Время неумолимо приближалось к обеду, и Эрик уже предвкушал свободный час, выделенный для поглощения пищи, вполуха слушая болтовню сослуживцев, вернее, сослуживиц – в финансово-экономическом отделе он был единственным представителем сильного пола. Разновозрастные дамы делились впечатлениями о прошедшем уикенде, которые постарше – о расцветающих пионах, альпийской горке и начинающих созревать огурцах, те, кто моложе, понижая голос, пересказывали подробности очередной увлекательной поездки на пикник и надеялись на продолжение новых знакомств.

На столе замфиндиректора зазвонил телефон. Ольга Сергеевна по прозвищу «серая лошадь» из-за пепельного цвета волос и длинного, с крупными чертами, лица подняла трубку, и лицо ее в процессе разговора все удлинялось, пока не приобрело окончательного сходства с пресловутой лошадью. Эрик, краем глаза наблюдавший за этим превращением, почувствовал холодок под ложечкой – случилась какая-то явная и непредвиденная пакость, а пакости, тем более непредвиденные, он не любил. Ольга Сергеевна положила трубку, некоторое время провела в состоянии ступора, переваривая услышанное, а потом заговорила:

– Произошла трагедия, – с расстановкой произнесла она, – в пятницу вечером в автомобильной катастрофе погиб Леонид Абрамович. Завтра похороны. – В большой комнате повисла гнетущая тишина. Абрамыч был непосредственный начальник и неплохой мужик, смотревший сквозь пальцы на мелкие проступки сотрудников. Несколько мгновений полного оцепенения сменились громкими возгласами, всхлипываниями, даже слезами.

К четвергу сотрудники отдела более-менее успокоились, и работа вошла в привычное русло. Ближе к вечеру Эрика вызвали к директору. Идя по коридору, он лихорадочно перебирал в уме свои прегрешения:

рысканье по интернету (все торчат в интернете), болтовню по аське (вроде не запрещают), уход с работы на полчаса раньше – и другие этим грешат… Так ничего и не надумав, он вошел в директорскую приемную.

– Проходите, Эрик Игоревич, вас ждут, – кивнула из-за стола секретарь Людмила Ивановна, деловая, тощая, застегнутая на все пуговицы старая дева, с которой сотрудники не только заговорить, но и повстречаться в коридоре считали дурным знаком. И от этого ее обращения по имени-отчеству душа Эрика опустилась в пятки – он и предположить не мог, что Людмила его знает.

Он отворил дверь кабинета, отделанного по высшему разряду. Афанасий Михайлович, массивный, крупноголовый, с острым взглядом глубоко посаженных карих глаз восседал за своим столь же массивным столом. Жестом он пригласил взволнованного Эрика сесть, и пока тот пересекал обширный кабинет, молча его изучал.

– Эрик Игоревич, – наконец заговорил директор, – я пригласил вас, чтобы решить насущный кадровый вопрос. Вы молодой и перспективный специалист, так что вам и карты в руки! Хочу назначить вас на должность финансового директора. Надеюсь, в новом статусе вы приложите максимум усилий к развитию нашей фирмы. С завтрашнего дня приступайте к исполнению своих обязанностей. Возражения будут?

Эрик тупо смотрел на него.

– Прекрасно. Значит, возражений нет, – в уголках рта Афанасия Михайловича обозначилась легкая усмешка, вероятно, он представлял себе чувства новоиспеченного финдиректора. – Да, пригласите ко мне Ольгу Сергеевну, – и он уткнулся в бумаги.

Потрясенный Эрик аккуратно прикрыл дверь директорского кабинета, словно во сне пересек приемную и очутился в коридоре. Происшедшее казалось нереальным. Представив реакцию Ольги Сергеевны, он поморщился как от зубной боли, однако тут же торжествующе усмехнулся: ничего себе – он обскакал серую лошадь! Необходимо было прийти в себя, и он направился к выходу из офиса – курить на улице в рабочее время не возбранялось. По пути заглянул в свой отдел и передал просьбу зайти к начальству. В голове у него вертелась сверкающая карусель из обрывков мыслей и образов: вот он сидит в кабинете финдиректора, и к нему на доклад является оскорбленная в лучших чувствах серая лошадь… Афанасий Михайлович уважительно советуется с ним по различным вопросам… Тьфу, черт! – помотал он головой, отбрасывая несвоевременные мысли. Рано радуешься, сначала разберись с делами.

Как ни странно, на новой должности он освоился без особого труда, и уже через неделю со знанием дела докладывал директору о ситуации в фирме. Заслушав новоиспеченного финдиректора, Афанасий Михайлович явно остался доволен.

– Рад, что не ошибся в вас, Эрик Игоревич. Неделя – небольшой срок, но вам удалось войти в курс дела. А теперь давайте-ка подумаем об оптимизации расходов. Как говорится, новая метла по-новому метет. Через три дня представьте свои соображения насчет сокращения лишних сотрудников, для начала – в вашем бывшем отделе. Я хочу избавиться от ненужного балласта. Вы меня поняли?

– Конечно, Афанасий Михайлович, – наклонил голову Эрик, у которого на душе заскребли кошки. Одно дело воплощать идеи, связанные с техническими нововведениями, и совершенно другое – «оптимизировать» живых людей, с которыми лично знаком и к которым, в общем-то, неплохо относишься.

Сидя у себя в кабинете, он постарался отбросить неприятные мысли. Вполне безболезненно можно обойтись без Маринки, которая довольно тупа и чью работу не раз переделывал он сам – и все же рука не поднималась вычеркнуть ее из списка сотрудников, лежащего сейчас у него перед глазами. Не поднималась потому, что Маринка одна воспитывает малолетнего сына. А Элеонора Борисовна? Работает по старинке и страшно боится потерять место, потому что давно на пенсии, страдает гипертонией и часто берет больничный. Собственно, и без серой лошади можно обойтись, только выглядеть это будет гнусно – словно я стремлюсь избавиться от конкурентки. Эрик вздохнул, но затем, отбросив сомнения, с энтузиазмом принялся за дело, желая отличиться перед директором. Ему даже удалось приглушить угрызения совести, перебросив Маринку с Элеонорой Борисовной в расширявшийся, по его мысли, отдел сбыта, хоть и с некоторым понижением оклада.

Афанасий Михайлович план усовершенствований оценил и дал «добро» на претворение в жизнь. С единственной оговоркой: повременить с упразднением должности замфиндиректора, – с чем Эрик облегченно согласился. К сожалению, тупоголовая Маринка не оценила его благих намерений, высказала все, что думает по поводу «князя из грязи», «зарвавшегося карьериста» и пр. – и уволилась по собственному желанию. Зато Элеонора Борисовна, повстречав его в коридоре, благодарила чуть не со слезами на глазах, чем вогнала в жуткое смущение.

Через месяц пересуды в его бывшем отделе прекратились, зато Эрик, отныне Эрик Игоревич, открыл для себя много любопытного в характерах бывших сотрудниц. Так Милочка, повстречав его в курилке, с ангельской улыбкой стучала на сослуживиц по поводу их опозданий и говорившихся на его счет неприятных вещах, а Танечка, такая всегда доброжелательная и порядочная, без зазрения совести сплетничала про Милочку, Ольгу Сергеевну и остальных. Эрик жестко пресек «дружеские» доносы, однако ему делалось не по себе, когда он представлял, как эти милые девушки прохаживаются на его счет.

Минул еще месяц. Эрик окончательно освоился и, уходя на очередной уикенд, уже не думал о неотложных проблемах, позволяя себе полностью расслабиться. Даже Ольга Сергеевна как будто примирилась с его назначением и, докладывая о текущих делах, больше не напоминала унылую серую лошадь. Уикенд он провел у Славика на даче. Обошлось без купания при луне: вода в озере успела остыть. Зато несколько приятных часов в уютной мансарде под крышей вдвоем с Диной резко повысили его самооценку и, прощаясь воскресным вечером, они пообещали друг другу не теряться.

В понедельник утром Эрик сварил себе полную джезву крепчайшего кофе, чтобы привести себя в рабочее состояние после бурно проведенного уикенда, а затем у себя в кабинете добавил еще пару чашек растворимого, после чего наконец почувствовал себя способным к разумной деятельности, – но тут его срочно затребовал к себе Афанасий Михайлович.

Директор расхаживал по кабинету, сцепив за спиной руки. Кивнув Эрику, он продолжил свое хождение, о чем-то раздумывая. Потом остановился и заговорил.

– Да вы присядьте, Эрик Игоревич, присядьте… Тут, видите ли, такое дело… – Он почему-то вздохнул и уселся за свой стол. – Да… Вчера я был на совещании в головном офисе. Как вам известно, Альберт Петрович не так давно ушел на пенсию, и на его место был назначен Андрей Викторович. Андрей Викторович человек сравнительно молодой, полон сил и энергии, прилагает все усилия к расширению нашего холдинга. Так вот, Андрей Викторович сейчас подбирает себе заместителя – и я порекомендовал ему вас.

Сердце у Эрика замерло, а потом застучало с удвоенной скоростью. Заместитель финансового директора холдинга – такое только во сне привидится!..

– Отправляйтесь-ка завтра к десяти в центральный офис к Андрею Викторовичу. – Директор снова вздохнул. – Не хочется терять хорошего работника, но ничего не поделаешь – интересы холдинга превыше… И еще, Эрик Игоревич, мой вам отеческий совет: не будьте таким открытым – атмосфера в верхах разреженная.

– Но как же так, – с трудом выдавил из себя Эрик, – я только вошел в курс дела… И потом, – он хотел добавить: мне здесь нравится, но отчего-то передумал и произнес, – может, меня и не возьмут.

– Скорее всего, возьмут, – сказал директор и добавил уже другим тоном: – Итак, завтра с утра в центральный офис.

Аудиенция была окончена.

После разговора с шефом голова у Эрика пошла кругом в прямом и переносном смысле. Он вернулся к себе в кабинет и, чтобы успокоиться, выпил чаю с печеньем, а потом закурил. Тут же в кабинет заглянула Танечка, буквально умиравшая от любопытства, и попыталась выяснить, зачем его вызывали. Но он лишь отшутился, сославшись на тяжелый уикенд. Озвученное директором предложение выглядело потрясающе заманчиво – безусловно, он способен на большее, нежели работа в фирме. Это тот самый счастливый шанс, который выпадает раз в жизни. Еще покойная бабушка, знавшая неимоверное количество пословиц и поговорок, наставляла маленького Эрика: бьют – беги, дают – бери. Итак, решено!

В головном офисе он появился без четверти десять. Уселся в кресло, предложенное секретарем – у начальства находился другой претендент – и замер в ожидании. Настроение у Эрика было хорошее, на работе он появится не раньше полудня, потом обед, потом… в общем, почти выходной. Но когда его пригласили войти, он внутренне сжался и приготовился к обороне. Андрей Викторович некоторое время безмолвно исследовал стоявшего перед ним молодого человека, словно попавшее в сачок насекомое, затем предложил ему сесть, после чего последовал обычный профессиональный разговор. Прикинув, что работать непосредственно под началом этакого змея себе дороже, Эрик вел себя не то чтобы развязно, но достаточно уверенно. Собеседование длилось около часа, а когда закончилось, Эрик со спокойной совестью отправился в свою фирму, по дороге выбросив из головы хладнокровного Андрея Викторовича, которому он однозначно не подходил по человеческим параметрам: симпатии и антипатии обычно бывают взаимными.

На следующий день он и думать забыл о собеседовании. Однако через полторы недели его вызвали в центральный офис к директору, где состоялся серьезный разговор в присутствии финансового директора, после чего Эрик Игоревич был официально утвержден в новой должности. Словно какой-то невидимый восходящий поток, независимо от его желания, возносил его наверх. За какие-то два месяца он, перескочив сразу несколько ступеней, подобрался к самой вершине власти. Происходившие с ним перемены настораживали и даже пугали его своей непредсказуемостью, а главное – темпом.

Ему понадобилось два месяца, чтобы ощутить себя на своем законном месте, и еще месяц, чтобы оглядеться вокруг и разобраться в механизме отношений между сотрудниками. Собственное открытие его не обрадовало. Внешне вполне доброжелательные, эти отношения смахивали на борьбу за выживание, причем борьба велась не на жизнь, а на смерть. В ход шло все: наушничество, подсиживание, наговоры, сплетни и пр. «прелести» недобросовестной конкуренции. Система была отработанной и внедрялась сверху. Главным приводным механизмом был Андрей Викторович, не иначе как позаимствовавший свой опыт у ордена иезуитов в его худшие времена. Более того, финдиректор без стеснения демонстрировал подчиненным свою полную осведомленность о происходящем в офисе, ставя порой сотрудников в затруднительное или даже глупое положение. Однажды оказавшись в неудобной ситуации, Эрик сделался осторожнее. Невольно припомнились слова Афанасия Михайловича о разреженной атмосфере в верхах, которыми тот его напутствовал; только теперь, ощутив себя одной из тварей в стеклянном террариуме, он в полной мере оценил предупреждение бывшего шефа.

Однако видеть в окружающих исключительно врагов было не в характере Эрика, приходилось переступать через себя. Психологически он оказался к этому не готов. Он сделался недоверчивым и подозрительным. Любая беседа с кем-либо из сослуживцев теперь вызывала у него мысли, что эта милая девушка-экономист или приятный парень из компьютерного отдела могут запросто заложить его начальству, чтобы выслужиться. Он совершенно закрылся, перестал травить анекдоты или пересказывать забавные истории, почерпнутые из интернета, не говоря уже о личной жизни, которая отныне была табу. Только беседы о погоде, дорожающих продуктах, поездках в транспорте, иногда о футболе. И, разумеется, ни-ни о руководстве, делах холдинга или сотрудниках. А когда он обнаружил в своем кабинете замаскированную камеру, его охватила настоящая паника. Не то чтобы в течение рабочего дня он занимался чем-либо аморальным или бездельничал, разве что мог иногда забросить ноги на стол или в задумчивости поковырять в носу – но сам факт, что за ним ведется скрытое наблюдение, выводил его из себя и вызывал яростный внутренний протест. Наблюдение велось не только за ним, камеры стояли во всех комнатах, даже в умывальной перед туалетом. За кем нужно было там наблюдать оставалось загадкой – кто моет руки после ватерклозета, а кто нет?

Работа больше не приносила ему ни малейшего удовлетворения. И даже чувство внутреннего торжества, которое он испытывал первое время, когда на доклад к нему являлась серая лошадь, угасло и подернулось пеплом. Незаметно для себя он утратил главное – радость жизни, и понемногу превратился в подозрительного неврастеника. Даже старые друзья начинали его сторониться. Он поругался с Вадиком из-за футбола – ну полный бред, если знать его спокойное отношение к спорту вообще, – а потом несколько раз поцапался из-за каких-то мелочей с добродушнейшим Славкой, с которым разругаться в принципе невозможно. Жизнь сделалась тусклой и бесцельной. Он испытывал глубокое отвращение к себе и ко всему миру. Приходя с работы, автоматически ел, так же автоматически смотрел по телевизору новости и ложился спать. Выходные проводил лежа на диване, не было ни сил, ни желания даже книгу раскрыть.

Отвратительное предзимье, когда мелкий холодный дождь то и дело перемежается со снегом, и фактически не видишь даже тусклого дневного света: утром едешь на работу – еще не рассвело, обратно возвращаешься – уже стемнело, – только усугубляло общую депрессию. Дни тянулись за днями, неумолимо перетекая один в другой; однажды вечером, это была пятница, преддверие уикенда, день, который он так любил когда-то, Эрик, придя домой, выпил пива и уселся за компьютер, пытаясь найти очередную интеллектуальную игру, чтобы погрузиться в нее с головой и ни о чем не думать. Перебирая игры, он вдруг почувствовал, что не только играть, но и жить ему вообще не хочется, и откинулся на стуле, невидящим взглядом уставившись на экран. И тут вдруг его «я», которое он так старательно пытался перекроить и втиснуть в рамки своего нового существования, взбунтовалось и прорвалось наружу. Ненавижу эту работу! Не хочу становиться подонком! – стучал он сжатым кулаком по компьютерному столу. К черту Викторыча! На фиг карьеру! Подавитесь вы все своим дерьмом!! Хочу быть че-ло-ве-ком! – возопил он, и тотчас почувствовал облегчение, словно с его плеч свалилась тяжеленная гора. И тут вдруг погас монитор, потом засветился, и возникла знакомая заставка – «Суперигра». Эрик растерянно воззрился на экран, он точно помнил, что ничего не нажимал, а от переизбытка эмоций компьютеры пока не работают.

Черт подери, снова ты, произнес он. И словно в ответ на его слова на экране возник сакраментальный вопрос: «сыграем»?.. А почему бы и нет? – усмехнулся он и с вызовом кликнул по слову «начало». На экране появилась виртуальная комната и человечек возле компьютера. Аватар с лицом Эрика повернулся и приветливо помахал рукой Эрику реальному. Возникли слова: «делай свой выбор» – и Эрик принялся изучать список предлагаемых вариантов. Игра начинала захватывать его своей необычностью; она словно жила собственной, независимой от пользователя жизнью: сама приходила – и уходила, когда вздумается. У него даже настроение поднялось – может, на этот раз удастся поиграть дольше, чем предыдущий? Наверняка тогда произошел банальный сбой на сервере. «Вы выбрали?» – спросил компьютер. Он кликнул «да», а затем хихикнул и кликнул «роман с кинодивой». «Выбор принят» – отреагировал монитор – «вы в игре». И опять Эрик испытал жестокое разочарование, потому что человечек засмеялся, соскочил со стула и быстро-быстро убежал вглубь виртуального пространства, а монитор тихо погас. «Ну, это уже хамство! – возмутился раздосадованный Эрик. – Просто ни в какие ворота не лезет!» Со злости он выключил компьютер, вставил в музыкальный центр диск с любимой группой и растянулся на диване, – а потом незаметно заснул.

Когда он проснулся, за окном ярко светило солнце. Сколько же я проспал? – удивился он и посмотрел на часы: 7.33. Можно еще поспать, сказал он себе, переворачиваясь на бок, чтобы свет не падал в глаза, – подниматься, чтобы задернуть плотные шторы было лень. Но вдруг он резко сел на постели. Как же так? Он снова посмотрел на часы: теперь они показывали 7.35. Он почувствовал легкое головокружение, осторожно поднялся и выглянул в окно: ясный летний день, на небе ни облачка. Схожу с ума, решил он. Плотно зажмурился и снова открыл глаза: пейзаж за окном не изменился – вовсю зеленела трава, деревья были покрыты густой сочной листвой. Он постарался взять себя в руки, включил компьютер и в нижнем правом углу посмотрел число: 16 июля 2011 г. Им овладело странное чувство нереальности происходящего. Вчера вечером он ложился спать в ноябре, а проснулся в прошедшем июле. Или он окончательно рехнулся, или… Он прислушался к себе, но не ощутил себя помешанным. Интересно, а это возможно – почувствовать, что сходишь с ума?.. Он сел на диван и глубоко задумался над этим вопросом. Нет, сумасшедшие считают себя нормальными, а если я сомневаюсь, то еще не спятил. Но если я не спятил, значит, я спал и видел сон. Неужели сны бывают настолько реальными?! Физически реальными и совершенно правдоподобными?.. Он вспомнил, что где-то читал, будто только шизофреники видят яркие цветные сны. Стало быть, я шизофреник… Он прислушался к собственному организму, однако шизофреником себя тоже не почувствовал. Попытался подробно припомнить вчерашний день, Андрея Викторовича, свое назначение на должность заместителя финансового директора холдинга, прокрутил назад все случившееся с ним за последние четыре месяца – все казалось абсолютно достоверным. Но – происходило ли оно на самом деле?!