– Не сейчас.

Они двинулись к воротам. С каждым шагом тревога нарастала. Вокруг царила неправильная тишина. Ни ветра, ни обычных ночных звуков. Даже их шаги звучали приглушенно, словно воздух стал плотнее.

Усадьба выглядела как всегда – старый деревянный дом в традиционном стиле, резные наличники, крыльцо с колоннами.

Но окна были темны. Все до единого.

– Электричество вырубилось? – Лазарь проверил оба Глока. Пальцы привычно нашли предохранители.

– Или вырубили.

Они остановились у крыльца. Входная дверь была приоткрыта. Из щели не доносилось ни звука, ни света. Только темнота, густая как деготь.

– Помнишь первое правило? – спросил Гордей.

– Сначала разведка.

– Правильно. Но сегодня у нас нет на неё времени.

Гордей толкнул дверь ногой. Та открылась без скрипа – еще одна неправильность. Эта дверь скрипела последние пятьдесят лет. Дед говорил, это лучшая сигнализация.

Прихожая встретила их пустотой. Не просто отсутствием людей – отсутствием всего. Дом всегда пах елкой – дед обожал хвойные ветки, развешивал их повсюду. Пах воском от свечей, старым деревом, легким дымком из камина.

Сейчас не пахло ничем. Словно из воздуха высосали все ароматы.

Часы в прихожей стояли. Старинные напольные часы, тикавшие без перерыва двести лет. Стрелки замерли на полуночи.

– Время остановилось, – Лазарь подошел к часам, тронул маятник. Тот качнулся и замер. – Это очень плохо, да?

– Здесь была серьезная магия. Такая, что пространство до сих пор не оправилось.

На вешалке висела дедова шуба. Та самая, в которой он был Дедом Морозом для всей страны. Красная с белым мехом, расшитая снежинками.

Но снежинки почернели. И мех тоже.

Лазарь протянул руку, но Гордей перехватил его запястье.

– Стой. Видишь иней?

Действительно, шуба была покрыта тонким слоем инея. Черного инея. Он искрился в лунном свете из окна, переливался как нефтяная пленка.

– Чертовщина, – выдохнул Гордей.

Они двинулись вглубь дома. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Картины на стенах висели криво. На полу валялись осколки – дедова любимая ваза, та, что стояла на комоде сотню лет. Земля из нее рассыпалась черными комьями.

Дверь в дедову комнату была выбита. Не открыта – именно выбита. Тяжелый дуб расщепило, словно ударили тараном.

Или чем-то похуже тарана.

Лазарь вошел первым и замер на пороге.

– Док? – Гордей заглянул через его плечо. – Твою ж…

Комната выглядела как после урагана. Мебель разбросана, книги вырваны из шкафов, ковер порван. Но хуже всего была кровать. Старинная дубовая кровать, которую дед застилал каждое утро с армейской точностью.

Она была сломана пополам. Матрас вспорот, перья кружились в воздухе, не падая – еще один признак искаженного пространства.

– Он всегда учил нас застилать постель, – голос Лазаря дрогнул. – Помнишь? Говорил, день начинается с порядка.

– Помню.

– А тут… словно его выдернули. Силой. Он боролся, Гор. Смотри – следы когтей на изголовье.

Действительно, дерево было исполосовано глубокими царапинами. Дед пытался удержаться, но что-то – или кто-то – оказалось сильнее.

Книга «Родословная» лежала на полу, раскрытая. Древний фолиант, хранящий историю рода Морозовых. Страницы покрывал тот же чёрный иней.

– Не трогай! – Гордей успел схватить брата за плечо. – Это ловушка. Смотри – руны по краям.

На полу вокруг книги были начертаны символы. Они пульсировали тусклым светом, словно угасающие угольки.

– Знакомые руны… но извращенные. Вывернутые наизнанку. Кто прикоснется – того заморозит. Навечно.

– Как обойти?

– Никак. Нужен Рарог. Он разбирается в рунах лучше нас.

Лазарь вдруг дернулся, схватился за висок.

– Док?

– Я… я вижу… – глаза Лазаря остекленели.

Дар проснулся, показывая то, что было.

– Дед. Он встал, услышал шум. Взял посох, пошел проверить. А потом… тьма. Холод. Голос из тьмы: «Время пришло, старик. Семь печатей ждут.» Дед боролся, но… их было много. Слишком много.

– Кого много?

– Заложных. Целая армия мертвецов. И он… Чернобог. Я не могу разглядеть лицо, только силуэт. Огромный. Древний. И холодный, Гор. Такой холодный, что дед… наш дед отступил.

Лазарь пошатнулся, Гордей подхватил его.

– Хватит. Не смотри дальше.

– Они утащили его в портал. В Навь. Он жив, Гор! Дед жив, но…

– Но что?

– Думаю, у него мало времени. Что бы Чернобог ни задумал, нужно спешить.

Из подвала донесся звук. Слабый, едва различимый. Словно кто-то постучал по металлу.

Братья переглянулись.

– Кузня, – выдохнул Гордей.

– Рар!

Они бросились вниз. Лестница в подвал вела прямо в кузню – сердце дома, место силы Рарога. Обычно оттуда доносился звон молота, треск огня, бурчание старого духа.

Сейчас – тишина и темнота.

Массивная железная дверь в кузню была заперта. Нет, не заперта – запечатана. Черные руны покрывали металл, складываясь в сложный узор.

– Чернолось! – Лазарь пнул дверь. Руны вспыхнули, отбросив его к стене. – Больно же!

– Не трогай! Это темная печать. Нужно думать.

Из-за двери донесся голос. Слабый, хриплый, но узнаваемый.

– Парни… не подходите…

– РАР! – братья бросились к двери. – Рар, ты жив?

– Еле… Слушайте, придурки… это ловушка. Черные руны… я в круге…

– Мы вытащим тебя!

– Стойте! – в голосе Рарога появилась сила. – Не лезьте, балбесы! Один неверный шаг – и я сдохну. А вы следом.

– И что делать? – Гордей изучал руны, пытаясь найти слабое место.

– Кровь… нужна ваша кровь. Морозовых. По три капли на каждую руну. Но осторожно! Если ошибетесь с порядком…

– Понял. Док, нож.

Лазарь достал серебряный нож, полоснул по ладони. Кровь выступила темными каплями – почти черная в тусклом свете.

– Начинай с верхней, – направлял Рарог. – Потом по часовой стрелке.

Братья работали молча. Кровь шипела, касаясь рун. Символы вспыхивали и гасли один за другим. С каждой погашенной руной дверь содрогалась, словно живая.

Последняя руна. Последняя капля.

Вспышка!

Дверь распахнулась, ударив в стену. Из кузни вывалился дым – черный, едкий, пахнущий серой.

– Рар! – братья бросились внутрь.

Вечный огонь погас. Впервые за триста лет. Кузня была холодной и темной. Посреди начертан круг из тех же черных рун. В центре – Рарог.

Старый дух огня выглядел плохо. Очень плохо. Кожа посерела, глаза потускнели, из волос исчезли рыжие искры.

– Вот… спасибо… – он попытался встать, но ноги подкосились. Братья подхватили его под руки. – Думал, все. Конец мне.

– Что случилось? – Гордей помог ему сесть на лавку.

– Он пришел как смерть. Тихо. Я даже молот не успел взять. Просто… появился из тьмы. Древняя сила. Такая древняя, что мои триста лет – как плевок.

– А дед?

– Я пытался помочь, но… – Рарог закашлялся. – Он меня как котенка отшвырнул. Запер в круге. Сказал – пусть огненная птичка посидит, подумает. Скоро огню не останется места в новом мире.

– Новом мире? – Лазарь присел рядом. – Что он задумал?

– Семь печатей мироздания. Слышали о таких?

– В сказках.

– Это не сказки, Док. Семь печатей держат границы между мирами. Между живыми и мертвыми, между реальностями разных пантеонов. Сломаешь печати – и все смешается. Мертвые встанут, боги сойдут с небес, хаос поглотит мир.

– И дед…

– Ключ к первой печати. Морозовы – древний род. Ваша кровь помнит первую зиму, первый снег. А Дед Мороз – живое воплощение зимы. Его сила откроет славянскую печать.

– Значит, надо его вернуть.

– Из Нави? – Рарог горько усмехнулся. – Вы хоть знаете, что такое Навь? Мир мертвых, пацаны. Туда легко попасть, но выйти…

– Выйдем, – отрезал Гордей. – Скажи, как попасть.

– Есть способы. Но сначала нужно подготовиться. Оружие, артефакты, знания. И союзники. В одиночку против Чернобога…

Рарог не договорил. Снаружи что-то грохнуло. Потом еще. Словно кто-то бил в дверь. В главную дверь дома.

– Твою ж… – Лазарь вскочил. – Гости?

Удары усилились. Дом задрожал. Старое дерево трещало под напором.

– Заложные, – прохрипел Рарог. – Чернобог оставил подарок. Они будут ломиться, пока не войдут.

– Сколько? – Гордей перезарядил двустволку.

– Судя по звукам… много. Очень много.

В окно кузни – маленькое, под потолком – заглянула луна. Но свет был неправильный. Не белый, а грязно-желтый.

И по стеклу поползли тени. Черные снежинки. Первые вестники бури.