Глава 3. Ветер перемен

«Тишина – это новый язык мира.» – записка в медуниверситете

3 января 2027 | День 3 катастрофы

Локация: Владивосток / район Первая Речка

Температура: -55°C | Ветер: 35 м/с (ощущается как -85°C)

Связь: почти отсутствует

Ресурсы: еда на 12 дней, батарейки (пачка новых + в фонариках)

***

Ветер разбудил всех в шесть утра.

Это был не просто ветер – это был рёв умирающего великана, вой тысячи волков, звук реактивного двигателя на взлёте. Окна дребезжали так, что казалось – вот-вот вылетят внутрь. Трещины на стекле, появившиеся вчера, расползались дальше.

– Мама! – Марк вцепился в Надю.

– Тише, малыш, я здесь…

Антон подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Во дворе творился ад. Снег не падал – он летел горизонтально, как пули. Деревья гнулись до земли, некоторые уже сломались.

И вдруг – целый рекламный щит пролетел мимо окна, кувыркаясь в воздухе как картонка.

– Господи… – выдохнула Надя.

Где-то вдали раздался грохот – рекламный щит пролетел и врезался во что-то. Потом ещё один удар. И ещё. Город разваливался на части.

– Папа, ветер злится? – спросил Марк, прижимая солдатика к груди.

– Нет, малыш. Ветер просто… сильный.

Марк наклонил голову, будто прислушиваясь.

– Он говорит что-то. Слышишь? В-о-о-о-о… в-о-о-о-о…

– Это просто звук ветра, солнышко.

– Нет. Он говорит: «Ухо-ди-те… ухо-ди-те…»

Родители переглянулись. В вое ветра действительно можно было расслышать что угодно. Особенно если тебе шесть лет и ты напуган.

Алиса сидела на диване, обхватив колени. В темноте светился экран её телефона – 67% заряда. Она листала ленту ВКонтакте, но обновлений не было. Последние посты – вчерашние. Позавчерашние. Мёртвая лента мёртвого мира.

К восьми утра ветер начал немного стихать. Не сразу – волнами, будто выдыхался. И не так чтобы совсем перестал, просто порывы стали не такие резкие. Семья так и не смогла снова заснуть, сидела на кухне в зимних куртках, пила горячий чай.

***

Утро было серое и тусклое. Солнца не было видно за свинцовыми тучами. Температура в квартире упала ещё ниже – дыхание превращалось в пар даже у самого лица. Семья сидела на кухне, грелась горячей едой, которая быстро остывала.

– Что-то тихо наверху, – заметила Надя. – Баба Лида вчера весь день по батареям стучала, видима спит еще…

– Может, надоело наконец, – предположил Антон.

– Или замёрзла, – тихо сказала Алиса.

– Алиса! – одёрнула её мать.

– Ну что? Я просто сказала… – девочка пожала плечами и уткнулась в телефон.

Антон встал из-за стола.

– Схожу к Михалычу проверю. Вчера он какой-то расстроенный был. И заодно узнаю, как там наверху.

– Осторожно на лестнице, – Надя поймала его за руку. – Помнишь, как Алиса вчера упала.

– Да помню, помню.

Антон открыл дверь. Холод ударил в лицо как пощёчина. В подъезде было почти так же морозно, как на улице. На ступеньках – толстый слой льда, бугристый, как застывшие волны.

Он начал спускаться, держась за перила. Первый пролёт. И тут он увидел.

Между вторым и третьим этажом на площадке лежало что-то. Кто-то. В цветастом халате.

– Господи…

Антон подошёл ближе. Бабушка Лида. Лежала на боку, одна нога вывернута под странным углом. В руке – связка ключей. Глаза открыты, смотрят в никуда.

Он присел рядом, коснулся плеча. Тело твёрдое, как пластик. На ступеньках видны царапины – она пыталась подняться, цеплялась ногтями за лёд. Но лёд не дал.

– Тош?.. Что там?

Надя стояла в приокрытых дверях квартиры.

– Не выходи, – крикнул он. – И детей не пускай.

– Что случилось?

– Баба Лида. Она тут… упала.

Надя ахнула, прижала руку ко рту.

– Живая?

– Нет, – Антон покачал головой.

Из-за спины матери выглянул Марк. Он все слышал.

– А что с бабушкой?

– Надюш, уведи его! – резко сказал Антон.

Надя подхватила сына на руки, унесла в квартиру.

Дверь на втором этаже открылась. Вышел Михалыч – небритый, с красными глазами, в двух халатах и пальто.

– Я уже знаю, – сказал он глухо. – Час назад выходил посмотреть что тут интересного. Наверное, ночью было. Поскользнулась.

Вместе они подняли замёрзшее тело, затащили в квартиру бабушки Лиды. Дверь была не заперта – видимо, она просто вышла и не смогла вернуться. В квартире пахло нафталином и старостью. На столе – недопитый чай, фотография взрослых детей в рамке.

– Даже лестница теперь убивает, – сказал Михалыч, опускаясь на стул в прихожей. – Какая-то большая ледяная ловушка, блин. Что же делать.

Он помолчал, потом добавил тише.

– Я же живу напротив. Почему не слышал, как она упала? Старый глухой пень…

Антон не ответил. Что тут скажешь? Ветер, постоянный хруст льда на улице. Никто бы не услышал.

***

Вернувшись домой, Антон застал Алису в панике. Она тыкала в экран телефона, пытаясь отправить сообщения.

– Пап, вайфай не работает! – почти кричала она. – А мобильный интернет еле пашет!

На экране крутился кружок загрузки. Потом – на пять секунд – появились новые сообщения.

Карина: «папа вышел в магазин утром. ещё не вернулся. мама плачет»

Полина: «у нас тоже лёд везде. страшно»

Вера: «двери примёрзли не можем выйти что делать???»

Алиса лихорадочно печатала: «девочки держитесь!» Но сообщение зависло. Кружок крутился бесконечно.

– Отправься! Ну пожалуйста!

Экран мигнул.

«Не удалось отправить сообщение.»

– Блин! Блин!

– Дочусь, успокойся, – Надя обняла дочь. – Они получили твои вчерашние сообщения. Знают, что у тебя все хорошо.

– А если они подумают, что со мной что-то…

Телефон показывал 23% заряда. С каждой попыткой отправить – всё меньше.

Марк сидел за столом, водил солдатиком по поверхности.

– Баба Лида ледяная. Баба Лида ледяная.

– Не говори так малыш, – Надя погладила его по голове.

– Но она же холодная стала. Как лёд. Значит, ледяная.

– Марк… – фыркнула Алиса.

– Солдатик говорит, скоро все станут ледяными. Но это не страшно. Просто холодно.

***

К полудню стало понятно – на улице происходит что-то страшное. Из окна было видно, как у мусорных баков лежит кто-то. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо. Просто тёмное пятно на белом.

– Надо проверить соседей, – решил Антон. – Вдруг кому помощь нужна.

Он спустился на первый этаж, постучал в дверь Кравченко.

– Эй, как вы там? Всё в порядке? Помощь нужна? Как малыш?

Тишина. Потом – звук, будто что-то упало внутри. Тихие шаги. Но дверь не открылась.

– Если что, мы дома! – крикнул Антон. – Держитесь там!

Он прошёлся по другим квартирам. Стучал, звал. Никто не ответил.

Вернулся домой.

– Ну что там? – спросила Надя.

– Слышал шум у Кравченко, но не открыли. К другим тоже стучал – тишина. Михалыч в порядке.

– Странно, может боятся?

– Или не могут, – мрачно добавила Алиса.

Надя закрыла уши руками.

– Не хочу это слышать. Не хочу!

– Мам…

– Нет! Мы не знаем! Может, они просто… спят. Или…

– Они теперь ледяные? – спокойно спросил Марк.

Все замолчали.

***

После обеда ветер снова усилился. На много страшнее, чем утром, достаточно сильно чтобы выход на улицу стал самоубийством.

И тут они увидели.

Человек. Живой человек полз по двору к их подъезду. Медленно, с трудом. Ветер сбивал его, прижимал к земле. Он поднимался и полз дальше.

– Господи, Тош, надо помочь! – Надя кинулась к двери.

– Стой! Ты что! – Антон удержал её. – Хочешь замерзнуть?

– Но там же…

Они прильнули к окну. Человек был уже близко – метров десять до подъезда. Девять. Восемь.

Упал. Попытался встать. Не смог.

Пополз на животе. Его рука вытянута вперёд, как будто он всё ещё пытался дотянуться. Как соседка – на ступеньках.

Шесть метров. Пять.

Остановился. Рука упала в снег.

Больше не двигался.

– Нет… нет-нет-нет… Боже, – шептала Надя.

Антон обнял её, прижал к себе.

– Мы не могли помочь. Понимаешь? Не могли.

Алиса стояла у окна, не отрываясь смотрела на неподвижную фигуру. Потом достала телефон, начала печатать в заметках.

«3 января, 15:17. Человек замёрз в пяти метрах от нашего подъезда. Мы смотрели и не могли помочь.»

Он так и остался там – пятно в снегу. Ни один дворник его уже не уберёт.

***

В 16:43 свет начал мигать. Сначала редко – раз в несколько минут. Потом чаще. Лампочки то загорались, то почти гасли.

– Скоро совсем погаснет, – сказал Антон. – Надо готовиться.

Он достал все фонарики, проверил батарейки. Поставил заряжать всё, что можно – телефоны, планшет, старый плеер Алисы. Но толку было мало – при таком слабом напряжении устройства не заряжались, только высасывали последние крохи энергии из розеток.

Алиса сидела с телефоном, смотрела на индикатор батареи.

7%.

6%.

5%.

– Не надо, – сказала Надя. – Выключи. Береги заряд.

– А вдруг придёт сообщение? От девочек.

4%.

3%.

Экран мигнул. Потух. Включился снова.

2%.

– Алиса…

1%.

Экран мигнул один раз, второй – и погас. Алиса поднесла к нему свечу, которую зажёг отец. В чёрном экране отразилось её лицо – бледное, с огромными глазами. Лицо, к которому больше никогда не прикоснётся ни одно уведомление.

Она задула свечу, чтобы не видеть эту пустоту.

– Всё, – прошептала она. – Конец.

В 17:43 свет погас окончательно.

Темнота обрушилась на квартиру как лавина. Даже уличные фонари за окном не горели. Только серый свет умирающего дня едва пробивался сквозь обледенелые стёкла.

– Фонарики, – скомандовал Антон.

Щёлкнули выключатели. Три жёлтых луча прорезали темноту.

– А теперь выключаем. Экономим батарейки. Зажигаем свечи.

***

Первые минуты в новом мире были самыми страшными. Не было слышно никаких привычных звуков. Мёртвая тишина мёртвой квартиры.

Алиса сидела на полу в своей комнате, обхватив колени. В ящике стола она нашла старый школьный блокнот – остался с прошлого года. И простой карандаш.

Села писать. На коленке, почти лёжа, свернувшись под одеялом. Свеча рядом давала неровный свет. Карандаш царапал бумагу – пальцы мёрзли, дрожали. На первом листе остался отпечаток её дыхания – влажное пятно, которое тут же начало замерзать.

«3 января. Света нет. Телефон сдох. Холодно.»

Почерк прыгал, буквы съезжали – она отвыкла писать от руки. Но это было важно. Кто-то должен записать. Кто-то должен помнить.

Она перевернула страницу, дописала.

«Если кто найдёт – мы тут жили… Надеюсь не найдёт…»

Это было не просто письмо. Это было заявление о том, что человек здесь ещё жив.

***

Через час Антон тихо встал.

Надя дремала под одеялами, дети тоже вроде уснули. Он постоял в темноте, прислушиваясь к их дыханию. Потом взял рюкзак, фонарик.

У двери замер. Знал, что делает. Знал, что после этого не будет прежним.

Нам нужнее, – повторил про себя, как мантру. – Нам нужнее.

Осторожно вышел из квартиры.

Лестница в темноте казалась ещё опаснее. Луч фонарика выхватывал ледяные наросты, царапины на ступеньках – следы последней борьбы соседки. Четыре параллельные полосы, где ногти скребли по льду.

Дверь в её квартиру была не заперта. Антон толкнул её – она открылась с тихим скрипом.

Он вошёл, стараясь не смотреть в сторону спальни, где лежало тело. Но периферийным зрением заметил – цветастый халат, седые волосы на подушке.

Будто спит.

Мурашки пробежали по всему телу.

На кухонном столе – недопитая кружка. Рядом – раскрытый альбом с фотографиями. Антон против воли посмотрел. Молодая Лида с мужем у моря. Дети на даче. Внуки у ёлки. На последней странице – свежее фото, видимо с прошлого лета. Вся семья на фоне цветущей яблони.

Рука дрогнула. Он закрыл альбом.

Открыл первый шкафчик. Консервы. Много консервов – тушёнка, рыба, овощи. Бабушка Лида запасалась по старой советской привычке. Рука потянулась к банке – и замерла.

На полке лежала записка. Детским почерком: «Бабуле от Саши. Люблю!»

Антон закрыл глаза. Вспомнил Марка – как он вчера дрожал от холода. Алису с разбитым коленом. Надю, которая отдаёт детям свою порцию.

Взял банку. Потом ещё одну. И ещё.

Механически складывал в рюкзак. Консервы. Крупы. Макароны. В ящике стола – две пачки батареек, ещё запечатанные. В кладовке – соль, сахар, даже пачка чая.

На кухонном подоконнике увидел вязание – недовязанный детский свитер. Голубая пряжа, на груди начатый узор – ёлочка.

Антон отвернулся. Продолжил собирать.

В прихожей на вешалке – тёплый платок, пуховый. Пригодится. Старые валенки – Марку будут велики, но лучше, чем мокрые ботинки.

Когда рюкзак наполнился, Антон остановился. Посмотрел на себя в зеркало в прихожей. В темноте, при свете фонарика, увидел чужое лицо. Человека, который обкрадывает мёртвых.

– Прости, – прошептал он. Не знал, кому. Лиде? Себе? Богу, в которого не верил?

Легче не стало. Он взвалил рюкзак на плечи. Тяжёлый – не столько от продуктов, сколько от того, что он только что сделал.

Антон вышел, тихо прикрыв дверь.

Когда он вошёл в квартиру, Надя стояла в прихожей.

– Где ты был? – в её голосе смешались страх и гнев.

Антон поставил рюкзак на пол, открыл. Надя увидела консервы, батарейки, крупы.

– Откуда это?

– Сверху.

Надя всё поняла. Её лицо исказилось.

– Ей уже не понадобится, – Антон говорил ровно, глядя жене в глаза. – Нам нужнее.

Надя ничего не ответила.

Они стояли друг напротив друга. В темноте, при свете единственной свечи.

– Спрячь, – прошептала она. – Чтобы дети не видели.

Антон кивнул. Они молча разобрали вещи, спрятали консервы в дальний шкаф. Батарейки – к остальным. Валенки – в прихожую.

Когда закончили, Надя тихо сказала.

– Когда уже это всё закончится.

– Не знаю малышка, – ответил Антон. – Надеюсь скоро.

Они обнялись в темноте. Первая черта была пересечена. Обратного пути не было.

***

Вечер наступил незаметно – в темноте трудно следить за временем. Семья собралась в большой комнате, сдвинула все матрасы, накидала сверху всё, что нашлось – одеяла, пледы, куртки. Получилось что-то вроде гнезда.

Сидели молча. Каждый думал о своём.

Надя пыталась вспомнить, какой была Лида – шумная, назойливая, вечно жаловалась на всё подряд. Но всегда живая. Стучала по батареям, кричала в подъезде, ругалась. Голос её больше не прозвучит. Никогда.

Алиса думала о голосовых сообщениях в чатах. Их были сотни – подруги болтали обо всём подряд, смеялись, пели песни, дурачились.

Марк шептался с солдатиком.

– Он говорит, скоро станет тише, – объявил мальчик.

– Тише некуда, – мрачно ответила Алиса.

– Нет. Ещё тише. Когда ветер уснёт.

И вдруг – мяу.

Тихое, жалобное мяу откуда-то из глубины квартиры.

– Бади?! – Надя вскочила.

Антон взял фонарик, пошёл на звук. Мяуканье доносилось из шкафа. Он открыл дверь, посветил внутрь. В самом дальнем углу, под кучей старых вещей, блеснули два зелёных глаза.

– Бади! Иди сюда, кис-кис!

Кот не двигался. Пришлось лезть за ним, разгребать хлам. Наконец Антон вытащил его – похудевшего, дрожащего. Бади вцепился когтями в руки, не хотел отпускать.

– Ты живой! – Надя взяла кота, прижала к себе. – Маленький, какой холодный…

Принесли ему еды – корм был в запасе. Бади ел жадно, урча. Потом его засунули под общее одеяло, к теплу, к семье.

Алиса погладила его – пальцы дрожали, но не от холода. Бади – единственный, кто вернулся.

– Бади тоже боялся? – спросил Марк, гладя кота.

– Наверное, – ответил Антон. – Животные чувствуют опасность.

– Умный котик. Спрятался.

– Он как будто принёс кусочек старой жизни обратно, – тихо сказал Антон, глядя на кота.

К полуночи ветер действительно стих. Марк был прав – наступила тишина. Но не мирная, а давящая, плотная. В ней было слышно каждое дыхание, каждый шорох.

А потом начался новый звук. Треск. Будто кто-то ломал огромные кости. Это трещал лёд – рос, расширялся, сдавливал город в своих объятиях.

Марк поднял голову.

– Слышите?

Все прислушались.

– Что? – шепнула Надя.

– Тишину. Она… дышит.

И правда – в этой тишине действительно было дыхание. Медленное, глубокое. Как будто лёд стал лёгкими города. Он вдохнул – и не выдохнул. Ещё.

Антон обнял семью крепче. Они живы. Пока.

На оконном стекле от пламени свечи осталось пятно сажи. Кто-то – может Алиса, может Марк – провёл по ней пальцем. Получился крестик. Или просто след.

След того, что здесь ещё есть люди.

Пока есть.

Пока лёд не сотрёт и это.

«Сегодня Бади вернулся. Значит, мы ещё дома.»

(Из блокнота Алисы, 3 января)

❄❄❄