Он понял, почему вождь не хотела, чтобы он занимался ченнелингом. У хитронов Мэлина была своя воля, склонная к разрушению. Один неверный шаг – и Мейзан может просто взорвать туннель. Но он не хотел оплошать. Только не снова.

– Прибереги свою энергию, – повторила Канна. – На случай, если я все испорчу. На случай, если нам придется сражаться.

– Если до этого дойдет, я уничтожу их, – сказал Мейзан, придав своему голосу больше уверенности. – Что бы ни случилось, я не позволю им поймать нас.

– Иногда я задумываюсь, что будет с нами, если это произойдет. Сотрет ли это наши грехи, если они будут достаточно мучить нас? Очистят ли боль и страдания наши души?

Мейзан уставился на Канну. Неужели ченнелинг убил все клетки ее мозга? Вождь никогда не говорила о такой ерунде, как грехи и души.

– Белая вспышка, – продолжала Канна. – Иногда она мне снится…

– Вы бредите, вождь.

За все свои семнадцать лет Мейзан ни разу не видел белой вспышки. Легенда гласила, что, когда душа меняет свое вращение и становится достаточно светлой, чтобы вознестись в Майану, мир вокруг нее на мгновение вспыхивает белым светом. Но Мейзан никогда не слышал о том, чтобы кто-то сумел вознестись. Тех, кто исчезал, обычно захватывали враги или пожирал какой-нибудь хищный зверь – в Мэлине хватало и тех и других.

– Интересно, – прошептала Канна, – смогу ли я когда-нибудь… вознестись…

Мейзан фыркнул:

– Такая злобная карга, как вы? Сомневаюсь.

Канна улыбнулась:

– Ты прав. Торанический Закон… никогда бы… не позволил мне…

* * *

Мейзан проснулся от удара по голове. Он вскочил на ноги и увидел, как вождь трясет кулаком.

– Ничтожное отродье! Ты должен был караулить, а не спать!

– Мне было скучно, – проворчал Мейзан.

Он уже установил сигнальные провода при входе в туннель, чтобы предупредить о незваных гостях. Но их враг находился над землей, а не под ней.

Однако вспыльчивый нрав Канны означал, что она вернулась к своему привычному состоянию. И теперь Мейзану не нужно выслушивать ее изнурительную болтовню о белых вспышках и Тораническом Законе.

Он потянулся, затем прислонился к скалистой стене, пока вождь продолжала прокладывать проход. Вытащил меч из деревянных ножен: ручка была выкована в форме головы нагамора, а плетеный шнур, обвивавший рукоять, имитировал свернувшееся тело зверя. Между перьями была начертана максима клана, которая гласила:

Твое горе – оружие,

пусть слезы закаляют клинок, и, если главная цель – месть, мы уничтожим наших врагов.

Мейзан провел пальцем по стали, а затем принялся затачивать клинок плоским куском камня. Когда-то этот меч был оружием чести, которым могла владеть только правая рука вождя Канджаллена. Канна нашла его в разрушенной деревне и бросила Мейзану, скорее как замену сломанному мечу, нежели как значимый подарок.

Мейзан понимал, что это ничего не значит, ведь Канджаллена больше нет.

Вожди кланов и их помощники выбирались путем боевых испытаний. Канна заслужила свое звание девять лун назад, когда ворвалась на собрание клана и вызвала вождя на поединок. Мейзан вспомнил, как громко засмеялся при виде очередного буйного глупца, решившего бросить вызов их могущественному вождю. Последний претендент продержался целых три минуты. Эта странная маленькая женщина продержалась бы не больше двух.

Однако он замолчал, когда Канна одолела противника, вырвала ему глаза и швырнула их прямо в Мейзана. Тогда же ее и провозгласили вождем – первой, кто происходил из другого клана, а не из чистокровного рода Канджаллена.

Мейзан не одержал ни одной подобной победы, несмотря на то что был родом из старинного рода Канджаллена. Он не сделал ничего, чтобы заслужить меч второго командира. И все же он не мог удержаться, чтобы не провести пальцем по извилистой фигурке нагамора и не полировать сталь при каждом удобном случае.

Мейзан увлеченно работал, когда что-то обжигающе-холодное капнуло ему на шею. Юноша поднял голову, и на лоб ему упала еще одна капля.

Дождевая вода, пропитанная вулканическими парами, просочилась сквозь землю. Надвигалась гроза. Влага делает камень менее прочным, а значит, Канне необходимо уменьшить силу своего ченнелинга, иначе она может разнести потолок туннеля.

– Вождь! – Мейзан убрал меч в ножны, вскочил на ноги и схватил Канну за руку, чтобы привлечь ее внимание. – Идет дождь, вы должны…

Неожиданно туннель взорвался, а камни и мокрая грязь полетели наружу.

Мейзана швырнуло вверх, но он сумел провести рукой по лбу, быстро создав щит от падающих камней. Он приземлился удачно, прямо на ноги, и тут же стал рыскать глазами по обломкам в поисках Канны.

Вскоре он обнаружил ее, выбирающуюся из дыры, которая обнажила их туннель.

– Проклятый дождь, – отряхиваясь, выругалась Канна. – Проклятый камень. Проклятые хитроны.

Мейзан в отчаянии смотрел на эту яму. Столько сил потрачено впустую. Даже вождь не смог бы придать этой куче грязи и камня первоначальный вид. Он смотрел, как она щелчком пальцев завалила туннель.

Канна с мрачным видом повернулась к Мейзану:

– Это привело бы их прямо к нашему убежищу.

Она прибегла к единственному варианту, чтобы солдаты Калдрава не обнаружили их товарищей. Однако это отрезало им все пути к отступлению, и они остались беззащитны в Марфаране.

От этого ядовитого дождя кожу Мейзана жгло, словно его кусал рой разъяренных ос. И сквозь непрерывный стук дождя они услышали звук шагов.

Мейзан и Канна бросились бежать, но не успели. Их окружили солдаты Калдрава: более двух десятков упырей, облаченных в темные доспехи, на нагрудных пластинах которых красовались белые круги. По красным шрамам, изуродовавшим лица воинов, было ясно, что все они из клана Чирен. Мейзан отметил про себя молодого дрожащего парня с широко раскрытыми глазами.

– Червяки Канджаллена! – прорычал один из солдат, разглядывая кожаные жилеты Мейзана и Канны, которые были расписаны сдвоенными синими полосами.

Мейзан вытащил меч правой рукой, а левой провел пальцем по кейзе. Его хитроны дрожали от возбуждения. За последние несколько лун он устал от всей этой беготни и пряток. С момента его последней битвы прошло много времени.

– Всегда мечтал сразиться с кучей неудачников, – сказал Мейзан Канне, крутя в руке меч.

– Будь осторожен, – предупредила она, встав спиной к спине юноши. – Если со мной что-нибудь случится, вождем будешь ты. Не дай нашему клану погибнуть.

– Едва ли нас можно назвать кланом.

– Шесть человек – это все равно клан. – Канна обнажила свой меч со скрежетом, знаменующим надвигающееся кровопролитие. – Уничтожим врагов.

Следующие несколько мгновений прошли в вихре металла, крови и хитронов. Канна образовала в земле провал, куда упали несколько солдат, а затем и еще один. Мейзан отпрыгнул назад, чтобы не быть погребенным вместе с противником.

И все же он понял, что Канна устала больше, чем может показаться. Ветви деревьев устремились вниз, пронзив нескольких солдат и заставив Мейзана отскочить подальше. Если вождь хотела использовать атаки дальнего действия, это вполне его устраивало. Юноша предпочитал сражаться в одиночку. Он не мог позволить себе беспокоиться о Канне, когда на него надвигалось около дюжины солдат.

Мейзан увернулся от топора и воткнул меч в щель между доспехами одного из солдат, а затем вонзил его в бедро второму. Он почувствовал хитроны Мэлина, жаждущие хаоса, желающие битвы. Юноша собрал ядовитую дождевую воду, превратив ее в сюрикены при помощи своих хитронов, а затем запустил в глаза очередного противника. Тот с криком схватился за лицо, и Мейзан снова направил потоки ченнелинга, использовав статическое электричество из воздуха. Молния вырвалась из его ладони и обвилась вокруг горла еще одного солдата. Тот дернулся, а затем рухнул. Дубинка с шипами, которую он собирался опустить на голову Мейзана, упала на землю.

«Легче легкого. Гораздо проще, чем исцелять Таэзура».

Хитроны Мэлина хлынули в него, как река, освежающая и пьянящая одновременно, заставляя его собственные хитроны трепетать от безудержной радости. Его разум затуманился, как будто он выпил слишком много стопок того поганого рома, который так любили его товарищи.

Но даже в этом тумане вселенная отвечала на все его прихоти. Мейзан одну за другой метал молнии, используя капли дождя, чтобы придавать им нужное направление.

Напоследок, прежде чем убрать меч в ножны, Мейзан нанес удар по шее калдравского солдата. Ему не нужна была сталь. Он хотел использовать лишь руки, хотел чувствовать под кожей потоки хитронов.

Очередной солдат с криком упал на колени, а его кровь потекла к ногам Мейзана. Следующий скорчился от боли, когда его плоть пронзил электрический заряд.

Мейзан не ожидал такого исхода. Эти солдаты не были подготовленными бойцами или опытными ченнелерами. Во время вербовки Калдрав явно стал отдавать предпочтение количеству, а не качеству.

Маленькая фигура бросилась на него, отчаянно размахивая ржавым топором. В прорези шлема Мейзан разглядел полные ужаса глаза мальчика, которого приметил в самом начале. Он тоже был изувечен ритуальными шрамами своего клана.

Мейзан вспомнил себя пару лет назад, испуганного и одинокого, после того как вражеский клан напал на него из засады за пределами деревни. Товарищи спасли его и уничтожили нападавших.

Но этот мальчик не принадлежал к Канджаллену. Мейзан уклонился от топора и нанес стремительный удар ногой по шее нападавшего, сбив его с ног. Времени на милосердие не было, как и на жалость.

Оставалось всего два солдата. Трусы, которые держались в стороне и ждали, пока остальные измотают его. Мейзан снова погрузился в неистовую бурю своих хитронов. Он бросился на врагов с диким оскалом. Как и все мэлини, они не могли умереть, но страдали до тех пор, пока не превращались в бесформенную кучу, а их раздробленные кости и трепещущая плоть не были втоптаны в грязь.

Бой закончился почти так же быстро, как и начался. Мейзан окинул взглядом место боя: его хитроны еще жаждали крови. Канны и напавших на нее солдат не было видно, но она оставила за собой след разрушений, по которому можно было ее отследить.

Мейзан развязал путы, и хитроны Мэлина сползли с него, словно слой мертвой кожи. Он моргнул и еще раз окинул взглядом тела. Двое оказались изуродованы до неузнаваемости.

Они не умрут, ведь их тела невосприимчивы к смерти, однако им потребуется очень много времени, чтобы восстановиться. Вместо мгновенной смерти они будут мучиться в агонии десятилетиями, если только один из этих мягкосердечных балансиров не найдет их и не исцелит.

«Это все сделал я. – Чувство вины скрутило Мейзана, когда он смотрел на тела. – Но как?»

Он помнил только, как ударил мальчика ногой и вырубил его, но остальная часть боя расплывалась в памяти.

Он мог просто вырубить остальных солдат на несколько часов, но он сделал больше, чем следовало. Намного больше. Прилив адреналина и покалывание хитронов говорили Мейзану о том, что он получал от этого удовольствие.

Может, теперь проклятые неудачники научатся не нападать на тех, кто носит символ Канджаллена.

«Что сделано, то сделано. Не то чтобы я мог исцелить их или попытаться что-то изменить».

Отбросив угрызения совести, Мейзан отправился через лес в поисках своего вождя.