Айна была уверена, что ее собственные хитроны либо глупы, либо просто слабы. Каждый раз, когда она проводила пальцем по кейзе, этим гадам требовалось целых пять секунд, чтобы активироваться. Их неконтролируемое поведение ухудшалось каждый раз, когда она пыталась воспользоваться ими, будь то усиление работы собственных органов или управление окружающими предметами.

Ее мать спустилась бы со скалы быстрее ветра, оставив после себя аккуратную каменную тропинку. Но Айне требовалось больше времени, поскольку камень формировался медленно. Не раз уступы рушились под ее весом, едва не отправляя на верную гибель.

– Я сказал, стой! – раздался крик сзади. – Ты можешь кого-нибудь ранить, если будешь таким вот образом использовать ченнелинг.

Гвардеец приблизился к Айне, его движения были быстрыми и точными, в отличие от ее. В этот момент Айна подумала о том, что он может просто обрушить уступы под ее ногами или вызвать оползень, сбив ее с ног. Но такой неженка, как майани, не осмелился бы причинить ей боль. Однако же Айна не испытывала подобных угрызений совести, ее мысли были заняты лишь тем, как бы не упасть самой.

Наконец девушка достигла верхушек деревьев с золотыми листьями. Гвардеец приземлился на одну из ветвей и словно ждал, когда Айна окажется у него в руках.

Девушка разорвала потоки хитронов и прыгнула. Она врезалась в преследователя, и они полетели вниз, сшибая золотые листья и ломая ветки. На земле гвардеец набросился на Айну, и почти два метра мускулов и доспехов прижали ее к земле.

– Мои ребра! – прохрипела Айна, скребя пальцами по земле.

Гвардеец тут же ослабил хватку. Предвидя такой поворот событий, Айна ухмыльнулась, а затем схватила обломанную ветку и, извернувшись, воткнула импровизированное оружие ему в грудь.

У гвардии Кирноса была самая нелепая конструкция нагрудника, которую Айна когда-либо видела: четыре прорези на металлической груди, напоминавшие отметины от гигантских волчьих когтей. Эти прорези символизировали «благословение Шерки», что бы это ни значило, а также оказались уязвимым местом, куда можно что-то воткнуть.

Гвардеец обмяк, Айна смогла выбраться из-под него и понеслась сквозь лес. Она уж было обрадовалась тому, что ей удалось сбежать, как вдруг из-под земли вырвался гибкий корень и обхватил ее, не давая сдвинуться с места.

«Черт».

Стиснув зубы, Айна снова призвала свои хитроны. Они не спешили отвечать, а вокруг ее талии обвивалось все больше корней.

– Опять ты?

Айна подняла голову, услышав звучный и мягкий голос, словно позолоченный, как и доспехи гвардейца. Он подошел к ней и снял шлем в форме волчьей головы, а его гладкие золотистые волосы упали на плечи. Айна скривила губы при виде Аранеля – самого молодого члена королевской гвардии Кирноса.

– Неужели ты не можешь меня отпустить? – взмолилась Айна, извиваясь в путах корней. – Мне больно!

Карие глаза Аранеля сузились.

– Я не позволю тебе одурачить меня дважды!

– Ладно. Уверена, Торанический Закон вознаградит тебя за то, что ты переломал мне кости.

Гвардеец побледнел, и Айна смогла вздохнуть свободнее. Как и большинство майани, с которыми сталкивалась девушка, Аранель ничего так не боялся, как перспективы замедления вращения его души. А запугивание, как она усвоила за четырнадцать лет жизни в Мэлине, позволяло легко манипулировать людьми.

– Ты арестована, – сказал Аранель. – За саботаж вознесения наследной принцессы Хималии.

От торжественного выражения его лица Айне захотелось врезать по этой тупой физиономии. Она бы так и сделала, если бы он не был так чертовски хорош в ченнелинге. Даже сейчас она подозревала, что Аранель сдерживается, чтобы не причинить ей боль, что делало данную ситуацию еще более унизительной.

Без хитронов Айна смогла бы победить его в битве. Но с ними у девушки не было шансов. Она не могла ни напасть, ни освободиться от пут. Единственное, что ей оставалось, – это позволить ему вести ее через золотой лес.

* * *

Айна опустилась на стул и уставилась на знакомые стены кирносийской кордегардии. Аранель ходил по комнате в своем изящно колышущемся плаще, запирая двери и закрывая окна в тщетной попытке придать аресту более серьезный вид.

– Мне придется тебя обыскать, – сказал Аранель и провел большим пальцем по своей кейзе.

Айна напряглась, когда ее охватили потоки энергии, теплой, зеленой и тошнотворно яркой. Это тревожное, но родное ощущение, когда так прикасаешься к чужим хитронам и чувствуешь чужую душу. Раньше Айна ощущала только душу своей матери, наполненную холодным гневом, от которого содрогалось тело. Но душа Аранеля бурлила искренностью и свежестью тысячи ростков травы, пробивающихся из-под земли. Когда он ослабил ченнелинг и его хитроны исчезли, Айна расслабилась.

– Что это такое? – Аранель открыл мешочек, конфискованный у Айны. Он достал обломки фигурок и держал их так, словно они могли взорваться. – Это боеприпасы?

– Не трогай их! – огрызнулась Айна. – Это… Это досталось мне от мамы.

Аранель опустил мешочек на землю:

– Скоро прибудет командир. Если ты будешь хорошо себя вести, он может проявить милосердие при вынесении приговора.

Командир проявит милосердие независимо от того, будет ли она вести себя хорошо или нет. Айна отвернулась от Аранеля и окинула взглядом стену, на которой висели листы пергамента: списки запрещенных предметов, включая нелицензированное оружие, наркотики и кровь мегарии, а также объявление о розыске членов печально известной повстанческой группировки под названием «Балансиры».

Айна пробежалась глазами по портретам балансиров и остановилась на портрете женщины с огненно-рыжими волосами и взглядом, который будто прожигал насквозь. В объявлении говорилось, что ее зовут Зенира и она лидер балансиров.

– Ты закончишь, как они, таким же разбойником, если не будешь осторожна. – В комнату вошел высокий мужчина.

Аранель подпрыгнул при виде своего командира, даже Айна была поражена. Он отворил дверь с помощью ченнелинга, и никто из них этого не заметил.

– Это уже четвертый арест с момента твоего появления здесь, Айна, – нахмурился Самарель. – Пытаешься установить рекорд?

– Сэм… то есть командир, – задыхаясь, сказал Аранель, прежде чем Айна успела вставить хоть слово. – Это она ранила принцессу! Я обнаружил у нее смертоносное оружие.

Услышав эти слова, Айна фыркнула, и Аранель продолжил:

– И ее действия причинили тяжкий вред. Как вам, возможно, известно, у ее высочества… сломана лодыжка.

Айна поборола желание закатить глаза. Только майани могли так мрачно говорить о сломанной лодыжке. Эти неженки не проливали кровь, они никогда не знали настоящей боли. Сотни лет Торанический Закон обеспечивал Кирносу и другим королевствам Майаны состояние вечного мира.

Аранель порылся в плаще и протянул Самарелю рогатку Айны.

– Это мое смертоносное оружие, – уточнила девушка. – Я подумала, что лук – это слишком, поэтому выбрала полегче.

– У тебя есть еще и лук? – удивленно спросил Аранель, а затем повернулся к командиру. – У нее есть лук. Нелицензионный лук! И она призналась, что напала на ее высочество!

Самарель долго молчал, а затем щелчком пальцев призвал из угла комнаты стул и сел, оказавшись на одном уровне с Айной.

– Зачем ты это сделала? – спросил он.

– Тебе следует лучше тренировать свою охрану. – Айна бросила взгляд на инкрустированные в командирский нагрудник изумруды. – Аранель нашел меня уже после того, как я обошла стражу и сорвала вознесение принцессы при помощи обычной рогатки. В настоящей битве они не продержались бы и секунды, особенно в таких бесполезных доспехах. – Она жестом указала на декоративные прорези в металле. – Солдаты Мэлина разорвали бы их на куски. Черт, даже моя мать уничтожила бы их в бою.

При мысли о том, что ее мать будет сражаться, сердце Айны екнуло. Все ли с ней в порядке? Цела ли она? Хоть ее мать и была могущественным ченнелером, Мэлин просто кишел врагами.

– Моя стража никогда не столкнется с солдатами Мэлина, – заверил ее Самарель, – пока Торанический Закон защищает нас от такого зла. Айна, ты можешь прекратить сражаться. Теперь ты в безопасности. (Девушка закатила глаза). Я знаю, что ты не хотела сильно ранить нашу принцессу, иначе она бы не отделалась сломанной лодыжкой, которую, хочу заметить, ей удалось быстро залечить. Ты же должна была знать о том, что она исцелится сама. Так чего ты хотела добиться?

Айна подцепила ногтем крупинку грязи и подбросила ее к потолку.

– Айна, – сказал Аранель, в его тоне слышалось нетерпение. – Ты могла бы проявлять больше уважения, когда с тобой говорит командир.

– Оставь ее, Аранель, – вздохнул Самарель, но гвардеец продолжил:

– Несмотря на твои выходки, командир был снисходителен к тебе из-за твоего прошлого…

– Моего прошлого? – Глаза Айны вспыхнули. – Ты имеешь в виду, что я родилась в Мэлине? Потому что Торанический Закон обрек меня на жизнь в страданиях еще до того, как я начала ходить?

У Айны сжалось сердце, когда в памяти промелькнули воспоминания о том дне, когда она рыдала, сидя перед серебряной тораной и колотя по ней кулаками.

«Пусти меня! – кричала она. – Я не сделала ничего плохого! Пожалуйста! Пусти меня!»

Однако торана не дала ей пройти. Она действовала на основе Торанического Закона – абсолютной и древней силы природы, которая управляла вселенной на протяжении многих веков, разделяя существ на царства в зависимости от скорости и направления вращения их душ.

Торанический Закон поддерживал процветание и мир Майаны. Благодаря этому закону верхние, такие как Аранель, могли наслаждаться комфортом, не зная ни голода, ни болезней, ни угрозы вражеского клинка. Подобные страдания были уделом нижних – грешных существ, таких как Айна и ее мать.

Айна не помнила, чтобы когда-либо совершала какие-то грехи. Однако Торанический Закон обрек ее на вечные страдания еще в день появления на свет.

– Независимо от того, где ты родилась, теперь ты одна из верхних, – сказал Аранель. – Ты вознеслась вопреки всему, но твои мелкие преступления будут бременем твоей души. Ты не боишься упасть обратно?

– Я бы предпочла войти, а не упасть, но эта идиотская торана не дает мне этого сделать.

С того момента, когда Айна нашла проход, она все время пыталась вернуться в Мэлин и воссоединиться с матерью. В поисках пути домой она бродила по всей Майане: от плавучих джунглей Нишарана до заснеженных долин, опоясывавших Самарас, островов Тахамура и, наконец, Кирноса.

– Как будто они все заблокированы, – добавила Айна. – Почему они не работают как надо?

Аранель уставился на нее так, словно у девушки выросла еще одна голова.

– Правильнее было бы спросить, почему, во имя Шерки, ты решила спуститься добровольно? Торанический Закон подарил тебе лучшую жизнь. Ты должна быть благодарна, а не игнорировать эту возможность!

Айна открыла рот, чтобы возразить, но Самарель поднял руку.

– Хватит, Аранель. Не тебе судить поступки Айны. – Чуть смягчившись, он повернулся к ней. – Будь осторожна. Мне будет жаль, если ты закончишь, как они.

Он указал на объявления о розыске на стене. Айна снова почувствовала на себе испепеляющий взгляд Зениры.

«Что же она такого сделала, чтобы оказаться в розыске?»

– То, что ты не хотела навредить принцессе, может смягчить твою вину… – продолжал Самарель.

Но Айна не обращала на него никакого внимания, предпочитая выскребать грязь из-под ногтей.

– Тебе бы проповедовать в храме… – добавила она. – Даже главный священник не так страстен, как ты.

Самарель нахмурился:

– Торанический Закон, возможно, и оправдал тебя, Айна. Но по законам этого королевства, боюсь, тебя ждет наказание.

– Сколько ночей? – спросила Айна.

– Десять.

От жалостливого выражения лица Самареля Айне захотелось что-нибудь разбить. Например, нос Аранелю, который с каким-то самодовольством наблюдал за их диалогом.

Айна сдержалась и вышла из кордегардии вслед за гвардейцами. Она не понимала, почему королевские стражники каждый раз приводят ее сюда, словно собираются запереть там или наказать. В Мэлине за попытку навредить королю Калдраву тебя как минимум ждала порка или пытка. Но майани не любили подобные наказания. Поскольку Айна несовершеннолетняя, ведь ей всего пятнадцать, худшее, что мог сделать Самарель, – это отправить ее в храм для молитвы и покаяния.

Айна не возражала против того, чтобы ее сослали в храм. Матрасы там были мягче, чем у нее, а Аро – главный священник храма – угощал сладостями. Она чувствовала смесь презрения и благодарности, следуя за двумя гвардейцами по полю, поросшему травой до пояса.

– Я буду молиться за тебя, Айна, – сказал Самарель.

– Я тоже, – добавил Аранель. – Я буду молиться Шерке о силе и чистоте твоей души.

– Как благородно с вашей стороны, – ответила Айна, остановившись у пруда, усеянного крошечными лотосами.

Она заглянула в его спокойные воды и откинула назад темные волосы, чтобы обнажить кейзу. Бирюзовый вихрь ярко выделялся на фоне ее смуглой кожи.

Яркость кейзы, которая являлась окном в человеческую душу, напрямую зависела от скорости и направления вращения души. Хотя кейза Айны не была такой яркой, как у большинства майани, которых она встречала, она светилась ярче, чем когда-либо светилась кейза ее матери. Она светилась слишком ярко, чтобы Айна была изгнана из королевства, несмотря на ее прежние поступки.

Пока они шли, девушка бросила взгляд на Аранеля. Кейза стражника сияла так же, как и один из нелепых изумрудов на его шлеме.

– Надеюсь, это время пойдет тебе на пользу, – сказал Самарель.

Айна снова вспомнила о своем предстоящем заключении. Впереди возвышался храм Кирноса – огромное сооружение из камня медового цвета. Украшенный драгоценностями купол, возвышавшийся над его стенами, напомнил Айне большой сверкающий лук.

– Пусть твоя душа вращается прямо и стремительно, – добавил Аранель, когда Айна распахнула двери храма и, даже не оглянувшись, вошла внутрь.