Глава 2. Добро пожаловать в ад (Часть I)

«В Нави все врут. Даже правда.»

ᚹ ᚾᚨᚹᛁ ᚹᛋᛖ ᚹᚱᚢᛏ ᛞᚨᛃᛖ ᛈᚱᚨᚹᛞᚨ

***

Алина Сергеевна, двадцать восемь лет, менеджер среднего звена в банке «Открытие». Третий год в разводе, кот Барсик, ипотека на однушку в Бутово. Сегодня – особенный день. Максим с сайта знакомств наконец-то согласился прийти на ужин.

Готовила с утра. Борщ по маминому рецепту – со свеклой на сале, чтобы цвет был правильный. Котлеты из трех видов мяса, как учила бабушка. Наполеон из «Азбуки вкуса» – не успела испечь сам, но Максим не узнает.

– Очень вкусно, – улыбается он. Красивый, в меру небритый, глаза карие с искорками. – Прямо как дома в детстве.

– Правда? – Алина расцветает. Так давно никто не хвалил ее готовку. – Я так старалась! Еще добавки?

– С удовольствием.

Она встает, идет за чаем. В прихожей старое зеркало в резной раме – досталось от прабабки. Алина машинально глядит на отражение, поправляет прядь.

И замирает.

В зеркале на тарелке Максима копошатся черви. Жирные, белые, выползают из котлет, падают на скатерть, извиваются в борще. А сама она…

Кожа серая, местами отваливается кусками. Из левой глазницы течет что-то черное. Платье – то самое, любимое, синее в горошек – провисает на костях.

– Алиночка? – зовет Максим из кухни. – Ты там долго?

Она моргает. В зеркале – обычное отражение. Милая женщина, уставшая после работы, но старающаяся выглядеть хорошо для гостя.

Снова смотрит. Снова ужас.

– Да, иду! – кричит она, не отрывая взгляд от зеркала.

В отражении ее рот растягивается неестественно широко.

– Кушай, милый. Скоро станешь таким же сытым, как мы.

Максим в гостиной тянется за вилкой. Рука проходит насквозь. Он смотрит на ладонь – она полупрозрачная, сквозь кожу видны кости.

– Что за… – начинает он и осекается.

На пороге кухни стоит Алина. Милая, улыбчивая, с чайником в руках. Но за ее спиной в зеркале видна настоящая кухня – почерневшие стены, пол усеян костями, на плите варится что-то в человеческом черепе.

А за окном кухни, едва различимый в тумане – силуэт перевернутого дома с трубами, из которых валит черный снег.

– Чай будешь, дорогой? – спрашивает Алина. Челюсть отваливается и падает на пол. – Ой, прости. Я еще не привыкла.

Максим пытается встать. Ноги не слушаются – приросли к стулу. Нет, не приросли. Срослись. Он уже часть этой квартиры. Часть этого ужина. Часть Алины, которая так долго была одна.

– Не бойся, – шепчет она, наливая чай прямо сквозь его руку. Кипяток проходит насквозь, оставляя ощущение холода. – Скоро привыкнешь. У нас тут… уютно.

За окном медленно падает черный снег.

***

Портал выплюнул братьев как кость, которой подавился. Лазарь влетел лицом в грязь – теплую, пульсирующую, с прожилками как вены. Гордей приземлился сверху, выбив из младшего весь воздух.

– Слезь! – Лазарь попытался вытолкнуть брата. – Ты меня раздавишь, медведь!

– Не ори. Ориентируюсь.

– Ориентируйся не на мне!

Грязь под ними дернулась. Словно огромное существо вздохнуло во сне. Лазарь замер.

– Гор… это что подо мной?

– Не знаю. И знать не хочу. Вставай.

Они поднялись, отряхиваясь. Грязь липла к одежде, теплая и склизкая. Запах ударил в нос – сладковатая гниль с горьким привкусом. Как в морге, только хуже.

– Фу, блин! – Лазарь выплюнул черную жижу. – Это что, какашки мертвецов?

– Не смеши меня, – Гордей брезгливо стряхнул комок с рукава. – Хотя… пахнет похоже.

– Срань господня! Это реально какашки?!

– Док, заткнись и посмотри вокруг. У нас компания.

Лазарь поднял голову и замер.

Навь встретила их серым небом без солнца, без облаков. Просто пустота, излучающая тусклый свет. Под ногами – черная земля, местами покрытая той самой пульсирующей грязью. А вокруг…

Вместо деревьев из земли торчали скелеты. Огромные, явно не человеческие. Ребра великанов образовывали арки, черепа размером с дом смотрели пустыми глазницами. Некоторые шевелились – медленно, словно во сне, поворачивая головы вслед за движением.

– Нишутя себе, – выдохнул Лазарь. – Это что за кладбище гигантов?

– Это Навь, – Гордей проверил двустволку. Патроны на месте, но металл покрылся инеем. – Мир мертвых. Чего ты ждал, цветочки?

– Ну точно не это!

Вдалеке виднелся город. Обычные дома, пятиэтажки, даже телевышка торчала. Но что-то было не так. Присмотревшись, Лазарь понял – здания стояли под неправильными углами. Одни наклонились, другие висели в воздухе, третьи были перевернуты крышами вниз.

– Гравитация сломалась? – Лазарь потер глаза.

– Или архитектор был мертвым. Док, медальон!

Гордей схватился за грудь. Под рубашкой что-то грелось.

– Горячий! Прямо жжет!

– Рар говорил – защита от морока. Значит, морок уже пытается влезть в головы.

– Супер. День начинается отлично. Стоим по колено в дерьме мертвецов, вокруг скелеты машут ручками, а впереди город-перевертыш. Что дальше?

– Дальше? – раздался голос из-за ближайшего скелета. – Дальше либо сдохнете, либо станете как я. Третьего не дано!

Из-за гигантских ребер вышел мужик. Самый обычный русский мужик – ушанка со сломанным козырьком, ватник с прожженными дырками, кирзовые сапоги, стоптанные до невозможности. В руке – армейская фляжка. От него пахло водкой, табаком и еще чем-то… старым. Как от вещей с чердака.

– Опа, живые! – лицо мужика расплылось в улыбке. Не хватало половины зубов. – Давненько не видел! Сколько лет прошло… или веков? А, какая разница!

Братья переглянулись. Гордей незаметно передвинул палец на спусковой крючок.

– Ты еще кто? – спросил Лазарь.

– Степаныч я. Местный… как его… – мужик почесал затылок. Под ушанкой что-то зашевелилось. – Экскурсовод! Во, точно! По Нави вожу всяких идиотов.

– Почему идиотов? – обиделся Лазарь.

– А кто еще живым в Навь полезет? Нормальные люди дома сидят, детей растят, водку пьют. А вы вот приперлись. Значит, либо психи, либо герои. Но героев я лет сто не встречал. Все передохли.

– Обнадеживающе, – буркнул Гордей.

– А что вы хотели? – Степаныч сделал глоток из фляги. Запах спирта ударил в нос. – Тут Навь, детка! Тут все помирают. Даже мертвые.

– Как это – даже мертвые? – Лазарь шагнул ближе.

– А вот так! Помер ты, думаешь – все, конец мучениям? Хрен там! Попал в Навь – мучайся дальше. А если не повезет – помрешь еще раз. И попадешь еще глубже. А там… – Степаныч передернулся. – Там лучше не бывать.

– Ты давно здесь? – спросил Гордей.

– О, давно! При Александре Первом помер. От французской картечи. Бородино, мать его растак!

Степаныч гордо выпятил грудь. Ватник распахнулся, показывая дыру размером с кулак. Сквозь нее было видно позвоночник.

– И остался здесь? Почему?

– А куда идти? – Степаныч философски развел руками. – Жена небось уже замуж вышла. Сто раз правнуков нарожала. Дети выросли, забыли батю. Внуки меня и не знали. А тут… тут хоть водка не кончается!

– Почему не ушел дальше? В рай там, или… – начал Лазарь.

– В раю скучно, в аду тесно, а здесь… – Степаныч сделал еще глоток. – Здесь хоть есть с кем выпить. Даже если это мертвецы.

– И ты просто… бродишь тут сотни лет?

– Не просто брожу! Я вожу таких вот дураков, как вы. Показываю дорогу. За умеренную плату.

– Какую плату? – напрягся Гордей. – У нас денег нет. То есть, есть, но вряд ли твои деньги.

– Деньги? – Степаныч расхохотался. Смех был как кашель туберкулезника. – На кой мне деньги? Я двести лет мертвый! Мне истории нужны. Свежие, из мира живых. Расскажете пару баек – проведу куда надо.

– Только истории?

– А что еще с вас взять? Души у вас пока целые, кровь горячая… хотя погоди-ка.

Степаныч подошел к Лазарю, принюхался. Младший Морозов отшатнулся – от мертвеца пахло землей и тленом.

– Тааак, – протянул проводник. – А ты, парень, не совсем живой уже. Холодком от тебя тянет. Нездешним холодком.

– Это семейное, – буркнул Лазарь.

– Семейное?

– Типа, – согласился Гордей. – Нам нужно в центр Нави. К дворцу Чернобога.

Степаныч присвистнул. Изо рта вылетело что-то маленькое и черное – то ли муха, то ли кусок легкого.

– Ну вы даете! Прямо к Черному Владыке? Это ж самоубийство!

– У нас там дед, – отрезал Лазарь. – И мы его заберем.

– Ваш дед у Чернобога? – Степаныч покачал головой. – Тогда соболезную. Был дед, да сплыл. Никто от Черного Владыки не возвращался.

– Мы будем первыми.

– О, какие смелые! – Степаныч еще раз глотнул из фляги. – Ладно, по рукам. Истории в дороге расскажете. Пошли, пока местные не проснулись.

– Местные?

– Заложные покойники. Они тут везде. Днем спят, ночью бродят. А сейчас как раз…

Вдалеке раздался вой. Потом еще один. Десятки голосов подхватили, сливаясь в жуткий хор.

– …просыпаются, – закончил Степаныч. – Пошли быстрее. Они голодные после сна.

***

Степаныч вел их между скелетами великанов. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно они шли внутри огромного музыкального инструмента. Кости резонировали, издавая низкий гул.

– Не трогайте ничего, – предупредил проводник. – Не смотрите в глазницы. И главное – не отвечайте, если кто заговорит.

– А что будет, если ответить? – Лазарь, конечно, тут же уставился в ближайший череп.

– Станешь частью скелета. Будешь торчать тут до скончания времен. Или пока кто-нибудь не ответит тебе. Тогда поменяетесь местами.

– Весело у вас тут.

– Навь – не курорт. Тут свои правила. Первое и главное – не верь глазам. Особенно своим.

– Это как? – Гордей обошел подозрительно шевелящуюся кость.

– А вот так! Видишь дерево? – Степаныч ткнул вперед.

Действительно, между скелетами росло дерево. Черное, корявое, но живое. Даже листья были.

– Это не дерево. Это Федька-висельник. Повесился в 1876 году. Теперь притворяется деревом, ловит зазевавшихся.

– А если действительно дерево?

– Тогда это еще хуже. Живое в Нави долго не живет. Либо становится мертвым, либо чем-то средним. А среднее – самое поганое.

Они вышли к реке. Черная вода текла… вверх. По склону холма, игнорируя все законы физики.

– Река Слез, – объявил Степаныч. – Не пейте, не трогайте, не смотрите на отражение.

– Почему? – Лазарь уже наклонился к воде.

Гордей дернул его за шиворот.

– Потому что будешь вечно плакать, – пояснил Степаныч. – Видишь на дне?

Братья присмотрелись. На дне реки лежали лица. Сотни, тысячи лиц. Все плакали, рты открыты в беззвучных рыданиях.

– Это те, кто попил. Теперь их слезы – часть реки. И так будет всегда.

– А как перейти?

– По мосту, как все нормальные… то есть ненормальные люди.

Мост оказался из костей. Человеческих. Хруст под ногами отдавался в желудке.

– Не думайте о том, что это были люди, – посоветовал Степаныч. – Думайте, что это… ветки. Да, сухие ветки.

– Ветки не хрустят ТАК, – поморщился Лазарь.

На середине моста он остановился, стащил перчатку поправить волосы. Замер.

– Док? – Гордей обернулся. – Что?

– Ногти… – Лазарь смотрел на свою руку.

Ногти были синими. Не голубоватыми, как от холода. Синими, как у утопленника.

– Давно они такие? – тихо спросил Гордей.

– Не знаю. В усадьбе вроде нормальные были.

– Это Навь, – Степаныч покачал головой. – Она проявляет то, что скрыто. У тебя внутри холод, парень. Мертвый холод. И он прорывается наружу.

– Но я живой!

– Пока. Но ненадолго, судя по ногтям. У тебя проклятие?

– Типа того, – Лазарь натянул перчатку обратно. – Родовое.

– Ооо, родовые самые поганые. От них не избавишься. Только если…

– Что?

– Не, забудь. Это не для живых способ.

Они дошли до конца моста. Впереди расстилались Поля Скорби – бесконечная равнина серой травы под серым небом. Кое-где торчали черные деревья с веревками на ветвях.

– Не смотрите на висельников, – в который раз предупредил Степаныч. – Они…

– Зануды, помним, – перебил Лазарь.

Но было поздно. На ближайшем дереве качалось тело. Против ветра, как заметил Гордей. Мужчина в старом кафтане, лицо синее, язык вывалился.

И он смотрел прямо на них.

– Эй, – прохрипел висельник. – Эй, живые! Подождите!

– Не отвечайте! – зашипел Степаныч.

– Я знаю вас! Я знал вашего прапрадеда!

Лазарь дернулся, но Гордей удержал его.

– Он был моим другом! Мы вместе… вместе…

Голос висельника стих. Он продолжал качаться, глядя пустыми глазами.

– Что с ним? – шепнул Лазарь.

– Забыл, – пояснил Степаныч. – Они всегда забывают. Помнят, что хотят что-то сказать, но что именно – нет. Потому и зануды. Могут часами бормотать, пытаясь вспомнить.

Ветер усилился. И в нем…

«…не туда идете…»

Лазарь вздрогнул.

«…Морозовы всегда упрямые…»

«…как отец ваш…»

– Слышишь? – он схватил Гордея за рукав.

– Не слушай. Это ветер.

– Но они знают наши имена!

– В Нави все всё знают, – Степаныч пожал плечами. – Мертвых больше, чем живых. Миллиарды душ за всю историю.

«…зря пришли…»

«…не спасете…»

«…станете как мы…»

– А может, стоит прислушаться? – Лазарь огляделся. – Вдруг предупреждают?

– Или заманивают, – отрезал Гордей. – Пошли дальше.

Они ускорили шаг. Висельники на деревьях провожали их взглядами, губы шевелились в беззвучных словах.

– Кстати, – вдруг спросил Лазарь, – а тут, WiFi есть?

Степаныч остановился так резко, что братья чуть не налетели на него.

– Чего?

– Ну, интернет. Мировая паутина. Сеть.

– Это по-французски? – подозрительно прищурился проводник.

– Да нет же! Это… как бы объяснить… способ общаться на расстоянии.

– А! Телеграф, что ли?

– Типа того. Только круче.

– Не, телеграфов не держим. И вообще, французское не признаем. Принципиально. После Бородина зарекся – никакой французской хрени!

– Но интернет не французский…

– Мне по барабану! Звучит по-французски – значит, не надо. У нас тут все по-простому. Умер – лежи. Не хочешь лежать – броди. Захотел выпить – придумай водку. Вот!

Степаныч с гордостью продемонстрировал флягу.

– Как это – придумай водку? – заинтересовался Гордей.

– Единственный плюс Нави. Что сильно захочешь – то и получишь. Я двести лет хотел водку, которая не кончается. И придумал! Смотрите!

Он сделал огромный глоток, опустил флягу, потряс. Булькание подтвердило – внутри по-прежнему полно.

– Правда, на вкус как ослиная моча, – добавил Степаныч. – Но это детали.

Впереди показался город. Тот самый, с перевернутыми домами. Вблизи он выглядел… нормально. Обычный российский областной центр. Пятиэтажки, девятиэтажки, пара высоток. Даже вывеска магазина мигала.

– Стоп, – Гордей поднял руку. – Это что, настоящий город?

– Как бы тебе сказать… – Степаныч почесал затылок. Из-под ушанки выпал жук и уполз обратно. – И да, и нет. Город настоящий. Вот только он не совсем… мертвый.

– В смысле?

– В прямом. Город молодой. Лет тридцать всего. Появился в девяностые.

– Города не появляются просто так.

– В Нави появляются. Знаете, сколько народу в девяностые померло? Тысячи. Десятки тысяч. От пуль, от водки, от безнадеги. И многие не хотели уходить дальше. Застряли.

– И?

– И решили – будем вместе. Целым районом. А потом районы срослись в город. Живой город из мертвых людей.

– Это метафора? – с надеждой спросил Лазарь.

– Хотелось бы. Знаете, как желудок работает?

– Переваривает пищу, – неуверенно ответил Гордей.

– Во! Только тут пища – это вы. Живые. Город заманивает, глотает и переваривает. Медленно. Чтобы не помер сразу, а стал частью городского… организма.

– И мы туда пойдем?! – Лазарь отступил на шаг.

– А в обход – трое суток. Через Темный Лес. Там Паучиха живет. По сравнению с ней город – санаторий.

Братья переглянулись.

– Ладно, – Гордей проверил патроны. – Правила?

– Не ешьте ничего. Не пейте. Не спите. Не заходите в здания. И главное – если предложат остаться, отказывайтесь. Вежливо, но твердо.

– А если не вежливо?