревикс, уже начали выполнять свои обязанности. Они демонстрируют высокую эффективность и лояльность, работая на благо государства. Мы благодарим город Люмер за поддержку и выражаем искреннее сожаление в связи с недавним взрывом на их территории, в результате которого было принято решение о передислокации части личного состава в Ревикс.

Но договорить журналист не успел. Панга резко схватил стеклянную бутылку с водой, стоявшую рядом на столе, и метнул её в экран телевизора. Послышался глухой звук удара, экран дрогнул. Стекло разбилось и рассыпалось по полу. Он тут же взял пульт и нажал кнопку — экран погас.

— Ублюдок, сука, — процедил он сквозь зубы.

Будильник на руке Вианы вдруг завибрировал и заголосил так резко, что она вздрогнула. Она судорожно нажимала на кнопку, но всё было бесполезно — как всегда, он работал строго тридцать секунд, и отключить его раньше было невозможно. Панга медленно повернул к ней голову и посмотрел так, будто увидел не человека, а неисправный механизм.

— Ты серьёзно всё ещё носишь эту хрень?

Виана инстинктивно спрятала запястье под рукав, чувствуя себя как будто пойманной с чем-то запретным.

— А у тебя… где твой будильник?

Он фыркнул и откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову.

— Выбросил.

— А так можно?

— Нет, — сказал он спокойно — Но пусть лучше пристрелят, чем я снова его надену.

Он поднялся, лениво потянулся и направился к окну. Открыл его пошире, впустив в комнату прохладный утренний воздух.

— Они нужны только если ты хочешь быть частью этой дрянной системы, — бросил он через плечо. — Учёба, работа, отслеживание шагов, контроль сна. Смотри, чтобы ты ел вовремя, спал вовремя, просыпался вовремя, думал вовремя.

Он обернулся и посмотрел на Виану.

— Я не хочу жить, чтобы исполнять протоколы. Мне не нужна карточка гражданина. Пусть засунут её себе туда, где у них остатки совести. Она не даёт свободы — она всего лишь делает тебя более удобным.

Будильник уже замолчал, но в ушах звенело от другого — от его слов. Виана потянулась к наручным часам, уже собираясь их снять, но Панга, даже не оборачиваясь, будто почувствовал:

— Если снимешь — тебя убьют. Но это твоё дело.

Она несколько секунд смотрела на часы, потом медленно убрала руку.

— Почему тебя не убили?

Панга коротко рассмеялся:

— У меня есть связи. Человек, что работал в Ракеле, он обеспечил мне эту прекрасную возможность — жить без поводка.

Виана открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из комнаты вышла Агата — как будто точно знала, когда надо. В руках у неё была аккуратно сложенная одежда. Потирая лицо, она подошла к Виане и молча протянула вещи, бросив недовольный взгляд на брата и разбитое стекло возле телевизора.

— Что это? — спросила она, уже зная, что ответ ей не понравится.

Панга обернулся к ней, развёл руками:

— Это остатки от моей любви к государству и сети.

— Если отец об этом узнает, он тебя убьёт, — сказала Агата, не отводя взгляда от осколков стекла.

— Пусть попробует. Я сам его убью за всё детство, которое он мне «подарил».

Агата усмехнулась, устало:

— Если бы он слышал, как ты жалуешься, он бы, впервые за всё время рассмеялся от твоей жалости.

Панга развернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Виана молча взяла одежду из рук Агаты и ушла переодеваться — ей нужно было собираться в колледж, несмотря на всё происходящее.

В колледж Виана пошла только с Агатой. Панга, как и обещал, не собирался туда возвращаться по приказу. Они шли молча первое время, потом разговор как-то сам завязался — о странных преподавателях, о завтраках наспех и о том, как мерзнут руки по утрам. Разговор был не глубокий, но спокойный, живой. Агата говорила с ней так, будто они знакомы уже давно. И Виана это почувствовала — странную, непривычную близость.

Агата училась на кулинарии. Сказала с улыбкой:

— Раз умею нож держать — значит и готовить смогу.

У входа в колледж они попрощались и разошлись по своим кабинетам. Виана заметила, что идти одной теперь ощущалось чуть иначе. Внутри было какое-то тёплое послевкусие — то ли от доверия, то ли просто от того, что её в первый раз кто-то ждал по утру. Но привычное ощущение одиночества вернулось быстро. Виана снова стала искать глазами Мортена. Он не появился ни в коридоре, ни в холле, ни даже в столовой, где обычно мелькал. Уже несколько дней она его не видела. Будто исчез и это пугало.

Виана зашла в класс и удивилась — на её месте уже сидел Пасам. Он редко приходил раньше неё, обычно появлялся в последнюю минуту или даже позже. Сегодня же он просто сидел, глядя куда-то перед собой, будто что-то вспоминал. Она подошла, поставила рюкзак рядом и присела. Несколько секунд просто молчала, а потом не выдержала:

— Пасам, а тебе точно шестнадцать?

Он повернул к ней голову, потом медленно перевёл взгляд на большие часы в центре класса — 2:72.

— Я не знаю, сколько мне лет. Это неважно.

Он замолчал, будто хотел оставить всё так, но потом нехотя добавил:

— Я с двенадцати не ходил в школу. Потом решил, что стоит попробовать в колледж. Сколько времени прошло — сам не знаю.

Его голос был спокойный, почти отрешённый, как будто он говорил не о себе, а о ком-то далёком. Виане захотелось понять его лучше. Снять чёрную балаклаву, заглянуть под рукав — есть ли у него этот проклятый наручный будильник, который носят все. Но его рука была полностью закрыта тёмным худи, и он сидел так, будто знал, чего она хочет. Лицо было скрыто — его балаклава, обычная чёрная, с узким вырезом для глаз, делала его выражение недоступным. Только взгляд — хищный, скользящий по классу, — выдавал, что он не просто слушал, а наблюдал. Что-то считывал, что-то прикидывал. Потом, не поворачивая головы к Виане, он проговорил:

— Я бы хотел провести с тобой время в одном месте. Но чувствую, что сегодня я не по плану занят.

— Что-то случилось?

— Пока нет, — коротко бросил он. Он смотрел на часы — не на её.

Из динамика над классной доской прошёл шум и сухой голос объявил о начале урока. Больше они не разговаривали. Когда пара закончилась. Они оба встали. Виана почувствовала, как внутри всё тянется к одному вопросу, и, набравшись смелости, спросила:

— Ты знаешь Мортена?

— Знаю, — произнёс глухо.

— Ты не в курсе, куда он пропал?

— Нет, — коротко бросил он. И, не дожидаясь продолжения, вышел из класса.

Когда прозвенел сигнал обеденного перерыва, толпа учащихся потянулась в сторону столовой, разговоры сливались в гул. Виана шла медленно, будто сквозь вязкий воздух. Раньше в такие минуты она почти автоматически направлялась в библиотеку — там было тише, там книга чувствовала себя уместно. Но теперь библиотека казалась слишком опасным местом. Книга — жгла плечо через ткань рюкзака. Будто звала. Будто требовала внимания. Виана свернула в сторону, быстро поднялась на один из верхних этажей, где, как она заметила, всегда было пустыннее, и зашла в женскую уборную. Несколько кабинок, тусклый свет и гул ламп — этого оказалось достаточно. Она заперлась изнутри, сняла рюкзак с плеча и достала книгу, стараясь не дышать слишком громко. Её ладони слегка дрожали — не от страха, скорее от неизвестного напряжения, будто каждый раз, открывая страницы, она переступала границу.

Ход №6: Manus Scriptum

Пешка встаёт на чёрную клетку, где нет фигуры, но есть след.

На доске появляется символ. Игра становится наблюдаемой.

Эта книга — не просто шахматы. Она сама по себе фигура. Кто её держит — тот в игре, даже если не делает ход. А за этой доской наблюдают те, кого ты не видишь. Если ты читаешь — они уже смотрят. Книга ни в коем случае не должна попасть в руки Глаза. Тот, кто смотрит — ищет, а тот, кто найдёт — подчинит.

Помни:

«Ubi oculus cecidit — manus regnat.²⁴»

Как однажды сказал один мой хороший знакомый учёный из Фиксвелла, Веспер:

«Мы с тобой, друг мой, изучаем не просто ходы — мы читаем, как движется мир. И поверь мне: если однажды фигура появилась на доске сама, это значит, кто-то это запланировал.»

Он был странным, нелюдимым. Жил в одном из технических блоков Фиксвелла, под номерами, которые стерлись с фасада. Я помню, как однажды он показал мне карту шахматной партии, где не было ни начала, ни конца — только середина. Клетки были исписаны символами, и он сказал: «Эти записи — не чтобы играть. Они чтобы помнить, кто ходил до нас.»

Он исчез спустя неделю. Просто пропал. Говорят, его забрали в Unda, но никто не знает точно, я предполагаю, он нашел себя в другом месте. В последнем письме, что я получил от него писалось:

«Oculus spectat, manus tamen semper movet.²⁵»

Теперь я знаю, что он имел в виду.

Когда закончился учебный день, Пасам вышел из колледжа позже остальных. Он чувствовал, что его кто-то ждёт, поэтому намеренно свернул в безлюдный переулок. Погода стояла серая, без солнца. Он шёл, глядя прямо перед собой, уже ощущая чьё-то присутствие за спиной. Когда услышал ускоряющиеся, едва уловимые шаги, резко обернулся — и успел перехватить Скаля, вынырнувшего из тени. Тот оскалился в широкой улыбке.

— Я ждал, — сказал Пасам.

Скаль всё ещё улыбался, держа в правой руке кинжал.

— Я по приказу Ронделя, — произнёс он спокойно.

— Я догадался, — отрезал Пасам.

Скаль усмехнулся.

— Ну ты, как всегда, Пасам… немногословен, — протянул он, начиная неспешно ходить вокруг.

Пасам по-прежнему смотрел прямо, не поворачивая головы.

— Книга… у тебя? — остановившись, спросил Скаль.

— Не у меня, — спокойно ответил Пасам.

Скаль на секунду замер, потом наклонил голову вбок, будто пытаясь заглянуть Пасаму под кожу.

— Не у тебя, — повторил он, прищурив глаза. — А у кого тогда?

Скаль медленно начал приближаться, вертя кинжал в пальцах.

— Знаешь, Пасам… Рондель не терпит пауз в ответах. Он считает молчание формой сопротивления, а сопротивление — формой вины.

Он остановился в шаге от него.

— И если ты не виноват, тогда кто? Или ты просто решил сыграть в ту же игру, что и раньше?

— Я не играю. Я говорю правду.

Скаль кивнул, будто соглашаясь, и вдруг резко рассмеялся, словно Пасам рассказал отличную шутку.

— Правда? — сквозь смех повторил он. — Пасам, ты всегда был из тех, кто говорит только половину, а половина — это ложь с золотой окантовкой.

Он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом:

— Если ты врёшь, тебя убьют. Если ты не врёшь… — Скаль выпрямился и пожал плечами, — тебя всё равно могут убить. Просто, на всякий случай. Ты же знаешь, Ракель не играет в долгие ходы, когда речь идёт о риске.

— Мой риск — моё дело.

Скаль посмотрел на него с долей восхищения, затем резко отступил на шаг назад, будто спектакль был окончен.

— Знаешь, что мне в тебе всегда нравилось? — сказал он, разворачиваясь. — Ты — та фигура, которую невозможно предсказать, но всё равно можно сбить.

Он убрал кинжал в пояс под курткой и бросил через плечо:

— Береги себя, пешка. И доску тоже. Она тебе ещё понадобится.

Скаль едва успел отступить, как возле его ноги с глухим звуком в асфальт врезался нож. Он замер, не оборачиваясь, только слегка склонил голову вбок — прислушиваясь.

— Ты хочешь поговорить о том, кто из нас пешка, если это ты здесь по приказу Ронделя?

Скаль усмехнулся, всё ещё не поворачиваясь.

— Хочешь сказать, если бы тебе Рондель приказал — ты бы не послушался?

— Это не в моих обязанностях. Я выполняю то, что считаю нужным.

— Это не ответ, — заметил Скаль. — То, что ты считаешь «нужным» выгодно Ракелю.

Он медленно наклонился и вытащил нож из земли. Повернул его в пальцах, будто оценивая вес, угол, след. Потом всё-таки обернулся, глядя прямо на Пасама.

— А может, ты просто из тех, кто любит делать вид, что ходит сам. А фигура уже выбрана, цвет уже назначен, доска уже поставлена. Осталось только сыграть свою роль.

Скаль повернулся и пошёл прочь, не торопясь. Пасам не сдвинулся с места, провожая его взглядом.

— Когда я узнаю у кого эта книга я убью его первым.