Глава 3. Плен

Когда я вернулся к бабке Свири, солнце уже клонилось к закату. Она суетилась и причитала. Приговаривала, что и приготовить нечего, и всё пыталась спровадить меня к Григи, но я отказался наотрез.

Выяснилось, что «проводом» называется ящичек, прикреплённый к фонарному столбу на перекрёстке. К нему можно было подойти и, прислонив ухо к круглой сетке, послушать новости. Оказывается, вешать их стали совсем недавно. Но когда я подошёл к ближайшему, там были только треск и гудение, поэтому я всё же отправился к Григи. Вопреки опасениям, он не стал уговаривать меня остаться. Узнав, что мне есть, где переночевать, но нет еды, он дал пару серебряных монеток. Я попытался узнать у него новости, однако он тяжело вздохнул и выразился в том духе, что «меньше знаешь – крепче спишь». Судя по его усталым обвисшим глазам, знал он намного больше, чем хотел.

Бабка Свири поставила на ночь томиться кашу, и мы заснули. Наутро первым делом я стал уговаривать Свири пойти со мной в деревню, и она начала собираться, чтобы после церкви сразу выходить. А вот когда я рассказал ей, как вчера вернулся, она всплеснула руками и отправила узнать новости. Оказывается, она и не знала про бесов! Я даже удивился:

– А по этому… по проводу вашему не говорили?

– А я его не слушаю, – буркнула Свири. – Трещит, только нервы треплет. Ты молодой, иди, узнай.

Я снова вышел на улицу, дошёл до перекрёстка. У провода я был один. На этот раз, прижав ухо к ящику, я услышал тихие, но вполне различимые слова: «Жителям Всеслира! Сохраняйте спокойствие! Западные ворота будут открыты завтра от заутрени до захода солнца. Восточные закрыты до распоряжения. Завтра назначаются обязательные ремонтные работы, от Кузнечной слободы пять человек, от Суконной слободы десять человек, каменщиков десять…» Дальше я слушать не стал и радостный побежал к бабке Свири:

– Свири! Завтра восточные ворота откроют! Значит, в Заставницу можно идти! Хочешь, пролом покажу, пока чинить не начали?

Бабка Свири улыбнулась:

– Стара я уже по проломам шастать. Пойдём, Нюху попросим, чтоб спокойно было…

В церкви было полно народу. Кто молился, кто ждал проповеди. Свири сразу затеяла какой-то разговор со свечницей, а я заскучал. В нашей деревенской церкви я дружил с дьяконом. Он хотя и строгий, но всегда был рад, если ребятишки ему помогают, поэтому и я, и Кор с Нуком его любили. А здесь – незнакомые люди…

Я ходил туда и сюда, глядя на образа. Святой Нюха занимал почётное место у входа. Я знал, что он когда-то жил недалеко от Всеслира. А потом стал бесом. Но он был хорошим, поэтому его выгнали из бесов, и он стал святым. Дьякон объяснял это сложнее, но мне больше всего нравились лубки, на которых Нюха был изображён среди страшилищ, и при этом он повергал их в прах своим сиянием. Я пригляделся к иконе: она несколько отличалась от той, что висела в деревенской церкви. Здесь вокруг Нюхи были нарисованы ещё четыре не то чёрта, не то человека: один побольше и трое маленьких. Я стал вспоминать, что рассказывал про них дьякон, но не смог, и позвал Свири.

–Ну, что, негодник? – казалось, Свири действительно рассердилась, что я отвлёк её от разговора.

– Я спросить хотел, а кто там, рядом с Нюхой? – я потащил её к иконе. Свири удивлённо рассматривала икону и наконец призналась, что никогда не замечала эти фигуры.

Пока мы так стояли, к нам подошёл священник и, не дожидаясь вопроса, знакомым голосом объяснил:

– Было видение, да рисовать настроение. Нюха от Молота нас избавил, да подрушных его исправил.

Это был Пыля. Теперь он казался каким-то родным, и я с гордостью коснулся его ладонью, чтобы видела бабка Свири. И Пыля не отстранился, а поднёс свою ладонь к моей!

Потом он взошёл на амвон и провозгласил, изо всех сил пытаясь не рифмовать:

– Слушайте! Беда спустилась на Всеслир, но милость Слыни и Нюхи с ним! Есть среди нас тот, кто прогонит страх, как сделал это Нюха в веках!

Он вдруг запнулся, поозирался по сторонам и продолжил:

– Дьяволы истинны, но не тронут нас, пока не настанет…

Раздался треск. Видно, все мы были сильно напуганы, потому что тут же, будто ожидая этого, прижались к стенам. Поначалу мне это показалось смешным, но тут внутренняя дверь упала, и на пороге появились два беса. Наступила полная тишина, я даже боялся дышать. Бабка Свири рядом закрыла глаза и молча шевелила губами: молилась.

Вошедшие бесшумно двигались прямо к Пыле. Он от испуга тоже не мог вымолвить ни слова. Бесы подошли к нему… И вдруг исчезли. Вместе с Пылей. Наступила странная тишина. Люди боялись пошевелиться, будто невидимые когти могли вцепиться в любого, кто дрогнет. Только свечница у алтаря запричитала: «Унесли… святотатцы унесли…»

Я едва успел подхватить бабку Свири, а то она так и упала бы на пол. Хорошо ещё, что она была из тех бабушек, которые маленькие и лёгкие!

Где-то треснула свечка. Будто проснувшись, всё загомонили, а трое дюжих мужиков выскочили на амвон и стали шарахаться по нему, будто играя в жмурки. Все смотрели на них, одновременно боясь за свою жизнь и надеясь на то, что авось пронесёт, и пришельцы будут довольствоваться одним только Пылей.

У меня во рту пересохло, будто я наглотался дыма от тех самых свечей. Пыля… исчез? Не могло же это быть правдой! Мы же только вчера… Нет, надо было что-то делать, но ноги будто вросли в пол, а в голове в полной пустоте звенела лишь одна мысль: «Этого не было. Этого не было. Этого…»

И тут я заметил, что двери, лежащие посреди зала, шевельнулись. Будто на них наступили. И, пока все пялились на амвон, я сунул руку в сумку. Верёвочник сразу обвил моё запястье, почуяв страх. «Лети, длинный», – прошептал я и швырнул его вперёд. Зверя не обманешь! Он, видимо, тут же почувствовал живое тепло и обвился… ну, не знаю. Наверное, вокруг невидимого Пыли. Мне очень хотелось так думать. Бабка Свири села на пол, схватившись за голову, а я провожал взглядом верёвочника, свившегося спиралью и медленно летящего по воздуху.

Когда Свири пришла в себя, мы медленно побрели к ней домой. А я размышлял, много ли верёвочников вообще есть в городе и как найти побыстрее Нилопу, чтобы выпросить ещё одного.

По пути мы зашли в лавку, и я отдал Свири серебряные монетки, чтобы она купила мяса. Потом отвёл её до дома, а сам пошёл к вчерашнему пролому в стене. Там уже начиналась работа: стояли несколько телег с камнями, ходили люди. Раздался протяжный гудок: с боковой улицы на площадку выезжал автомобиль. Я раньше видел автомобили, но только маленькие, а этот был размером больше телеги и, хотя ехал очень медленно, зато вёз столько камней, сколько лошадь не смогла бы увезти. За машиной бежали дети, среди которых я без труда разглядел Ахеля, и Нилопу. Они тоже меня узнали.

Я подозвал их подальше от взрослых и рассказал, что произошло. Нилопа сразу всё поняла и шёпотом сказала, что у неё в подвале живут ещё три верёвочника. Встречу назначили на час вечера.

До заката я сидел дома у бабки Свири: приходилось успокаивать её, и в то же время я постоянно говорил, что мне нужно будет уйти после заката. Я даже съел двойную порцию супа (хотя, надо сказать, в этот раз он был действительно вкусным… Да я и не ел со вчерашнего дня ничего кроме леденцов).

Когда солнце зашло, а в конце улицы зажёгся фонарь, я взял с собой хлеба и остаток конфет и пошёл к церкви. Ахель уже был там. Мы ждали Нилопу. А если её родители не отпустят?.. Но спустя немного времени подошла и она. Мы знали, куда идти: к замку. Раньше он был княжеским, но в последние пару дней его никто не называл иначе как Чёртов замок.

Мы не знали, как попасть внутрь, к стене, и по пути гадали, переплыть ли ров или поискать брод. Но это как раз оказалось простым: ров был завален землёй – похоже, чужаки просто ленились ходить как все люди и засыпали его. Части стены тоже не было, но внутрь мы, конечно, заходить не рискнули: кто знает, вдруг бесы не спят и заметят нас? Поэтому Ахель к Нилопой взяли по длинной ветке и пошли вдоль стены. Мы надеялись, что бесы не знают ничего о верёвочниках.

Действительно, не прошли мы и полсотни шагов, и Ахель остановился как вкопанный: есть!

На высоте трёх человеческих ростов над нами виднелось окно. В темноте не было видно, что именно происходит, но ветка в руках Ахеля дёргалась так, что он с трудом удерживал её. Похоже, бедолага наверху настолько проголодался, что мог бы и разорваться пополам, не будь Ахель наготове; жестом подозвав меня, он передал мне ветку. Верхняя часть её была уже без коры. Я разбудил зверька, которого принёс Ахель и бросил его не глядя вверх; убедившись, что он прочно зацепился за стену, я обвил его вокруг ноги и стал направлять вверх; голова его была на полпути к нижнему окну, где, как мы думали, сидел Пыля.

Нилопа внизу была готова бросить мне второго верёвочника, но я покачал головой: что-что, а пользоваться ими я умел. Пусть у них останется запасной. Аккуратно прижав задние лапки своего животного к стене, я отлепил его голову и добросил до окна. Спустя полминуты я уже сидел на подоконнике и осторожно заглядывал внутрь.

Похоже, это была кладовая. Вдоль стен тянулись полки с какими-то ящиками и мешками; несколько мешков лежали на полу, на них спал Пыля.

Я спустил своего верёвочника вниз и махнул остальным рукой. Правда, пришлось ещё раз спускаться вниз за ветками, пока они ещё не совсем высохли, но уже через несколько минут мы все сидели в кладовой и жевали сыр, который нашли в одном из ящиков.

Глава 4. Неведомое

Поев, мы стали шёпотом держать совет: будить священника или нет? Ахелю хотелось как можно быстрее сбежать из замка. Нилопа опасалась, что если его разбудить, он может от неожиданности вскрикнуть и привлечь нынешних хозяев замка. У меня было ещё одно соображение, которое я старался не высказывать: а что, если черти что-то с ним сделали, он теперь на самом деле кто-то другой? В памяти всплывали разные страшные истории, которые дети рассказывают друг другу, глядя вечерами на звёзды Семихвостой Змеи.

Наконец, решили, что если бы это была ловушка, то нас бы уже поймали, а значит, нужно как можно скорее выбираться отсюда.

Мы с Нилопой свесились за окно, приготовив третьего верёвочника для Ахеля, а тот стал тихонько будить Пылю. Убедившись, что он потянулся и, вроде, понемногу просыпается, мы с Нилопой залезли обратно в комнату.

Несколько раз зевнув, Пыля шёпотом спросил:

– Благословляю. Одобряю. А что случилось?

Мы переглянулись: неужели у него отбило память? Видя наше недоумение, он уточнил:

– Вас что, тоже похитили?

Мы помотали головами, и я объяснил:

– Я заметил, как вас унесли невидимки, и мы вас нашли. А сейчас убегать нужно, пока не поздно…

Пыля покивал, но потом сказал:

– Ребята, вы бегите, себя берегите. Они не…

Его голос дрогнул, и он потянул рукав, показывая красные полосы на запястье.

– Я уже пытался. Они не убивают, но и не отпускают.

Мы не успели. Дверь в кладовую распахнулась, и на пороге мы увидели… Молота, как его рисовали в церкви. Ка я его видел в саду.

Я хотел рвануться к окну, но не мог: словно прирос к дощатому полу. Кое-как я сумел сделать шаг, но ноги подкосились, и я растянулся прямо у ног беса. Мелькали мысли о волшебстве, но внутри себя я понимал, что не мог пошевелиться от страха. Впрочем, и остальные выглядели не лучше: Нилопа сползла по стенке с закрытыми глазами, Ахель стоял, но в лице его не было ни кровинки. Только Пыля смотрел на гостя спокойно: видно привык к этому зрелищу. «Убивать будут», – подумал я и, наверное, заплакал бы, если бы рядом не было Нилопы и Ахеля.

Однако чёрт как-то по-человечески пожал плечами и что-то сказал. Голос его был каким-то… ржавым. Слов я не понял.

Пыля поднялся и принялся что-то втолковывать ему. Заставив себя слушать, я понял, что он пытается убедить не трогать нас. Краем глаза я наблюдал, как Нилопа движется к окну; и она уже выпрыгнула в него, как вдруг… чёрт не прыгнул к ней: всё произошло так быстро, что казалось, будто он исчез и появился у окна, уже держа в руках вырывающуюся Нилопу. Мы с Ахелем набросились на врага, пытаясь отбить девочку. От волнения у меня подкашивались ноги, поэтому я сразу попытался впиться зубами в его руку.

Пыля не пытался помочь нам, он только сжал кулаки и остался стоять как стоял: как выяснилось позже, он уже пытался бороться и слишком хорошо представлял, насколько чужаки сильнее людей.

В общем… бес просто положил дрожащую Нилопу на пол, а сам стал у окна, чтобы нам было ясно, что мы в ловушке. А потом сказал:

– Идите в коридор.

Пыля сморщился, будто ему это совсем не понравилось, подошёл к нам, помог Нилопе подняться и тихо позвал нас с собой:

– Ничего не попишешь. Идёмте, дети. Дай бог, это не конец.

И мы вышли в коридор, а там стоял ещё один чёрт, и он был такой же: только вблизи казалось, что это не кожа у него чёрная, а будто костюм. И странный, люди такого не носят: юбочка, как у маленьких девчонок, вместо головы – не то наковальня, не то утюг… И цвет. Вблизи он был не чёрным, а каким-то тёмно-переливистым, будто слюна собра в ночной реке, и так мелькало перед глазами, что долго смотреть было невозможно.

В общем, было ясно: мы – пленники. Нас захватили, только неясно, почему и зачем. Пока мы шли по коридору, в голову лезли всякие страшные мысли о том, что эти едят людей, но потом я немного успокоился: если бы они кого-то ели, то проголодались бы уже давно. Или… Ещё более страшная мысль пронзила меня с головы до пят, и я чуть не упал: а что, если они использовали Пылю как приманку, чтобы поймать нас, как крупную рыбу на живца.

Я покосился на спутников: Пыля явно был крупнее всех нас, да и живца никто не прячет… Нет, пожалуй, наше появление здесь стало случайностью, а не их планом. Тогда, может, нас всё же отпустят? Я уже начал успокаиваться, когда мы пришли. По одному нас впустили в какую-то дверь. Я шёл за Пылей, и натолкнулся на его спину, когда он вдруг остановился, как вкопанный. Когда он наконец отошёл, я шагнул вперёд… и застыл. Сзади чертыхнулся Ахель, и я отошёл, пропуская его.

Будто комнату убрали, а на её место поставили другую. Здесь всё было гладким, белым. Первое, что приходило в голову – игрушечный домик, только увеличенный в сто раз. Окон не было. Белые стены, которые, если приглядеться, изредка переливались лёгкими оттенками. Свет шёл со всех сторон, то ли от самих стен, то ли откуда-то ещё. Затолкав нас в комнату, бесы вышли, а мы стали осваиваться.

Здесь стоял столик, четыре табурета, и всё. Ахель громко сказал, будто проверяя, как в этой странной комнате слышатся звуки:

– Поесть бы.

Если мы попали в страшную сказку, то она была и очень странной: будто в ответ на эти слова столешница раскрасилась разными цветами, цветные пятна стали вытягиваться, будто щупальца или стебли неведомых растений. Мы не сговариваясь отпрыгнули к двери, вцепившись друг в друга. Разноцветные щупальца тем временем вытянулись на локоть и остановились, покачиваясь. Через секунду они изменились. Зелёное стало бутылью, белое с коричневым – странной формы тарелкой, на которой лежал кусок мяса. Серые щупальца обратились столовыми приборами, на одной стороне которых была ложка, а на другой – странная вилка, будто бы с одним зубцом, но довольно широким. Мы с Ахелем переглянулись: пусть это колдовство, но если вилки удастся использовать как оружие…

Пыля пришёл в себя первым:

– Полагаю, ничего другого нам здесь не остаётся, нужно поесть, пока дают, не бьют, это нам зачтётся.

Он осторожно сел на табурет, будто ожидая, что он вот-вот во что-то превратится, аккуратно взял тарелку и «вилку» и откусил кусочек мяса. Глаза его округлились. Мы, всё ещё стоя у стены, с тревогой смотрели на него, а он, проглотив кусок, лишь просипел:

– Вкусно же!

Мы переглянулись. Получается, нас хотели накормить. Правда, происходившее не походило на скатерть-самобранку… Но, если подумать, настоящих скатертей-самобранок мы тоже никогда не видели. Кто их знает, вдруг они такие и должны быть? Да и в животах у нас уже урчало.

Мы сели. Табуреты были не мягкие и не жёсткие. Вилкой было не очень удобно справляться, но вполне терпимо. Мясо же было и вправду очень вкусным, хотя и необычным: вроде, на вкус как просто мясо собра, но совсем не жилистое, а будто бы колбаса. Мне понравилось. В бутылке же оказалась вода. Немного противная, будто бы дождевая, да ещё и стояла неделю в медном тазу. Но всё же вода. Краем глаза я заметил удивлённое лицо Ахеля. Он перехватил мой взгляд и показал: «вилкой» можно было оставить заметную царапину на столе. Правда, она через секунду заросла, что меня хотя и удивило, но чего-то такого можно было ждать в этом месте, где всё было не мёртвое и не живое. А вот дальше Ахель взял и спокойно, но сильно воткнул ложку острым концом себе в ладонь… Нет, попытался воткнуть: судя по всему, он это уже проделывал и сейчас лишь показывал мне. Остриё как-то обмякло и легло на ладонь Ахеля, не причинив ей вреда. Но как только он её поднял – оно тут же стало острым столовым прибором. В общем, оружием нам здесь не раздобыться… Я пошарил в кармане – на ощупь сквозь ткань проступали два складных ножика. Простые, без украшений, с деревянными рукоятками – такими в городе торговали на каждом углу. Почему-то их не забрали. Может, не заметили? Или сочли безобидной безделушкой? На всякий случай я прикрыл ладонью движение и незаметно сунул один Ахелю. Тот кивнул, быстро спрятал его в рукав, а потом бросил на меня странный взгляд – будто хотел спросить: «И что нам с этим делать?». Я пожал плечами. Кто его знает. Но в кармане нож был твёрдым и знакомым, как последняя ниточка, связывающая с тем миром, где столы не отращивают кору, а вилки остаются вилками.

Поев, мы посмотрели на Пылю. Его спокойствие внушало уверенность, что он знает, что делать. Он покачал головой:

– Мне тут видение было, пока спал. Снилось, что наш черёд ещё не настал. Что будем в море-океане, на острове Буяне… Ну, в общем, помотает нас. Про Аленький цветочек читали? И чудища будут, да. Но живы будем, не помрём.