Цитаты из книги «Источник»

созидать, а отдавать. Но нельзя отдать то, что не создано. Созидание предшествует распределению, иначе нечего будет распределять. Интересы творящего выше интересов пользователя. Но нас учат восхищаться в первую очередь паразитом, который распоряжается чужими дарами, а не человеком, благодаря которому эти дары появились. Мы восхваляем благотворительность и не замечаем созидания.

Людям внушили, что высшая добродетель – не

Человек может выжить, только благодаря своему уму. Он приходит в мир безоружным. Единственное его оружие – моз

Было какое-то чувственное наслаждение в том, чтобы предаться отложенному надолго удовольствию – произнести имя и знать, что он его слышит.

Я имею в виду тех, кто любит тех, кто предпочитает Микки Мауса вашей статуе, – и таких людей много. Я имею в виду тех, кто любит и Жанну д'Арк, и продавщиц магазина готовой одежды на Бродвее, – и с той же страстью. Я имею в виду тех, кто любит вашу красоту и женщин, которых видит в метро, – из тех, кто не может скрестить ноги, не показав кусок плоти над чулками, – и с тем же чувством восторга. Я имею в виду тех, кто любит чистый, ищущий и бесстрашный взгляд человека за телескопом и бессмысленный взгляд идиота – одинаково. Я имею в виду весьма большую, щедрую и великодушную компанию.

Это судно служит не для прибытия куда-то, а наоборот, для ухода откуда-то.

То, о чем не сказано, уже заключает в себе ответ.

во многом я охотно следую общепринятым нормам. Я охотно ношу такую же одежду, что и все, ем то же, что и все, и, как все, пользуюсь метро. Но есть вещи, которые я не могу и не хочу делать так, как все.

свобода слова, наше священное достояние, включает и свободу злоупотреблять нашим временем и вниманием

– Возможно. Но не совсем. Больше я не боюсь. Но я знаю, ужас существует. Я знаю, каков этот ужас. Тебе этого не представить. Скажи, что самое ужасное можно себе представить? Для меня это остаться безоружным взаперти в камере с истекающим слюной хищным зверем или маньяком, рассудок которого пожрала болезнь. И у тебя нет ничего, кроме голоса и разума. Ты начинаешь, крича, объяснять ему, почему он не должен трогать тебя, ты произносишь прекрасные, неопровержимые слова, становишься глашатаем истины. И ты видишь, что он не спускает с тебя глаз, и тебе ясно: он тебя не слышит, до него не докричаться, ни за что, никак, хоть он и дышит, и передвигается перед тобой с какой-то своей целью. Вот это ужас. Вот что нависло над миром, крадется где-то среди людей – нечто замкнутое в себе, безмозглое, беспринципное, но по-своему целеустремленное и хитрое. Надеюсь, я не трус, но я его боюсь. И все, что я знаю о нем, – он есть. Его цели мне неизвестны, неизвестно его имя.