– Говорил… – дед задумался. – Говорил «не стыдно упасть, стыдно не подняться». Хорошие слова, правда? Глупые, но хорошие.

Тишина.

– Глупые? – Гордей сжал кулаки.

– Ну конечно! – дед кивнул. – Иногда лучше остаться лежать. Как ваш отец. Если бы он не поднялся тогда, не пошел против судьбы – был бы жив.

Братья переглянулись.

– Дед никогда… – начал Лазарь.

– Никогда не сказал бы так об отце, – закончил Гордей.

Комната похолодела. Не метафорически – температура рухнула градусов на двадцать за секунду.

– Ах, – лицо деда начало оплывать. – Значит, не прокатило. Ну что ж…

Кожа стекала, как воск. Под ней – кости. Череп в красном колпаке.

– Помните санки? – голос стал скрипучим. – Я специально смазывал полозья. Хотел, чтобы быстрее неслись. А потом толкал сильнее. Проверял – сломаетесь или нет.

– Ты не наш дед, – Лазарь встал, доставая Глоки.

– Конечно не ваш! – Корочун расхохотался. Челюсть отвалилась, упала на стол, продолжая смеяться. – Ваш дед сидит в клетке у Черного Владыки! А я…

Он поднял руку – костлявую, с лохмотьями плоти. Щелкнул пальцами.

– Лазарик, попробуй салат. Твой любимый!

На столе материализовалась тарелка. Оливье. С оливками.

– Спасибо, – Лазарь даже не глянул. – Только я ненавижу оливки.

Корочун замер. Улыбка – или то, что от нее осталось – дрогнула.

– Конечно… как я мог забыть… Это Гордей любит оливки!

– Нет, – Гордей поднял двустволку. – Это мама любила. А мы оба ненавидим.

– Мама? – Корочун наклонил череп. – Ах да… пьяница. Бросила вас. Слабая женщина.

– Завались, – прорычал Лазарь.

– Что, больно? Но это же правда! Она выбрала бутылку вместо сыновей! Это ли не слабость?

– Она была больна!

– Все мы больны, мальчик. Вопрос – как мы с этим справляемся.

***

Корочун поднялся из-за стола. Кости скрипели, как несмазанные петли. Лохмотья красного тулупа развевались, хотя ветра не было.

– Неблагодарные… – прошипел он. – Я дарю вам счастье, а вы…

– Счастье? – Лазарь направил оба пистолета. – Ты украл наши воспоминания и изгадил их!

– Я показал правду! Ваш дед жалел, что вы родились! Столько проблем из-за проклятия! Столько боли!

– Врешь, – спокойно сказал Гордей. – Дед никогда не жалел. Даже когда было тяжело.

– Откуда ты знаешь? Ты читал его мысли? Видел его сны?

– Я видел его глаза.

Корочун остановился.

– Глаза… да. В глазах сложнее лгать. Но я не лгу, мальчики. Я вообще не умею лгать.

– Серьезно?

– Абсолютно. Видите ли… – Корочун сложил костлявые руки. – Вы думаете, я враг? Я – санитар памяти.

– Санитар?! – фыркнул Лазарь.

– Именно. Я показываю правду, скрытую за розовыми очками. Ваш дед был уставшим. Это факт. Ваш отец был сломлен проклятием. Факт. Ваша мать была слаба и выбрала алкоголь. Тоже факт. Это не ложь – это обратная сторона ваших воспоминаний.

– Но это не вся правда! – крикнул Гордей.

– А разве вы помните всю правду? Или только то, что греет? То, что удобно?

Пауза. Братья молчали.

– Я не лгу, мальчики. Я просто показываю то, что вы сами забыли. Каждое счастливое воспоминание имеет тень. Я – эта тень.

Из угла донесся звук. Бульканье. Степаныч сделал большой глоток из фляги.

– Красиво говорит, – пробормотал проводник, не поднимая глаз. – Вот только…

– Что «только», пьяница? – Корочун повернул череп.

– Только вся эта правда без любви – грош ей цена. Я двести лет мертвый, всякого навидался. И знаешь что? Лучше теплая ложь с любовью, чем холодная правда с пустотой.

– Философ выискался.

– Не философ. Просто человек. Был им, остаюсь им. А ты… – Степаныч поднял глаза. – Ты забыл, что значит быть человеком. Потому и правда твоя – мертвая.

Корочун зашипел. Воздух вокруг него задрожал.

– Человеком? Я был человеком! Тысячи лет назад! И знаете, что я понял? Люди лгут. Себе, друг другу, богам. Живут в иллюзиях и умирают в иллюзиях!

– И что? – Лазарь снял предохранители. – Это дает тебе право портить наши воспоминания?

– Не порчу. Очищаю. Но вы слишком привязаны к своим иллюзиям. Что ж…

Корочун поднял руки. Комната вздрогнула.

– Покажу вам кое-что интересное. Гордей! Специально для тебя!

Мир замерцал.

Квартира. Москва. Диплом юриста. Жена на диване.

– Дорогой, опять поздно. Дети спят.

– Дети? – Гордей огляделся.

Двое выбежали. Бросились к нему.

– Папа!

– Нравится? – голос Корочуна везде. – Успешный. Нормальный. Счастливый. Без проклятия.

– Где Лазарь?

– Кто? – жена кукольно наклонила голову.

– Мой брат. Где мой младший брат?!

– У тебя нет брата. Никогда не было.

– Верни его!

Двустволка в руках. Выстрел. Иллюзия разлетелась осколками.

– Глупец! – взревел Корочун. – Я предлагал счастье!

– Засунь это счастье себе в ледяной зад!

Комната вернулась. Лазарь стоял рядом, целый и относительно невредимый.

– Я тоже тебя люблю, братишка.

– Заткнись.

– Вы могли остаться, – Корочун сложил костлявые руки. – В счастливой лжи.

– Мы выбрали реальность, – Гордей перезарядил двустволку. – Со всей ее болью.

– Со всеми потерями? Со всем дерьмом?

– Со всем, – кивнул Лазарь. – Потому что без боли нет и радости. Без тьмы нет света. И без моего придурка-брата нет меня.

Корочун наклонил череп, словно изучая их.

– Интересный выбор. Глупый, но интересный. Жаль.

Температура упала еще на десять градусов. Иней покрыл стены.

– Тогда… добро пожаловать в мой дом. В мою реальность. Посмотрим, понравится ли вам правда без прикрас.

Стены вздохнули. Обои сползли – под ними красная плоть. Пол стал желудком. Мебель ожила.

– Сука, сука, сука! – Лазарь отпрыгнул от стула с зубами. – Мы внутри…

– Моего истинного тела! – завершил Корочун. – Дом – это я. Добро пожаловать в желудок древнего бога!

Щупальца из стен. Сотни. Лазарь открыл огонь – бесполезно. На месте одного вырастало три.

– План?! – крикнул Гордей, круша прикладом ожившее кресло.

– Свежая боль! – заорал Степаныч с подоконника. – Он не может исказить свежую боль!

Гордей не раздумывал. Нож. Ладонь. Кровь на пол.

Дыра в реальности.

– Сюда!

Но прежде чем они успели двинуться, комната наполнилась новыми фигурами. Отец. Дядя. Прадед. Все мертвые Морозовы.

И среди них – она.

Елена Морозова стояла у разбитого окна. В домашнем халате, с сигаретой в руке. Как тогда. В последний раз.

– Лазарик, – прошептала она.

Лазарь замер. В горле встал ком.

– Мам?

Она улыбнулась. Устало, печально. В руке – бутылка. Пустая.

– Прости меня. Я была слабой. Но я любила вас. Всегда любила.

– Это не она! – крикнул Гордей. – Док, это Корочун!

Но Лазарь не двигался. Смотрел на мать. На ту, которую не видел десять лет. На ту, которую так и не простил.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Знаю, что это не ты.

Поднял Глок. Прицелился.

– Но все равно… Привет, мам. И прощай.

Выстрел.

Елена улыбнулась – настоящей, теплой улыбкой. И рассыпалась снежинками.

– Как ты посмел не бояться?! – взревел Корочун.

Дом содрогнулся. Стены пошли трещинами. Потолок рухнул.

Лазарь перезарядил Глоки. Ноготь с указательного отвалился, звеня по полу.

– Я не перестал бояться. Я просто перестал слушать страх.

Корочун замер. Секунда. В глазницах – искра уважения?

– Интересно… Чернобог недооценил вас. Запомни, мальчик – страх тоже якорь. Без него потеряешься.

Пол провалился.

– Философствовать будем потом! – Гордей схватил брата.

Прыжок в темноту. Степаныч за ними, прижимая флягу.

Позади – грохот и смех Корочуна. Не злой. Почти одобрительный.

***

Они вывалились на черный снег в сотне метров от руин. Дом медленно восстанавливался – доски сползались обратно, стены выпрямлялись.

– Он бессмертен, – пояснил Степаныч. – Как концепция. Пока есть счастливые воспоминания и их тени – будет и Корочун.

Лазарь сидел на снегу, изучая руки. Под кожей – целая сеть ледяных вен. Как северное сияние, вмороженное в плоть.

– Красиво, елки-палки, – присвистнул Степаныч. – Как татуировка изнутри.

– Красиво? – Лазарь усмехнулся. – Я скоро стану Эльзой.

– Зато в жару не вспотеешь!

– Оптимист хренов.

– А то! Двести лет мертвый, депрессии не поддаюсь!

Гордей подошел, протянул термос.

– Пей.

– Не хочу.

– Пей, говорю.

Лазарь сделал глоток. И выплюнул.

– Не чувствую вкуса. Совсем.

Братья переглянулись.

– Сколько у меня времени?

– Достаточно. Мы найдем деда, разберемся.

– А если нет?

– Найдем.

На снегу лежало черное перо. Лазарь поднял, покрутил в пальцах.

– Еще одно. Как в гостинице.

– Откуда оно? – спросил Гордей.

– Гамаюн, – мрачно ответил Степаныч. – Вестница богов. Записывает истории.

– И?

– И продает их. За хорошую цену.

– Кому продает? – напрягся Гордей.

– Тому, кто больше заплатит. Сегодня – Одину. Завтра – Зевсу. А послезавтра… может, и самому Чернобогу.

Лазарь крутил перо.

– То есть она не на нашей стороне?

– Она ни на чьей стороне, парень. Гамаюн – это бизнес. Информационный бизнес. И вы сейчас – самый горячий товар на рынке.

– А что если мы ей не понравимся как герои?

– Тогда она продаст вашу историю как трагедию. Боги любят трагедии. Особенно с красивыми смертями в финале.

– Охренеть. Мы что, в реалити-шоу для богов?

– Хуже. Вы в эпосе. А герои эпосов редко доживают до конца.

Лазарь полез в карман за телефоном. Экран мертвый. Кнопки не реагируют.

Хотел убрать обратно, но экран вдруг мигнул. В нем на секунду мелькнуло лицо. Женское. Красивое.

«Привет, мальчики.»

Мара.

Лазарь чуть не выронил телефон. Моргнул – экран снова черный.

Быстро сунул в карман. Гордей не должен знать. Пока не должен.

– Пошли, – старший брат поднялся. – Нужно найти место для отдыха. И костер. Горячий чай.

– Еще бы пожрать, – мечтательно протянул Лазарь.

Они двинулись прочь от восстанавливающегося дома. Степаныч вел их к какому-то укрытию, бормоча про безопасные места.

Через час нашли подходящее место – круг черных камней, защищенный от ветра. Степаныч уверял, что тут можно разжечь костер.

Огонь занялся неохотно. Дрова были влажные, из другого мира. Но горели.

Братья сидели плечом к плечу, глядя в пламя.

– Знаешь, что самое поганое? – нарушил молчание Лазарь.

– М?

– На секунду я хотел поверить. Что все хорошо. Что дед ждет. Что мама…

– Я тоже. Но настоящий дед бы не стал заманивать. Он бы сразу сказал: «Какого хрена вы тут делаете, придурки? Марш домой!»

– Ага, – Лазарь улыбнулся. – И дал бы подзатыльник.

– Точно.

Молчание. Хорошее молчание. Братское.

Степаныч деликатно булькал флягой в стороне.

– Эх, молодежь. Сопли распустили. В мое время…

– Заткнись, дед, – хором сказали братья.

– Не дед я вам! Я вечно молодой! Просто подгнивший малость!

Смех. Первый настоящий смех за долгое время.

А потом Степаныч посерьезнел.

– Знаете, что самое поганое?

– Что?

– Корочун бессмертен. Он не проиграл. Он собрал информацию.

– Какую?

– О вас. О том, что вас не сломало. Эта информация дороже золота в Нави.

– Почему?

– Потому что теперь все знают – братья Морозовы прошли тест Корочуна. И не сломались. Угадайте, кого теперь захотят проверить остальные?

– О, зашибенно, – Лазарь натянул единственный ботинок. – Мы теперь местные знаменитости?

– Хуже. Вы теперь вызов. А в Нави любят отвечать на вызовы. Жестко.

Позже, когда костер прогорел до углей, Степаныч добавил.

– Корочун и Чернобог – две стороны одной монеты. Черный хочет смешать миры, а Корочун хочет разделить правду и ложь. Оба по-своему правы. И оба по-своему чудовища.