Ярость поднималась в его душе. Он делал для своего сына абсолютно всё! Абсолютно всё! Давал поблажки, привилегии, преференции! А благодарности никакой! От него не было никаких попыток идти на контакт, никакого сотрудничества! Придётся быть строже. И Дагер намерен был поговорить с сыном именно сейчас. Сейчас, и ни днём позже.

Лифт, наконец, достиг, наконец, первого этажа[4], двери его медленно открылись. Дагер пылал гневом, и всё ему казалось слишком медлительным. Он хотел нестись, карать и воздавать возмездие, и лифт, лениво ползший с тридцать третьего этажа одного из новомодных высотных зданий в Эстермальме[5], доводил его ярость до раскалённых до синевы высот.

Он наплюёт на встречу с Кристиной, которую хотел выловить в городе, развернётся и поедет в свой особняк, найдёт Ларса и устроит ему такую выволочку, которую он не видел со дня своего рождения. Никогда в своей жизни Дагер не был ещё так зол на сына.

Ноздри Дагера раздулись, его грудная клетка вздымалась от едва сдерживаемого гнева, кулаки сжались. Он прошёл через холл здания, как танк, разбрасывая людей, которые не успели отступить с его пути. Наверное, так же чувствовали себя берсерки, воины его древней Родины. Ему не хватало только вцепиться зубами в свой щит[6].

За неимением щита Дагер вцепился зубами в собственную щёку изнутри. Боль не отрезвила, а лишь усугубила ярость. Он на ходу накинул длинное пальто, толкнул дверь здания и вылетел в декабрьский снегопад, накрывший Стокгольм.

Он пёр напролом, не замечая ничего вокруг. Его внедорожник был припаркован недалеко, на выделенном месте, и Дагер успел сделать три широких шага к нему, когда наткнулся на что-то. Это «что-то» пискнуло и отлетела от Дагера, как детский мячик.

Дагер, сбитый с толку, остановился и недоумённо скосил глаза вниз. В метре от него попой на снегу сидела девчушка и, сморщившись, держалась за голову, прикрытую дурацкой шапочкой с помпоном. Мелкая, черноволосая, светлоглазая низенькая девочка в дутой куртке. За спиной у неё болтался рюкзак едва ли не больше её самой. Она была настолько ниже Дагера, что тот просто не заметил её, глядя поверх её головы. К тому же она была настолько легче, что отлетела от его удара и, похоже, ударилась головой о столб заграждения.

Дагер испытал минутную досаду на свою неловкость и мимолётное чувство вины перед ребёнком, что только подстегнуло его злость.

– Смотри куда идешь! – рявкнул он в сердцах.

Девочка помедлила, сидя на мостовой, и Дагер догадался, что она ожидала, что он подаст ей руку. Как только он собрался это сделать, девочка встала сама. Снова его собственная недогадливость, нерасторопность и неловкость кольнули Дагера, и он завёл себя ещё сильнее.

– У тебя что, глаз нет?! И зачем только тебя занесло в богатый квартал?! – крикнул он так, что на них обернулись люди.

Девочка перестала тереть затылок и подняла на Дагер злой взгляд. Слишком прямой, не подходящий школьнице, которая разозлила взрослого дядю.

– Вы знаете, меня не впервые сбивают с ног, но впервые я сталкиваюсь с мужчиной, который меня же в этом пытается обвинить! – презрительно процедила она слишком низким для ребёнка голосом.

Дагер опешил и от неожиданного отпора, и от несоответствующего звука её голоса. Он дёрнулся и застыл с нелепо приоткрытым ртом. А девочка продолжала:

– У нас мужчины достаточно сильны, чтобы извиниться, даже когда неправы! И то, что ты жалуешься громче, чем извиняешься, не делает тебе чести!

Дагер моргнул, тупо глядя на эту невидаль. Отчитывающий его ребёнок! Да сроду такого не было! Перед ним с детства все ходили на цыпочках, поскольку он мог увольнять одним взглядом.

– Твой стресс вызвал у меня бы гораздо больше сочувствия, если бы ты смотрел вперёд, а не бросался на людей, как дикий бабуин! Но раз уж ты решил выразить свои эмоции физическим способом, убедись сначала, что объект выражения согласен!

Дагер ошарашенно вытаращился. Болтливое создание! И, похоже, она начисто лишена речевых фильтров, что на уме, то и на языке. Голос стоявшей перед ним девочки, как и её словарный запас, точно принадлежали женщине. К тому же, она говорила с акцентом, она явно была иммигранткой. Этим сейчас в Швеции никого не удивить.

Девочка начала отряхивать от снега свою пятую точку, невольно привлекая к ней внимание, и Дагер обратил внимание, что попка у девочки вполне взрослая и очень даже аппетитная. А потом она сдёрнула с головы шапочку, чтобы отряхнуть от снега, и её длинные жгуче-чёрные кудри рассыпались по плечам. Несколько раз шваркнув изо всех сил по шапочке, будто это была физиономия самого Дагера, девочка, нет, женщина, посмотрела на него прямо.

Да. Это была взрослая женщина, просто очень низкорослая. Непривычное, экзотичное скуластое лицо, обрамлённое пышными роскошными чёрными волнами, и на нём невозможные, льдистые, северные, бледной синевы глаза. И глаза эти пылали гневом.

Она смерила Дагера таким взглядом, будто это он, Дагер, а не она была на три головы ниже. При виде этой миниатюрной фурии у Дагера начало неудержимо тяжелеть в паху. Он мгновенно увидел перед мысленным взором, как наматывает чёрные волосы на кулак, с силой вводя член в этот полный яда рот. Небось, тогда уже не сможет так осыпать его колкостями.

На губах Дагера невольно заиграла предвкушающая улыбка человека, не привыкшего к отказам, лицо расслабилось. Он оглядел девушку с ног до головы, пытаясь оценить то, что находилось под её объёмной одеждой. И девушка это заметила. Она фыркнула с бесконечным презрением и, вздёрнув нос, обошла его по широкой дуге.

Дагер проводил взглядом её покачивающиеся бёдра. Догонять её он, конечно, не стал. Интересно, кто она? Впрочем, ему плевать было. Дагер встряхнулся и снова направился к своей машине. Через два шага он уже забыл о девушке. Разговор с сыном – вот что важно.

Он добрался до своего внедорожника, запрыгнул за руль и утопил педаль газа в пол настолько, насколько позволяли правила. Правила, чтоб их! Даже Дагер Ингерман не мог себе позволить превышать скорость в центре Стокгольма!

До особняка он добрался за какой-то час. За это время он успел немного остыть, что было на руку Ларсу, попадись ему Ларс под горячую руку, была бы беда. Дагер бросил машину у входа, не потрудившись загнать её в гараж, и прошествовал в холл, на ходу сбрасывая пальто. В холле его встретил психолог.

– Мальчик в своей комнате, я попыталась провести игровую терапию… – начала она и осеклась.

Дагер даже не повернул головы. Слова этого недоспециалиста больше не вызывали у него доверия. Он взлетел на второй этаж, переступая через две ступеньки, и без стука рывком открыл дверь в комнату сына. Ларс сидел на кровати, обняв свои колени. Свет в комнате был выключен, ни компьютер, ни телевизор ни работали. В это время года в девять вечера здесь уже царила абсолютно полная темнота, и Ларс казался привидением, запертым во мраке.

Дагер по дороге домой прокручивал множество вариантов разговора, и теперь они все теснились в его голове, он никак не мог подобрать нужное начало.

– Что, опять будешь орать? – негромко буркнул Ларс.

– Ты разочаровал меня, сын? – веско сказал Дагер.

– Как всегда. Я только и делаю, что разочаровываю тебя, – ответил Ларс невнятно. – Может, вообще лучше было бы, чтобы меня не было? А, папа? Может быть, тогда тебе было бы проще?

– Не неси чушь, – отмахнулся Дагер. – Что на этот раз тебе не так? Я дал тебе школу. Ты просил её, и я тебе её дал.

– Какой смысл, если меня учат в отдельном кабинете? – ответил Ларс.

– Тебе предоставили лучшие условия! – Дагер снова начал закипать.

– Это тюрьма! – взвился Ларс.

– Половина Швеции отдала бы несколько лет жизни, чтобы жить так как ты! – заорал Дагер, не совладав с собой.

– А я отдал бы всё на свете, чтобы стать обычным! – тут же ответил Ларс.

– Но ты не обычный! Ты мой сын!

– Вот бы моим отцом был кто-то другой… – просипел Ларс сквозь сдавленное горло.

Кровавая пелена начала застилать глаза Дагера.

– Да как ты смеешь?

– Ненавижу тебя, – еда слышно прошептал Ларс.

Лицо Дагера задёргалось от ярости.

– Ненавидишь? Ну и прекрасно! – выпалил он, наклоняясь к самому лицу мальчика. – Но это не изменит того, что ты мой сын. Я давал тебе слишком много свободы, теперь всё будет по моим правилам! Ты будешь обучаться тому и так, как я скажу. И ты поедешь со мной в Орe, даже если мне придётся тащить тебя за ноги. И ты будешь вежлив и мил со всеми, на кого я тебе укажу!

С этими словами Дагер вышел из комнаты сына и хлопнул дверью так, что у него со стены, что-то упало. Дыша, как бегун после спринта, он прошествовал в свой кабинет.

Нервным жестом Дагер открыл шкаф, достал бутылку двенадцатилетнего виски, налил себе в бокал, пригубил, а потом со злостью швырнул почти полный бокал в стену, расплескав жидкость и осколки стекла по всему кабинету. Затем Дагер рухнул своё кресло и запрокинул голову к потолку, зажмурив глаза и до боли сжав зубы.

[1] Дорогой горнолыжный курорт в Швеции.

[2] В шведском языке отмерло обращение на «Вы», как и обращения «герр», «фру» (для замужних женщин) и «фрёкен» (для незамужних). Теперь там все демократичные, толерантные и равные, обращаются друг к другу на «ты» и по имени. Да, фрекен Бок зовут не Фрекен, это «фрёкен», мадмуазель, синьорита, фройляйн.

[3] Спасибо (швед.)

[4] В Швеции, в отличие от многих стран Европы, первый этаж, как и у нас, это тот, что на земле. Во многих других странах первый этаж называют цокольным и считают нежилым.

[5] Район Стокгольма. Вообще, Стокгольм – небольшой по нашим меркам город. Его администрация придерживается политики отсутствия высотных зданий, чтобы не убивать исторический вид города, но высотки всё же есть.

[6] Берсерки или берсеркеры (от окончания множественного числа -r) – особые воины викингов. Название происходит от слов «медвежья шкура». Возможно, это означало «тот, в ком пребывает дух медведя», «тот, чья кожа крепка, как медвежья шкура», точно неизвестно, но то, что они ходили в бой без кольчуг, то есть, с голой кожей – факт. Считались оборотнями, способными превращаться в медведей, служителями Одина. Берсерки, конечно же, имели большую военную и духовную подготовку, чем простые воины, они вступали в бой в особом состоянии сознания, либо одурманенными, либо введёнными в транс духовными практиками, либо прибегали к обоим способам. Они питали пренебрежение к оборонительному оружию, отбрасывали его, грызли в ярости свои щиты. Обычно они составляли передовой отряд, своим бесстрашием и неадекватным поведением вводя врагов в панику, внеся сумятицу в ряды противника, быстро покидали место сражения, а после боя впадали в долгий глубокий сон, который мог продолжаться несколько суток.