Глава 4

Мир качался вокруг него и был неподвижен одновременно. Точно такое же ощущение бывает в поезде или на корабле, когда глаза говорят тебе, что ты твёрдо стоишь на ногах, но ты всей кожей ощущаешь, что реальность танцует вокруг тебя пьяный вальс.

Первое, что пришло к Косте – ощущение лёгкой качки и бьющего в глаза света. Его что, транспортируют? Нет, не похоже. Нет привычной жёсткой тряски, нет натужного рёва движка, да и соляркой совсем не пахнет. И никто не болтается рядом, не треплется, не лязгает оружием.

«Спокойно, солдат. Ты не там больше»

Нежный женский голос всплыл в его памяти. Голос, лишённый лица, запаха и возраста, зато наделённый мягкими, тёплыми, но уверенными руками. Может, ему померещилось? Ему чего только не мерещилось, особенно, под обезболом…

Всё выше плеч надоедливо болело, в висках пульсировало, кожу тянуло и жгло. Веки его будто склеились, и Костя не мог осмотреться и понять, где он, и что с ним, и это вызывало глухую панику. Он постарался оторвать руки от постели, отчаянно боясь ощутить себя связанным. Но нет, руки спокойно поднялись в воздух, и Костя первым делом потянулся к лицу.

– Аккуратно, Кость, – послышался рядом твёрдый женский голос, и его кисти кто-то мягко перехватил.

Это был не тот голос, что он помнил из своего полузабытья, но этот голос он знал! И он никак не вязался с тем, что он сейчас чувствовал. Этой женщины просто не могло быть в госпитале! Костя разлепил пересохшие губы и всё-таки спросил:

– Ирина Константиновна? – голос его был хриплым, будто он орал несколько часов.

– Нет! Это совесть твоя!

В голосе начальницы смешался гнев и облегчение, а в тоне прорезались столь знакомые строгие нотки, что Костя убедился – это точно она. Ошибки быть не может.

– Напугал меня! – посетовала она.

Чем это? Пугать Костя никого не планировал, это он помнил точно! А что вообще было? И тут в памяти Кости всплыла авария. Летящая на него машина, рывок руля, а дальше всё было, как в тумане.

– Я не хотел, – буркнул Костя. – Где я?

– Не хотел он… – чуть брюзгливо передразнила начальница. – В больнице мы сейчас.

– А Вы чего здесь делаете? – спросил Костя.

– Чего-чего, тебя жду, – раздражённо ответила Ирина Константиновна.

– Сильно меня помяло? Почему я глаза открыть не могу? – Костя постарался задать этот вопрос будничным тоном и надеялся, что у него это получилось.

– Погоди, я сейчас, – ответила Ирина Константиновна, голос прозвучал чуть ближе. – Надеюсь, меня не прибьют за это. Врач у тебя ух! Может и утюгом запустить…

Костя почувствовал прикосновение к лицу, и с его глаз аккуратно сняли какие-то наклейки. Он тут же открыл глаза и заморгал. Свет резанул сетчатку и, казалось, поджёг сам мозг, глаза немедленно заслезились, но Костя упорно пытался проморгаться. Невозможность осмотреться пугала его больше, чем боль.

Боль и темнота отбрасывали его в один их самых ненавистный дней его жизни. Для полной картины не хватало только запаха сырой земли и дыма. От этих воспоминаний у него начинали подрагивать руки, а расклеиться перед начальницей было нельзя.

Глаза болели, будто в них насыпали песка, слёзы беспрестанно текли по щекам, но к счастью, картинка вокруг него начала обретать чёткость. Первым, что он увидел, было уставшее, обеспокоенное лицо Ирины Константиновны.

Одета она была в медицинский халат с чужого плеча, сползший на одну сторону, на скуле бланш, волосы её были в беспорядке, которого он не видел никогда. Костя даже опешил. Если бы он не услышал голос начальницы, он бы её просто не узнал.

Она с тревогой в глазах пыталась поймать его взгляд. Непривычно лишённая макияжа, без своих стильных дизайнерских очков, она впервые за время их знакомства выглядела на свой возраст.

– Вы похожи на нормальную… – брякнул вдруг он.

– А иди ты, – тут же озлилась Ирина Константиновна. – Я и была нормальная!

Костя смутился, вскинул руку к голове, намереваясь привычным жестом взъерошить волосы, и наткнулся на бинты. Ирина Константиновна притихла, а Костя начал аккуратно ощупывать себя.

Вся левая сторона физиономии была укутана в бинты и болела, как, собственно, и темечко, на носу было что-то приляпано. Словом, выглядел он сейчас, наверное, как Рамзес Второй в натуральную величину. Не в лучшие свои годы.

– Как ты? – непривычно мягко спросила Ирина Константиновна.

– А хрен его знает… – уклончиво ответил Костя. – Что было-то? Я толком и не понял ни черта…

Костя окинул взглядом помещение, где он лежал. Типичная больничная палата с крашенными в бежевый стенами, дверь санузла в углу. Комфорт плюс! Хоть не на другой конец этажа ковылять и не стоять в очереди, почти курорт. Лежал Костя на больничной койке, тоже весьма продвинутой, никакой панцирной сетки.

Перед его глазами встала картинка, которую он не хотел вспоминать. Промелькнуло ощущение жёсткой койки под спиной, запах дешёвого порошка, хлорки и хозяйственного мыла ударил в нос, на грани слышимости пронеслось эхо многоголосого храпа и тихих безнадёжных стонов.

Там пахло совсем иначе. Болью вперемешку со смехом. Где-то безразличием и истерикой. Где-то криками и страхом. Эти ощущения были настолько концентрированными, что их можно было почувствовать на языке. При глубоком вдохе они заливались в глотку, как вонючая болотная жижа.

К реальности его вернул голос начальницы:

– ДТП было. Тот человек вылетел на нашу полосу, полетел прямо в нас. Я видела. Врач твоя видела. Он потом с места происшествия скрылся.

Видение пропало, и Костя пару раз моргнул, прогоняя его остатки. Он нарочито медленно втянул воздух, вбирая и смакуя незнакомый букет ароматов. Непривычный, а оттого успокаивающий.

– Кто скрылся? – переспросил Костя.

– Виновник аварии! – выплюнула начальница.

Ну скрылся и скрылся. Стоп! Что?! Это же лишение прав…

– То есть как, скрылся? – опешил Костя.

Ирина Константиновна фыркнула и возвела глаза к потолку в возмущении. Даже сухим кулачком с наманикюренными, но поцарапанными пальцами потрясла, грозя неведомо кому.

– Да молча. Нажал на газ и уехал! Номера я не запомнила, не до того было, тебя вытаскивали.

Костя поморщился и тут же пожалел об этом. Шевелить лицом было неприятно, будто кожа присохла к бинтам.

– Вот урод… Со страховкой теперь возиться… Как машина? Сильно покоцало? – спросил он.

– Сгорела! – воскликнула Ирина Константиновна, махнув рукой в сторону окна, будто у них из палаты был отличный вид на пепелище.

– Что?

Костя вытаращился на начальницу. А как теперь работать?

– Да какая разница?! Плевать на эту машину! Ты не сгорел, и это – главное! – отругала его Ирина Константиновна.

– Блин! – раздосадованно продолжил Костя. – Надо с него слупить за машину и права отобрать…

– Найдёшь его теперь… – мгновенно сдулась начальница.

– Ну на регистраторе же запись есть.

– Регистратора нет, – веско сказала Ирина Константиновна, многозначительно поиграв бровями.

– В каком смысле? – не понял Костя. – Сгорел?

– В смысле, стащил кто-то. Там крепление осталось, а самого регистратора нет! – пояснила она.

Костя вообще перестал что-либо понимать.

– Кто полезет в горящую машину?

– Вот и я не знаю. Но факт налицо, – развела руками начальница.

– И чего теперь делать?

– Ну я в приёмном покое рассказала всё, оттуда вызвали ДПС, они и обследовали машину. Ну и показания мои записали, – пожала плечами Ирина Константиновна и тяжело вздохнула. – Я уже подключила юристов. При условии, что этот человек уехал от загорающейся машины, можно припаять ему оставление в опасности или ещё что-нибудь. Будут искать. Наверное, тебе тоже надо будет дать показания. К тому же у тебя вон, тяжкие телесные…

Костя едва не хохотнул. Тяжкие! Ага! Он видел тяжкие, много. Это когда ног по задницу нет, и оттуда кровища хлещет толчками. И ты понимаешь, что уже ничего не сделать, а твой товарищ, захлёбываясь, орёт: «Мама!» Почему-то почти все от боли зовут мать. И это значит, что конец близок.

А то, что ему личико поцарапало – это полная фигня. Заживёт.

– Да это лёгкие… – отмахнулся Костя.

– Вообще-то, вполне можно квалифицировать, как тяжкие, Константин Вадимович, – послышался от двери уверенный женский голос.

Костя крутанул головой на звук, о чём тут же пожалел. Голова взорвалась болью, и Костя стиснул зубы, сдерживая позорный стон, норовивший вырваться из его груди. От боли тут же заслезились глаза, и по щекам побежали мокрые дорожки, делая его ещё более жалким.

В палату вошла девушка в медицинской форме, в её руке была белая папка. Не слишком высокая, ни худая и не полная, тем не менее она почему-то мгновенно приковала к себе Костин взгляд.

На ней не было шапочки и маски, и он смог рассмотреть и волнистые русые волосы, собранные в хвост, и лицо с чуть нахмуренными бровями и упрямо сжатыми губами. И глубокие серые тени под немного покрасневшими глазами он тоже рассмотрел.

Как и мимолётный, но очень уязвляющий жалостливый взгляд, который она на него бросила. Впрочем, это выражение тут же исчезло с её лица.

– Тяжкие? Вы уверены? – спросила Ирина Константиновна.

– Вполне, – твёрдо ответила девушка. – Чтобы квалифицировать вред здоровью, как тяжкий, не обязательно же, чтобы пострадавшему оторвало конечность. Достаточно обезображенного лица или необратимой утраты функции какого-нибудь органа.

При этих словах Костя похолодел. О чём это она? Руки и ноги его были на месте, он слышал, видел и, судя по всему, не гадил под себя. Остался только один орган в его теле, функцию которого он не проверил. И утрату функции именно этого органа, особенно необратимую, Костя осознавать отказывался. Да лучше смерть!

Он расширенными глазами уставился на девушку и мучительно сглотнул. Кажется, этот сдавленный звук отразился от стен и в повисшей тишине прозвучал громоподобно. Костя физически ощутил, как кровь отливает от его лица.

Обе женщины недоумённо уставились на него, а потом лицо доктора на секунду разгладилось, став миловидным. Кажется, она даже попыталась сдержать улыбку, стиснув губы. Косте было не до смеха.

– Спокойно, Константин Вадимович. Я про менее важные органы. Про глаза, например, – сказала она ехидно. – Но, судя по тому, как внимательно Вы на меня смотрите, Вы видите меня отчётливо и обоими глазами. Это так?

Девушка едва язык ему не показала, и это придало ей девчачьего шарма. Костя пытался, не слишком выпучивая глаза, поподробнее разглядеть её лицо сквозь лёгкую дымку, которая так и не покинула его зрения.

– Да, – ответил Костя, и в голосе его помимо воли проскользнуло великое облегчение. – А как Вы поняли?..

Доктор хихикнула, и Костя едва удержался от ответной улыбки.

– Константин Вадимович, я давно в травматологии. После происшествий, таких, как то, в котором Вы побывали, женщины, когда приходят в себя, спрашивают, живы ли те, кто был в машине с ними. Мужчины почти поголовно спрашивают, на месте ли их член.