Цитаты из книг автора «Айрин Лакс»

А тем временем приближался последний день июля – мой день рождения. А за ним и до первой зарплаты рукой подать… Даже не знаю, какая из предстоящих дат радовала меня больше. Наверняка второе. Хоть куплю себе человеческой одежды, и избавлюсь от этих футляров для барби, сидящих так плотно, что вдохнуть полной грудью тяжело.

«Париж – город для тех, кто влюблён!»,

– Роман, мне пора. – Отпустить тебя? Хорошо, поцелуешь – отпущу. – Это шантаж. – Наглый и откровенный. Такой же, как твоя просьба. – Всего один поцелуй, – капитулирует она. – Это может быть очень долгий и сексуальный поцелуй… – Нет. Он будет таким, каким решу я.

– Ты… просто взял и вывернул наизнанку моё сердце… и забрал. Верни мне его обратно, Рома. Я не знаю, где оно. Но болит… Пусто в груди, но всё равно болит… Чёрт. Как же сложно удержаться. Нет, просто невозможно… – Открой глаза, Снежинка. У меня самого перехватывает горло и всё дрожит перед глазами, становится мутным и расплывчатым. – Я тебе его не отдам… Ни за что, слышишь?.. Возьми моё, если… Если оно тебе ещё нужно, потому что… Снежинка запускает пальцы в волосы и дёргает моё лицо к себе, прижимаюсь своими губами к моим.

Ты – самая неизлечимая зараза, Бес.

– Да, верно. Всё только начинается! Кстати, тебе не кажется, что наша семья слишком маленькая? Я посмотрела в смеющиеся глаза мужа, раздумывая, обрадовать его сейчас или сообщить новость вечером, как и планировала. Потом улыбнулась и прошептала Родиону на ухо: – Нет, не кажется. Я в этом уверена. На все восемь недель… – Что, правда? Чёрт! Это надо отметить!.. Немедленно. Оставим petits diables на попечение бабули? – Думаешь, она с ними справится? – Бабуля? Справится! Если она справлялась со мной и с Елисеем, то с этими двумя точно справится. Наши парни дружные, а мы с Елисеем в детстве только и делали, что дрались. Поехали скорее! Родион подхватил меня под руку и потащил за собой. – Нам надо столько всего успеть! Пока у тебя живот не вырос. – Родя, живот так быстро не растёт… И кажется, в первую беременность он тебе ничем не мешал. – И в эту не помешает, будь уверена! – рассмеялся Родион, целуя меня. После сладкого поцелуй Родион посмотрел мне в глаза, спросив: – Сегодня вся семья соберётся вечером за столом. Споёшь? Порадуй бабулю, она ещё ни разу не слышала, как ты поёшь… Я и сыновья уже привыкли слушать тебя, а бабуля будет удивлена и очень рада. – Спеть? – спросила я, смущаясь. – Думаешь, бабуле понравится, как я пою? – Уверен! – заявил Родя. – Ты поёшь так сладко, что сердце замирает. Вся семья будет в восторге. У тебя всё получится. Ты у меня самая лучшая!..

– Мамочка, я тебя так люблю! Ты только видео не удаляй, хорошо? – Посмотрю на ваше поведение, потом решу, как поступить с вашим видео, – говорю я, понимая, что ничего не удалю. Родион не даст. Он без ума от выходок сыновей, трепетно записывает каждую из них. Особенно он доволен, когда удаётся запечатлеть их проказы на видео. Мне кажется, что из этих видеороликов уже можно сложить трёхчасовую хронику дурдома семьи Власовых. – Елисей, – командую я, – не ходи, а то весь дом нам загадишь! Стой на месте. Сними носки. – Как мне не ходить? – ворчит двоюродный брат Родиона, но послушно приземляется на пятую точку и стягивает безнадёжно испорченные белые носки, пачкая ещё и свои холёные пальцы в зелёнке. – Ставь ногу боком или попроси Ирусика. Она подаст тебе новые тапочки. Но только не шлёпай своими зелёными ногами по нашему дому, царевич-лягушка! – Тапки надо? – отзывается Ирусик. – Беленькие, Еля? – Котик, не зли меня! – бесится Елисей, глядя, как его жена (до сих пор жена!) подходит к нему с парой тапок в руках.

Сначала в гостиную с громким криком «Пранк!» и довольным гоготом вылетает Егор, улепётывая со всех ног от моего братца. За ним несётся Елисей, почему-то оставляя за собой следы в виде зелёных отпечатков ног. Таня ахает, цепляясь за мой локоть: – Родя, останови их немедленно! У твоего брата ума меньше, чем у нашего пятилетнего сына. Он весь дом нам затопчет! Наш паркет испорчен… – Да ладно, всё равно же хотели менять в следующем месяце, пока улетаем на острова. Давай посмотрим? Смотреть есть на что: Егор лихо уворачивается от Елисея. Следом за Елисеем с громким тявканьем несётся померанский шпиц. И почему-то голова шпица обрита наголо, только посередине косое подобие ирокеза. За этим светопреставлением наблюдает Богдан, снимая происходящее на камеру телефона. Второй близнец серьёзен и собран, как никогда, только глаза озорно сверкают. Нет никаких сомнений: именно он всё придумал, а братец охотно помог и осуществил задуманное. – Всем стоять! – гаркаю я. Хаос замирает на мгновение. – Спасибо! – целует меня в щёку Таня, спускаясь… Воспользовавшись моментом, я подмигиваю Богдану, многозначительно оттопырив большой палец. Я так понимаю, близнецы додумались промочить зелёнкой подошву тёмных домашних тапок Елисея. Тот вляпался, сразу смекнул, кто виноват, и начал разбираться с обидчиками. Я вспомнил свою неудавшуюся мелкую пакость в Париже. Волшебным образом за меня её воплотили мои сыновья. Гениально! Всё-таки куплю я своим бандитам по гироскутеру, как бы Таня потом не ворчала на меня. Ничего, уломаю её. Знаю много способов, весьма приятных нам обоим!

– Медвежонок? – Да, моя сладкая? – Тебе не кажется, что у нас дома слишком тихо? – Таня ещё пытается выровнять участившееся дыхание, поворачивается ко мне лицом. – Родион! Близнецы! Сегодня ты должен был приглядывать за близнецами! – Как бы я за ними приглядывал, если я приглядывал в это время за тобой? – оправдываюсь я, застёгивая брюки. – Ты не приглядывал за мной! Ты меня совращал! Опять… Таня поспешно хватает платье, натягивает его, расправляя ткань ладонями, и бросает взгляд в зеркало. Я перехватываю её за талию. – Думаешь, эти сорванцы что-то опять натворили? – Родион, дома слишком тихо! Мне уже страшно выходить из комнаты, – жалуется Таня, обвивая руками мой торс. – Пойдём пугаться вместе. Но сегодня у нас в гостях любимый дядя Елисей, так что Богдан и Егор отрываются, скорее всего, на нём.

– Осторожнее, Родя. – Хрен с ней, с осторожностью! Я кое-как выбрался из полуразрушенного здания, стиснув Таню в объятиях. Она сдавленно пискнула, жалуясь: – Ты не медвежонок, ты самый настоящий медведь. Ты меня сейчас раздавишь! Я отстранил Таню, вглядываясь в её лицо, и смахнул слезинки с её щёк. – Ты что, плакала? – Угу. – Прости, Таня. Я болван. Я дал отмашку, сам не поняв, на что именно. Чёрт… Ты на меня дурно влияешь. У меня мозги рядом с тобой отказываются работать. – Тогда нам действительно лучше… Я не дал ей договорить, впившись в её губки поцелуем. Жадным и собственническим, будто не виделись целую вечность, а не какие-то несколько часов. Я сжимал её в объятиях, понимая, что успел дико по ней соскучиться. Соскучиться? Я рекордсмен – успел соскучиться, потерять и снова найти её за такой короткий промежуток времени. – Я тебя не отпускаю. И никогда не отпущу. Таня обняла меня в ответ, всхлипнув. Мы стояли, обнявшись, и будто боялись разжать объятия. Потом Таня отстранилась, показывая мне какие-то бумажки. – Это что? – удивился я. – Твой причинный лист, – сквозь слёзы рассмеялась Таня, – ты зря его порвал! Он мне нравился. А теперь я один кусочек найти не могу. – Ты самое настоящее чудо! Я тебя так люблю… Веришь? – Мне жутко страшно, но я хотела бы попробовать, – прошептала Таня, смущённо отводя глаза. – Нет, Ласточка, так не пойдёт. Давай мы оставим скромницу для другого случая? – я приподнял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. – Я так и не понял, куда ты пропала? Пока я стоял и распинался с громкоговорителем… Таня пожала плечами: – Я просто спустилась по лестнице и хотела тебе сказать, чтобы ты не устраивал представления. – Представления? Я? Кто бы говорил! Ты забралась в пустующее здание и изображала из себя мятежницу на баррикадах! – Я очень быстро остыла к этой идее, – оправдывалась Таня, – там сильно высоко. А я боюсь высоты… Так что я решила потихоньку спуститься и вылезла через окно первого этажа с другой стороны здания. А потом ты начал признаваться в любви, и я решила тебя немножко послушать… – Немножко? Я распинался почти целый час! – возмутился я. – Нет, не час… Ты почти целый час потом ходил по стройке и сидел на мусорной куче. – И ты всё это время наблюдала за мной? – Я думала, взвешивала все за и против. – И как, помогло? – Не очень, – честно призналась Таня, – ты правильно сказал, что нельзя подвести чувства под какую-то рациональную основу. Тем более, тот хаос, что постоянно устраиваем мы с тобой. Это просто эмоциональный взрыв, не поддающийся объяснению. – Скажи мне это, пожалуйста… – Я решила согласиться на предложение оставаться твоей женой. – А ещё? – я потёрся подбородком о щёку Тани. – Хватит тебе, Родион, на сегодня. – Нет. Иначе с места не сойду. Уговори меня… Найди восемь причин, – передразнил я Таню. – Вот они, все восемь причин. Таня засунула обрывки листа бумаги во внутренний карман моего пиджака и улыбнулась, обнимая меня за торс. – Хитрая! – У тебя научилась, Медвежонок. – Я схожу от тебя с ума, но считать я ещё не разучился. Там написано семь причин. А мне нужно восемь. – Восемь? Почему именно восемь? – Потому что цифра восемь – это знак бесконечности. И я надеюсь, что восьмая причина будет такой же бескомпромиссной и бесконечной… – Люблю, – выдохнула Таня, вставая на носочки, коснувшись моих губ.