Поэтому, учитывая всё вышеизложенное, а также возникшую мультивариантность поступков дикарей, Мортиров заказал в мебельном магазине довольно обширную, прочную полку, чтобы, сидя в ней, избежать даже единичных проявлений глупой статистики случайных чисел. Мебель эту он повесил довольно высоко на стену.

Тут следует сообщить, что сама стена поначалу упорно сопротивлялась такому вопиющему насилию над собой: она категорически не давала вбить с себя ни одного огромного из числа нескольких гвоздя для крепежа пресловутой полки. Стенка сильно изгибалась, выталкивала из себя гвозди; и даже громко возмущалась:

– Вы не имеете права так поступать со мной!

Роман Палыч продолжал молча бить в стену молотком.

– Я буду жаловаться в АДУ¹⁰! – не унималась в своих стенаниях стена.

Когда этот громкий, ни на секунду не прекращающийся демарш, нервно действующий на уши, а через них и само сознание Роман Палыча, целиком и безвозвратно вывел хозяина жилья из себя, то он полностью отключил скандальный участок стены от общеквартирной контрольно-обслуживающей сети. И таки забил с мстительным удовлетворением гвозди, на которые тут же закрепил спорный предмет домашней обстановки.

Стена некоторое время слегка поёживалась, стараясь стряхнуть закреплённую полку. Это было похоже на то, как человек, или даже любое другое животное, пытается стряхнуть со спины надоедливое насекомое, до которого не может дотянуться рукой или лапой (ногой, хвостом…) по причине её занятости. Ну или по какому другому столь же уважительному поводу. Но через непродолжительный промежуток времени отчуждённый участок стены, похоже, потерял всякую чувствительность и совершенно онемел; а дальше полка висела уже вполне монументально. Поэтому Роман Палыч чувствовал себя в ней абсолютно защищённым.

Хотя, конечно, не вполне… Спустя несколько дней в стену рядом с Мортировым, как он и предсказывал ранее, всё-таки ударило что-то неопознанное и увесистое. Видимо, дикари наконец что-то взяли в руки… Это мелкое происшествие заставило задрожать как непосредственно стену, так и самого Роман Палыча, тут же дооборудовавшего полку толстым стеклянным экраном. Вот теперь его глаза, как и другие органы, были в полной безопасности.

Отсюда, сверху, было прекрасно видно всё вокруг. Притом не мешая возне своих дикарей.

Кстати говоря, когда Роман Палыч обходил магазины в поисках подходящей полки, то случайно забрёл в один строительный отдел. Через некоторое время увиденное там само собой всплыло в памяти, и следующий раз Мортиров уже целенаправленно зашёл в него. Там он приглядел много разнообразных, но что гораздо важнее – полезных вещей и даже комплектов для того, чтобы сделать бои солдатиков более увлекательными. Благо, что даже его весьма скромная по общепринятым меркам квартира в 300 м², находящаяся на …том этаже …этажного¹¹ дома в тихом спальном районе областного мегаполиса, вполне располагала к такого рода декорированию. Так в квартире появились и расположились в живописном беспорядке разнообразные предметы, призванные сделать непрекращающиеся боевые действия внизу – по отношению к «балкону» Главнонаблюдающего – более зрелищными. Этими «безделушками» оказались искусственные валуны, стилизованные под природный базальт, и по приказу Мортирова в большом количестве хаотично разложенные роботами на полу; а также пара весьма запутанных лабиринтов из толстого пластикового частокола, намертво приклеенного всё к тому же многострадальному полу. Мортиров соблазнился даже небольшой рощицей из карликовых деревьев неопределённой породы, которую он самостоятельно, волюнтаристски определил как «карликовый морёный дуб». Мортиров попросил рабочих, доставивших эту покупку, высадить деревца двумя небольшими массивами в середине гостиной, которая как раз и служила главной ареной батальных представлений.

Но истинным шедевром комнатного ландшафтного дизайна оказалась… река. Точнее, малюсенькая речушка. Неглубокая, в рост дикарей, но с абсолютно настоящей водой и даже небольшим водопадиком, из которого она, собственно, и проистекала по всей своей незначительной длине. Всё те же рабочие распаковали и запустили водоём опять же в гостиной, аккурат между двумя половинками рощицы. Получилось очень уютно. Роман Палыч назвал свою реку Унесей.

Правда, рабочим пришлось изрядно повозиться, адаптируя и подключая её так, чтобы она, не дай Бог, не потекла туда, куда не следовало. Ведь изначально, по проекту, речка эта предназначалась для монтажа на открытом пространстве какого-нибудь загородного участка. Но раз покупатель возжелал в квартире – значит, будет течь в квартире! В том смысле, что находиться она будет именно там, поскольку клиент всегда прав, несмотря на то, насколько он прав и вообще – прав ли?.. В общем, рабочие хорошо знали своё дело, поэтому в конце концов благополучно справились со своей непростой задачей.

А ещё через Унесей был перекинут мостик, который хозяин всего этого получившегося великолепия по случаю приглядел рядом со строительным магазином в небольшом ларьке художественных промыслов. Мосток имел перильца. Изящные, словно выточенные не из «как бы берёзы», а изготовленные из чистого воздуха – до такой степени легко, будто паря, держались на таких же кукольных подпорках из ложнолипового штакетника.

V

Роботы бились день ото дня всё лучше. Настолько лучше, что хозяин был вынужден держать на каждые боевые сутки неопределённое количество запасных кулаков, которое неудержимо возрастало. Роман Палыч ломал голову – как выйти из этого затруднения? Даже стал частенько забегать в городской информаторий (библиотеку), где вынужденно впитывал в себя уйму различных сведений, зачастую случайного характера. И вот однажды, наблюдая со своего высокого «полочного» положения очередную потасовку дикарей, его вдруг осенило – а что, если в драке по-боксёрски – руками – подключить ещё и ноги?

Сказать (подумать) – всегда легко, реализовать задуманное – не всегда: поначалу дело шло не ахти. Дикари настырно не желали менять привычек, а потому упорно пользовались ногами не так, как руками. Что и немудрено, если следовать прямолинейной логике искусственного ума: рукам – ручное, ногам – ножное… Но удача снова была на стороне Роман Палыча: там же, в библиотеке, он случайно наткнулся на старинный трактат о пользе каратэ для организма человека. Заинтересовавшись диковинным словом, даже чихнув несколько раз, он прочёл пыльный фолиант на одном дыхании, махом. Затем, вдохновлённый прочитанным, нашёл ещё несколько руководств к действию по некоторым другим столь же оздоравливающим комплексам: дзюдо, самбо и ещё парочке таких же древних видов единоборств. Всё прочитанное оказалось настоящим спасением для Мортирова, вконец измученного нехваткой сменных окончаний конечностей своих солдатиков. Более того, системы эти были полностью готовы к употреблению.

Читая найденные руководства, Мортиров не уставал восторгаться: «До чего умные предки были, как ловко умели драться! Не то что нынешние…» (Дальше неизменно следовало ранее произнесённое высказывание о хрюканье и жиже…) Теперь оставалось всё прочтённое применить на практике, и Роман Палыча не останавливало предупреждение, что каждый комплекс требовал многих лет обучения. Мортиров был верен себе, поскольку был свято верующим в себя. Он верил в своих дикарей. Он верил в грядущий успех на ристалище, удобно расположенном перед его глазами. Мортиров почему-то нисколько не сомневался, что его орлы за сутки постигнут предложенные им новации в руконожном бое. Так самонадеянно думал он, летя из информатория домой на такси, словно на собственных, внезапно выросших крыльях.

Сутки не сутки, а через месяц число резервных кулаков резко сократилось за счёт появившихся запасных ступней из того же материала. И это стало этапным нововведением в неустанной борьбе дикарей друг с другом. Если, конечно, их можно было таковыми назвать (речь о дружбе). Но зато какой качественный скачок разом произошёл в ратном деле! Без малейшего преувеличения его можно было назвать революционным!

Вскоре, после творческой переработки вышеназванных направлений и школ при помощи своей ЭВМ¹², Мортиров вывел новый, можно сказать – свой, стиль, названный им «пьяный робот». По аналогии с «пьяным монахом», о котором он досконально вычитал в информатории, поскольку роботы до сих пор передвигались довольно своеобразно, без грациозной плавности, присущей трезвому человеку…

VI

Механически однообразный, непрекращающийся мордобой дикарей, которые стали фактически непобедимыми в спаррингах, уже изрядно надоел их творцу. Чтобы возродить интригу, опять требовался неординарный ход. Но в этот раз он нашёлся практически мгновенно: вскоре в мозги каждого бойца был интегрирован специальный автоматический предохранитель «твёрдой памяти и ясного ума», который в определённый момент отключал сознание избиваемого дикаря. Происходило это, когда наступал некий количественный, загодя предустановленный предел числа и силы наносимых ударов: дикарь на несколько мгновений оказывался как бы в нокауте, что позволяло считать схватку со стороны нападающего успешной. К тому же момент наступления «гроги» выглядел весьма эффектно: пропустивший удары воин внезапно терял подвижность, чем ещё больше усугублял своё положение боксёрской груши, а затем довольно громко обрушивался на пол. На большом табло, что светилось перед Мортировым внутри командной полки, сразу загорался текущий счет схватки: 1—0 или, скажем, 2—1. Ну и так далее. Вследствие чего интерес к боям у создателя тут же вырос просто неимоверно…

Роман Палыч кровожадно повизгивал со своей полки, когда наблюдал, как один дикарь отличным ударом ноги с разворота опрокидывал другого, заканчивая комбинацию молниеносным движением руки. Поверженный поднимался лишь через несколько секунд, не сразу обретая уверенность в движениях.

Несколько раз наблюдая за подобным, Мортиров не без удовольствия признавался себе, что эти искусственные парни оказались на удивление искусными учениками: они быстро овладели всеми вложенными в них приёмами рукопашной борьбы и защиты. Но вот что огорчало – вскорости схватки стали скоротечными, однако, как правило, безрезультатными. А итог… В итоге – вновь сплошная ничья.

Поразмыслив над, казалось бы, неизбежным логическим тупиком, Роман Палыч нашёл неожиданный, но перспективный выход – он решил, что пришла пора создать из дикарей целый отряд, основанный на принципе чёткой дифференциации личного состава: во главе – немного опытных, старых бойцов; затем – чуть больше менее опытных воинов, или так называемый «офицерский состав»; и наконец – много-много совершенно неопытных, совсем «зелёных» новобранцев, которые бы постоянно отставали по навыкам от ранее смонтированных дикарей.

Сам термин «дикари» с этого момента был упразднён как устаревший, не соответствующий современным качествам солдатиков, в свете новейших военных веяний затребованным Мортировым от них. Отныне они стали именоваться не иначе, как «берсерки», что в вольном переводе творца означало «настоящие пацаны». (Где он нашёл сам термин и его столь спорное толкование, неизвестно. Возможно, в кино, но может, и в информатории…)

Так появился на свет берсерк номер 3, который был сразу нещадно бит оказавшимся рядом Вторым; и только вмешательство в драку Первого, принявшего часть ударов Второго на себя, спасло Третьего от немедленной разукомплектации. Правда, ему, Третьему, тут же досталось приличное число ударов от Первого, но итоговое количество тумаков, полученных в ходе боестолкновения, из-за перераспределения их между тремя, а не двумя участниками потасовки, оказалось всё же меньше, нежели бы его бил только Второй. Такая же участь постигла и появившегося на свет следом Четвёртого, который испытал на себе действие кулаков и стоп всех троих своих предшественников. И так далее по нарастающей. Роман Палыч был в восторге – сюжеты боёв завязались в сложные узлы, которые так просто, как раньше, уже было невозможно развязать, тем самым вновь возродив у него жгучий интерес к происходящему.

Образовавшееся положение вещей и поступков стало прекрасной возможностью для личного, а также служебного рвения всех без исключения берсерков, отличной перспективой для смыслового развитие; если можно так выразиться, их жизненного пути. И даже привнесло в суровый солдатский быт дух здорового соперничества вкупе с неотвратимостью дальнейшего карьерного роста. Кстати говоря, порог чувствительности «предохранителя порога боли» автоматически повышался соответственно возвышению берсерка, позволяя ему становиться всё более неуязвимым по отношению к нижестоящим солдатам. «Дикий» контингент начал стремительно расти как числом, так и умением, становясь не таким уже и диким.

По мере того, как берсерки множились, их поведение становилось всё свирепее и беспринципнее. Пару раз Мортиров наблюдал следующее: в то время, как все бились в одной сплочённой, братской куче, всегда находился один особо хитрый индивидуум. Он подкрадывался со стороны и начинал избивать слабейшего противника. Дело заканчивалось плохо: Мортиров вынужден был громкой командой сверху останавливать схватку и брать время на починку отдельно побитого. При этом каждого подлого отщепенца, что бил исподтишка, творец брал на особую заметку…

Неотвратимо, как нарыв на предназначенном для этого месте, назревала необходимость поднятия описываемой кипучей, но всё же довольно сумбурной деятельности на совершенно новый, доселе невиданный Мортировым, упорядоченный уровень. До сей поры подопечные Мортирова бились каждый за себя. Дрались, как получится. Не опираясь на строгие научные каноны. То есть, не было никакого порядка в этих свалках. Схема драк была отработана до автоматизма: обычно начинали задираться двое «случайных прохожих» (так и просится фраза о просьбе «дай закурить!»), и тут же, через пару секунд этот бой перерастал во что-то стихийное, весьма напоминающее «старые добрые ковбойские драки» в салуне, то бишь рюмочной, после общей пьянки ради самой пьянки. (А где ещё в нынешнее время можно увидеть такое?) Собственно, они и походили на это лишь потому, что именно такими и задумывались изначально, поскольку Роман Палыч обожал контрабандные фильмы из рубрики «очень, очень старое кино», поскольку новое его совершенно не трогало. Так вот, фильмы такого сомнительного содержания, которые обычно не демонстрировались законопослушным зрителям во избежание пагубного воздействия на психику потребителя, Мортиров заказывал втихомолку, через одного знакомого, носящего секретное имя «Ё»… И об этой пагубной страстишке Мортирова, естественно, даже и не подозревали ни соседи по дому, ни коллеги по работе.

(Сам-то Роман Палыч не пил. А не пил потому, что имел довольно негативный опыт на этой почве: будучи ещё молодым, только что пережившим гормональный взрыв пятнадцатилетнего мальца, на совместной мальчишески-девчачьей вечеринке слегка «перебрал», причём совсем чуть-чуть. Затем, обративши разгорячённый взор на ту, которую до этого момента вовсе не считал объектом, достойным притязаний, внезапно полюбил её и начал приставать. Приставал он так себе, почти целомудренно, пытаясь поцеловать ей руки и объясниться. Естественно, схлопотал пару пощёчин и бесконечные насмешки сверстников.

Наутро сильно болела голова и поруганная честь, отчего Роман навсегда охладел как к выпивке, так и к женщинам.)

В таких боях без причины и, по большому счету, без значимых последствий, не угадывалось поступательного движения. Не прослеживалась мысль. Особенно военная. Почему это вдруг стало тревожить Мортирова? Да потому, что с некоторых пор он увлекся теорией военного искусства, естественно, начав с первоисточников, систематически пролистывая перед сном «Записки Батыя. Детство и отрочество». Как истинный первопроходец, хан много чего интересного оставил идущим следом за ним. Например, он писал, что «сидеть на коне нужно крепко, скакать быстро». Роман Палыч как наяву представлял себе, что сам сидит на боевом коне, намертво вцепившись в поручни на его широкой спине, а ноги прочно упираются в привинченные снизу подножки – был, был у него в далёкой школьной поре одноимённый спортивный снаряд, с которого Роман частенько падал на мягкий, травмобезопасный мат-подстилку. Конь этот всегда был неподвижен, будучи накрепко прикручен к полу.

Или вот ещё одно высказывание того же автора: «В бою главное не поразительное наступление, а быстрое сохранительное отступление». Роман Палыч ломал голову над тем, что значит – «поразительное»? Кого оно в итоге поражает – наступающего, или обороняющегося? Совершенно неясно. И что такое «сохранительное отступление»? В какой момент оно становится быстрым? Может, в самом начале атаки – в момент отказа от поразительного наступления и начала успешного отступления? Но как бы то ни было, во всех без исключения словах древнего военачальника явно что-то было такое… Что именно, Роман Палыч пока не понимал и не видел, но чувствовал – главное где-то рядом. В глубине…

Начитавшись подобных откровений до полного восхищения, Мортиров ещё острее ощущал потребность в самообразовании, а затем и скорейшем отображении плодов его в своей игре, которая давно переросла в жизнь. По крайней мере, в его личной действительности: игра, однажды встроившись в существование простого инженера-конструктора, проросла в него до самых до корней, непрестанно развиваясь от простого к сложному.

Его голова теперь была настолько набита разного рода сведениями, что ясно представляла весь дальнейший путь развития – это должно было быть движение от одиночек-хулиганов до стройных и безжалостных отрядов, составляющих целые полки… В распалённом сознании Мортирова то и дело возникали видения крупнейших побоищ, побед и поражений. Хотя побед, безусловно, больше… А по ночам снились бесконечные шеренги берсерков в единообразной униформе, куда-то шагающих с поражающим взор однообразием.

Себе он отводил роль единственного и безраздельного Командующего, осуществляющего в гордом одиночестве полное единоначалие. Идейное руководство также являлось его личной прерогативой, которое он осуществлял исключительно по своему усмотрению.

Пока же Мортиров скромно назвал себя полковником.

VII

Для того, чтобы раздвинуть горизонт происходящего внизу, на полу ставшей к тому времени уже довольно тесной гостиной, он решил поделить берсерков на две противоборствующие группировки.

Накопив несколько десятков роботов, Мортиров разделил их на два лагеря. Однозначно, такое развитие событий можно и нужно было оценить как ключевое в личном деле (истории) «Игры в солдатики». Во главе первого – отряда «тёмных», был поставлен берсерк №1. Отныне он именовался не иначе как «Дуб-1», сразу обретя чин лейтенанта. Однако через пару минут сразу был повышен творцом-полковником до старшего лейтенанта, поскольку, по мнению самого же полковника, такое звание больше соответствовало заслугам и опыту Дуба Первого.

Соответственно, второй половиной берсерков стал командовать ни в чём не уступающий Первому Второй, мигом обретший такой же статус, что и его вечный противник. Как можно без особого труда вспомнить, светлый дикарь №2 был до того просто Вторым, что давно уже никак не соответствовало действительному положению вещей. Согласно сложившемуся на данный момент времени реальному состоянию дел он по всем своим боевым качествам также был Первым, но с другой стороны. Так вот, Второй в одночасье стал именоваться «Тополь-1», став командиром «светлых», или, так называемых теперь, «тополёвцев».

Проснувшись поутру и оставшись дома, поскольку была суббота, а следовательно – выходной, и забравшись на полку после гигиенических мероприятий, полковник прильнул к экранам¹³; и сразу отметил некое изменение в рядах сражающихся. Что-то было не так, как накануне. Приглядевшись тщательнее, он наконец понял, в чём дело, но не сразу поверил собственным глазам: новоиспечённые командиры Д-1 и Т-1 оба разом и одновременно за ночь самовольно увеличились в размерах, став явно крупнее остальных солдат.