При этих словах Ирина Константиновна совершенно типичным для неё жестом закатила глаза, а Косте почему-то стало на секунду нестерпимо стыдно. Правда, на лице доктора осуждения не было, и это немного придало ему уверенности. К его счастью, жалость, кажется, тоже покинула её мысли. Жалости бы Костя не потерпел.

– Меня зовут Александра Юрьевна, я – Ваш лечащий врач. Как Вы себя чувствуете сегодня? – сказала девушка официальным тоном.

– Пойдёт, – пожал плечами Костя.

– Это в Вашем случае – большая удача, – веско сказала Александра. – Я могу говорить в присутствии вашей начальницы? – профессиональным голосом осведомилась врач.

Ирина Константиновна возмущённо зашипела, но девушка и бровью не повела, даже не посмотрела на неё. Она ждала разрешения от Кости. Он видел – она не издаст ни звука, пока он ей не позволит.

Он открыл было рот, чтобы согласиться, но вдруг вспомнил, сколько на его теле характерных повреждений. Эта докторша не могла их не заметить. И Костя не хотел бы, чтобы она ненароком упомянула при начальнице что-то, чего он рассказывать не хотел.

Девушка поняла его колебания правильно и непререкаемым тоном обратилась к Ирине Константиновне:

– Выйдите, пожалуйста. Это ненадолго.

Ирина Константиновна хмыкнула и многообещающе зыркнула на Костю, но встала и покинула палату.

– Ну, с членом мы разобрались, остальное не должно быть так страшно, – сказал Костя, когда палата опустела. – Что со мной?

Девушка хмыкнула и продолжила.

– Вы попали в аварию, в машине почти сразу начался пожар. Вы чудом выжили. У Вас ожог на левом плече, но это – наименьшее из повреждений. Осколками стекла Вам сильно посекло левую сторону лица. У Вас несколько скальпированных ран, множественные рассечения, разорван сосуд на виске, сломан нос, – сухо отчиталась Александра. – Я подозревала, что при таких глубоких порезах есть риск повреждения лицевого нерва, и, похоже, он действительно повреждён.

– В смысле? Что это значит? – Костя слышал, что повреждения нервов ни к чему хорошему не ведут, и насторожился.

Доктор помедлила секунду, облизала губы и, на секунду опустив глаза в пол, начала чуть более мягким голосом:

– Значит, что Ваша мимика нарушена. Заметно. Возможно, это восстановится, а возможно, и нет. И это – первая причина признать нанесённый Вам ущерб тяжкими повреждениями.

– Так это не от того, что мне лицо бинтами перетянули? – занервничал Костя.

Он ощущал, что при разговоре его физиономию кривит на сторону, но подозревал, что это оттого, что ему наложили швы.

– Нет, не от этого, – покачала головой девушка. – Я приглашу к Вам невролога, но могу сразу сказать: нарушение мимики сохранится в самом лучшем случае на несколько месяцев. Возможно, на годы или на всю жизнь. Это можно квалифицировать, как обезображивание.

– Обезображивание?! Дайте посмотреть! – взвился Костя.

Ему не улыбалось до конца своих дней ходить Квазимодой, чтобы все бабы в радиусе ста метров смотрели на него вот так, как эта докторша! У него член от этого отсохнет сам, безо всякого хирургического вмешательства.

– Завтра посмотрите, – ровно ответила Александра. – Вы всё равно ничего не можете с этим сделать. Посмотреть на себя Вы сможете завтра, во время перевязки. Сегодня лицо лучше не трогать и не вставать. Не волнуйтесь, это не ужасающе выглядит. Знаменитый актёр есть с похожим нарушением, и ничего. Знаменит на весь мир, крутых супергероев играет.

Костя понимал, что девушка пытается его утешить, и это бесило. Пусть говорит, как есть! Не нужны ему эти экивоки!

– А остальное? – рыкнул он чуть грубее, чем хотел.

– Нос я вправила, получилось хорошо. Скорее всего, появится небольшая горбинка, но, думаю, Вам даже пойдёт, – кокетливо ответила доктор, будто не заметила изменения его настроения.

Костя вскинул на девушку взгляд и прищурился. Ему показалось, или в её голосе и правда проскользнули неприкрытые игривые нотки?

– Хуже со скальпированными ранами. Я их зашила, но я – травматолог, а не пластический хирург, – Александра развела руками с извиняющимся выражением лица. – Останутся шрамы. Возможно, крупные. Везти Вас к профильному специалисту не было времени.

– Почему? – буркнул Костя, остывая.

– А это уже – вторая причина признать ваши травмы тяжким вредом здоровью, – серьёзно, даже мрачно ответила девушка. – Они, может, не настолько впечатляющие, как мозги на соседнем сиденье или большеберцовая кость, вошедшая в брюшную полость, но такие раны, как у Вас, дают очень резкую и большую кровопотерю. Если бы рядом в тот момент не было врача, если бы только Вам не повезло столкнуться прямо под парадным входом травматологии, Вас бы не спасли. Там счёт шёл на минуты.

– Что?.. – нахмурился Костя.

– Более того, пожар в машине был вызван тем, что второй участник аварии сдвинул машину с места, – продолжила Александра, и голос её зазвенел от сдерживаемой злости. – От трения проскочила искра. Действия того водителя вполне можно квалифицировать, как непреднамеренное нанесение тяжких телесных и создание ситуации, создающей угрозу жизни. Мы Вас еле вытащили. К счастью, огонь добрался только до плеча, которое было слишком близко к разбитому окну. Остальное прикрыл кузов.

Костя только сейчас понял, насколько был близок к черте. До этой секунды ему казалось, что смерть обошла его по широкой дуге, а она, оказывается, клацнула зубами у самого его уха. Опять. Не к добру.

– Сейчас жизни и здоровью ничто не угрожает, – самодовольно сказала Александра. – Есть небольшое сотрясение, но с ним я Вас даже домой завтра отпущу, если пообещаете соблюдать постельный режим две недели.

– Не пообещаю, – честно ответил Костя.

Врать был с детства не приучен. Девушка вздохнула, и Косте послышалось тихое «мужчины». Она ткнула пальцем в его грудь и строго сказала:

– Хотя бы сутки с кровати не вставайте! Это – строгая врачебная рекомендация.

– Не вставать? – спросил Костя, бросив недвусмысленный взгляд на дверь в сортир. Он, признаться, ждал, когда девушка выйдет, чтобы как раз направиться туда.

– Да, судно у Вас под кроватью, – сказала она и перевела вытянутый палец на краешек чего-то белого пластикового и вызывающего у Кости инстинктивное чувство омерзения.

– Что-о-о?! Я не буду гадить под себя! – возопил он.

Врач сначала нахмурилась, и Костя приготовился к бою. Вот сейчас она откроет рот и вывалит на него что-нибудь жутко правильное, соотносящееся со всеми процедурами и регламентами, а он будет до последнего отбиваться. Ну не будет он ссать в судно! Не будет и всё!

Но вместо этого лицо девушки вдруг разгладилось, а потом его и вовсе украсила широкая искренняя улыбка.

– Что, Константин Вадимович? Вас совсем невозможно уложить в кровать добровольно?

И таким тоном это было сказано, что Костя захлопнул рот и уставился на врача во все глаза. Ему точно не показалось? Его воинственный порыв от этой фразы захлебнулся, и вместо заготовленной гневной тирады он выдал:

– Ну, это смотря чем мотивировать.

Александра улыбнулась снова, а потом снова сжала губы и ехидно сказала:

– Хотя бы вставайте медленно, чтобы голова не закружилась. Если Вы потеряете сознание, то пригласить двух бравых санитаров, чтобы они Вас со спущенными штанами снимали с унитаза и вытирали Вам зад – это гораздо более унизительно, чем попросить милую Наталью Ивановну вынести Ваше судно. Она заходит сюда каждые полчаса.

– Я буду в отключке, так что плевать, – заупрямился Костя.

Александра, похоже, отчаялась его убедить и примирительно попросила:

– Вам нужно хорошо питаться в ближайшие дни.

– Так точно, – с улыбкой ответил Костя.

Девушка вздрогнула, будто он гаркнул на неё, а потом тихо спросила:

– Операционная сестра обнаружила несколько ножей у Вас в карманах, передала их мне. Я не стала вносить их наличие в карту и в отправленный в полицию протокол. Что мне с ними делать?

Костя моргнул и недоумённо уставился на доктора. Ножи? Какие ещё?.. А-а-а, те зубочистки, что он клал в карманы брюк. Он это даже ножами назвать не мог. Эта Александра, похоже, считала опасным всё, что можно было заточить. Впрочем, в её руках даже ланцет нёс нешуточную угрозу.

– Это – не холодное оружие, Вы спокойно можете сказать о нём полиции. Или не говорить, это всё равно. Но спасибо, – сказал он хрипло.

Она прикрыла глаза на секунду и побарабанила пальцами по папке с его историей болезни.

– Я правильно понимаю, что Вы попросили начальницу выйти, чтобы она не узнала о тех травмах, что уже зажили? – совсем тихо спросила она.

– Правильно, – глухо ответил Костя.

– Я видела там несколько не очень хороших вещей. Если беспокоят спайки, то я могу подсказать, как попасть к хирургу по ОМС, – продолжила она ровным голосом.

– Не стоит, – Костя едва заметно покачал головой.

Девушка кивнула сама себе и так же тихо продолжила:

– Можете не волноваться. Я не упомяну о тех травмах. Нигде, если Вы этого хотите.

– Спасибо Вам. За всё, – ответил Костя едва слышно.

Упоминания о его раскуроченной тушке никогда не вызывали у него радости. Люда стала предпочитать спать с ним при выключенном свете, когда его первый раз серьёзно порезало. Противно было до чёртиков, но Костя понимал – Аполлоном его эти шрамы не делали. Забавно – обычно бабы просят свет выключить, чтобы прятать собственные растяжки и целлюлит… А тут всё наоборот.

– Пожалуйста, – звонко сказала Александра совсем другим, беззаботным голосом. – Я навещу Вас завтра.

Девушка развернулась и покинула палату, а Костя почему-то смотрел ей вслед, следя, как волнистый русый конский хвост на её голове раскачивается при ходьбе туда-сюда. Его охватило странное чувство: почему-то, по совершенно непонятной для него причине Косте вдруг захотелось отмотать время назад и вести себя более мужественно при этой девушке, чтобы стереть с её лица эту жалость, что так его мучила.

Не успела дверь за доктором закрыться, как в палату вернулась Ирина Константиновна.

– О! Ожил, Бобик, – хохотнула она.

– Чего? – спросил Костя, мотнув головой, и снова скривился от боли.

– Чего-чего, глаза хоть заблестели, – скалилась Ирина Константиновна.

Костя упрямо сделал вид, что не понял намёка.

– Ты ей хоть спасибо сказал? – уже серьёзнее спросила начальница.

– Конечно, – буркнул Костя.

– Эта девчушка вообще-то тебе жизнь спасла, – тон начальницы стал предельно серьёзным.

– В каком смысле?

Костя исподлобья глянул на Ирину Константиновну. Александра была его лечащим врачом, и до Кости как-то не сразу дошло, что это и значило, что она его латала. Своими руками.

– Это она мне помогла тебя из горящей машины вытащить, она в огонь полезла, она хлещущую кровь остановила. А потом зашивала тебя, когда выяснила, что все операционные и врачи заняты, – Ирина Константиновна понизила голос, будто боялась, что её подслушают.

– Серьёзно?

Больше всего Костю интересовала первая часть, с его спасением от пожара.

– Да. Вышла от тебя, в смысле, с операции, и в обморок от усталости грохнулась прямо мне в руки, – покивала начальница, – Когда её санитар нёс в сестринскую, я услышала, что она несколько ночей подряд отработала.

– Ничего себе… – Костя нахмурился.

– Вам бы всем такое рвение на работе, – чуть обиженно сказала Ирина Константиновна.

Костя едва не расхохотался. Он улыбался начальнице, отвечал на её вопросы, но в голове его на все лады прокручивалась фраза: «Эта девчушка спасла тебе жизнь».