– Я не интересовалась родословной своей семьи. Может, я и вправду ваша да а альняя родственница?

– У нас только черноволосые, – угрюмо отзывается Мор.

– Как говорится, не без урода в семье. Я бы даже сказала: не без рыжей вороны.

Почему то улыбка на губах Мор снимает тяжелый груз с груди Агаты. Даже дышать становится легче.

– Если не возражаешь, я… Что такое?

Мор лихорадочно шарит по карманам, недоумевающе выворачивая один за другим.

– Не это ищете?

Агата достает из своего кармана оставленную на столе зажигалку. Передать его она не успевает. Перед самым лицом проносится черное крыло. Крупный ворон, сжимая в клюве зажигалку, приземляется на плечо Мор. Заслужив благодарное почесывание шейки, он возвращается на свой пост к остальной стае. Мор начинает усердно щелкать зажигалкой, не переставая сыпать проклятьями. Еще в кафе Агата заметила, как трудно управляться с этим огнивом. А под морским ветром задача превращается в невыполнимую.

– Помочь?

Мор вздыхает и приближается к Агате. Кажется, ее злость развеялась, оставив на лице лишь измученное выражение. Зажигалка переходит в руки к Агате. Сама Мор склоняет голову, ладонями прикрывая пламя. На рукавах ее кофты висят кусочки застывшего джема и сахарной пудры.

– Знаешь, булочка, я вообще пользуюсь кнопочными, но они кончились в магазине. Совсем не понимаю, как это адское колесо работает. Благодарю.

Мор облегченно затягивается.

– Куришь?

– Нет.

– Тогда откуда такое мастерство?

– В свое время ими было очень удобно поджигать спиртовки.

Мор недоуменно замирает.

– А плевками тушить?

– Мыслите верно. Особенно когда руки заняты.

– Какой ужас. Техника безопасности умерла в стороне.

– Почему же? Обычно она отправляется на небеса вместе с лаборантами.

Мор молча обдумывает услышанное, ухмыляясь, Агата же погружается в счастливые воспоминания первой стажировки. Подкурив вторую сигарету от первой, Мор отправляет окурок в мусорку. Она все еще нервничает. Весь фильтр изжеван.

– Ай, иди оно все ворону под хвост. Что было, того не воротишь. – Мор кидает догорающий окурок в урну. И промахивается. Раздраженно затушив его носком и только потом отправив в бак, она продолжает: – Побудешь какое то время моей родственницей. Но впредь больше не заставляй меня подобным заниматься. Отведи в сторонку и там скажи. Никакой импровизации. Договорились?

– По рукам. И… спасибо, что поддержали мою легенду.

На лице расплывается знакомая зубастая улыбка.

– Похоже, ты еще не растеряла остатки человечности. Идем. До парка осталось совсем ничего.

Рыбная вонь понемногу отступает. Шумящие кроны деревьев успокаивают нервы. Они приветливо зазывают окунуться в их прохладную тень. Расслабиться на одной из скамеек. Или стульев. Или табуреток. Ступая по дорожке, Агата с трудом верит, что не попала в специфичное хранилище мебели или на свалку. Разбросанные тумбы, шкафы и трельяжи горделиво выглядывают из кустов. На вешалках покоятся подозрительные рясы с вышитыми оккультными знаками. Мягкие диваны и кресла прикрыты брезентом с надписью: «НЕ ОСТАУЛЯТЬ ПОД ДОУЖДЬ!». Поляны занимают длинные столы, на которых поблескивают разномастные чайные сервизы.

Агата ждет, когда Мор разразится объяснениями, но та не торопится открывать рот. Припоминая ссору, Агата не решает заговорить первой. «Читать переживания на ее лице еще легче, чем у Уильяма», – про себя ухмыляется она. Глубоко внутри Агаты растет желание, чтобы Мор вновь обрушилась на нее непринужденным ливнем слов. Легкость в общении, воздушное настроение и бессмысленные рассуждения противоречили натуре Агаты, но именно этим и подкупали. Она взвешивала каждое слово, даже в ситуациях, подобных той, что произошла в кафе. Что следует сказать. Как. Продумать всевозможные варианты. Душа, скованная параноидальной строгостью, завидовала, как беззаботно подходит к жизни Мор. Агате хотелось хотя бы ненадолго почувствовать ту же беспечность и не волноваться о последствиях.

– Вы знаете, почему здесь столько мебели, мисс Мор?

– Само собой! Это парк. Нужно же нелюдям на чем то сидеть, – быстро отчеканивает спутница. Агата кивает, с ожиданием устремляя взгляд к блестящим стеклам очков собеседницы. Последняя капля обиды испаряется. Напряженные плечи Мор расслабляются, и она более охотно продолжает: – Местные столетиями приносили сюда предметы интерьера. Обустраивали его для встречи с друзьями и семьями. Особенно тщательно подбирался чайный сервиз. Хоть мы и вдали от королевы, но традиции соблюдаем. Вы удивлены? Только не говорите, что в столице не так. Не верю. Это же удобно! Ставлю душу, мы не первые, кто додумался до подобного.

– Уверена, пить чай в дождь здесь просто замечательно.

– А то! – Мор совершенно не замечает шутки. – Кроны деревьев пронизывают паутины заклятия. Смотреть, как бушует непогода, не в силах осыпать нас снегом или водой, сплошное наслаждение.

Петляя между расставленными кушетками, они выходят к застекленной оранжерее. Вырубленные ветки над крышей позволяют слабым лучам солнца напитать цветущую зелень. Чем ближе они подходят, тем больше растет сомнение у Агаты. Воронье остается за стенами, послав на плечи Мор пару собратьев. Душистый аромат трав окутывает Агату еще до того, как она заходит в оранжерею. Внутри уютно устроились горшочки с живительной растительностью. Миниатюрные грядки с механическим поливом. Пара столов с садовым инвентарем. И никаких стоек с упаковками таблеток или пилюль.

– Это… аптека? – не веря своим глазам, произносит Агата.

– Она самая.

– Постойте. Вы, видимо, меня неправильно поняли. Я просила вас отвести меня к нормальной аптеке. С фармацевтами и лекарственными препаратами. Вы же слышали о такой? Пожалуйста, скажите, что да.

– Знаю я, как выглядит эта твоя аптека. Нет у нас такой. Не ту, – Мор подходит к кадке с шафранами и ласково проводит по лепесткам. – Если хочешь, могу показать дорогу до алхимика. Он зельями торгует на все случаи жизни. Только вот вряд ли они придутся тебе по вкусу. Здесь ты можешь не беспокоиться, что кто то подмешает в лекарство экспериментальный порошок. Была у нас пара случаев. Этот черт обожает искать новые рецепты. А как проверить их, если не на клиентах?

Агата нерешительно прохаживается вдоль кадок с травами. «Лаванда. Допустим. Иван чай. Хорошо. Мята. Ромашка… А это что?» Часть названий написана на латыни, а часть на местном диалекте. Еще и корявым почерком.

– Тебе что надо хоть? Я тут все знаю. Могу подсказать.

– После нашей ссоры мне с трудом верится, что вы не захотите подложить какую нибудь травку для молниеносного облегчения желудка.

– Эй! – Обиженно надув губы, Мор складывает руки на груди. – Я не настолько мстительная.

– Тогда поищите что нибудь для хорошего сна.

Поманив за собой, Мор подводит ее к горшочку с голубоватым растеньицем. Его состояние не внушает доверия. Понуро склоненные лазурные соцветия припали к земле, а листья скукожились. Запах гниения и несвежих овощей намекает, что жизнь покинула этот цветок давным давно.

– По моему, оно завяло, – протягивает Агата.

– Нет, нет! Сомнамбулина только делает вид, будто ее не поливали две недели. Но это лишь маскировка. Чтобы ее не съели, Сомнамбулина вырабатывает отталкивающий запах. Подпортившуюся траву животное не станет есть.

– Она точно поможет?

– Десять из двадцати. Ой. Наоборот. В этой малютке концентрация мелатонина выше, чем у всяких там препаратов в аптеках. Принеси холщовый мешок, дорогуша.

Пока Мор сюсюкается с растением, Агата роется в ящиках стола.

– Никогда не слышала о ней. Сомнамбулина, верно?

– Все потому что, дорогая моя, она растет только в нашем крае и нигде больше. Джедедия в свое время достаточно наэкспериментировался, чтобы мы пожинали плоды его опытов и по сей день.

– Что нам нужно?

– Один лепесточек с соцветия. Ты же не хочешь впасть в кому и умереть от истощения? Или это все же входит в твои планы на вечер?

Агата аккуратно укладывает лепесток в мешочек. Мор инструктирует:

– Завари его в кипятке. Вкус может показаться горьковатым, но это нормально. Отвар вырубает мгновенно. Глубокий сон на двенадцать часов тебе обеспечен. И не забудь вернуть мешочек – все же он для общественного пользования. И насчет платы: надеюсь, у тебя будет что оставить взамен?

– Не поняла… – Агата останавливается у дверей оранжереи, непонимающе вперев взгляд в Мор.

– Мы получаем, то, к чему стремимся, но по пути к мечте чем то жертвуем. Принцип равновесия. Положи вон в ту корзинку что нибудь равнозначное лепестку Сомнамбулины. Деньги можешь оставить себе.

Агата убирает купюры, которые успела достать, и подходит к плетеной корзине. Опустив взгляд, она рассматривает лежащие в ней диковинки. Кусочек битого стекла, на который попала краска и растеклась в форме глаза. Прозрачный мешочек с рыбьей чешуей. Гнутые золотые пластинки. Кожаный ремень от наручных часов с надписью: «Всегда в твоем сердце». Выдубленная шкурка зайца. И пара фарфоровых статуэток, видимо, ручной работы. Ничего подобного у Агаты при себе нет.

– Я могу вернуться в другой раз и что то принести?

– По правилам – нет. Это моя оплошность. Надо было предупредить тебя заранее. Все, кто приходит сюда, знают это правило.

– Что будет, когда корзинка наполнится, и складывать будет некуда?

– Закопают под деревьями, поддерживающими нити заклятия над парком.

Агата невольно устремляет взгляд к ветвям, стремясь рассмотреть те самые нити. Действительно, иной раз среди крон поблескивает нечто серебристое, как если бы там была натянута проволока или леска. «Солнечный свет», – недоверчиво констатирует Агата.

– Но если никто не будет приходить сюда? Или вещей соберется меньше положенного?

– Наш мэр решит вопрос. Он сам создал это место и собственноручно вырастил каждый цветок из семян, оставленных Джедедией. Печать нитей – тоже его творенье. Но это крайний случай. В Ливингстон Бэй нет больниц. Все задачи по оказанию медицинской помощи ложатся на плечи членов семьи пострадавшего, еще можно обратиться к хитрому алхимику или прийти в эту прелестную оранжерею.

С одной стороны, Агате не хочется нарушать традиции. С другой, она всю жизнь разбивала устоявшиеся парадигмы и шла против общества. «Да. Только тогда у меня была страховочная подушка в лице Уильяма и родителей. Здесь же… Я одна». Узловатые пальцы проходятся по волосам, снимая резинку. Почувствовав свободу, густые локоны удовлетворенно растекаются по спине и плечам. Непослушные волнистые пряди спадают на лицо, медным коконом окутывая фигуру.

– Надеюсь, это достаточно равноценно.

– Я бы такое и себе забрала, – завистливо протягивает Мор, косясь на резинку, украшенную сверкающими камнями. – Это бесцветная шпинель^[6]?

– А у вас зоркий глаз. Или это вы тоже подслушали, ой, я хотела сказать, случайно услышали от хозяина дома?

Женщина заливается скрипучим каркающим смехом.

– Тут ты не права. Культ Угольных Крыльев, откуда я родом, занимается поставкой на рынок драгоценных камней и минералов. Знать виды, отличать подделки и разбираться в свойствах горных подарков нас учат с самого детства.

Агата осторожно кладет резинку к остальным сокровищам и вместе с развеселившейся Мор выходит из оранжереи.

– Получается, у каждой секты есть свой собственный источник дохода?

– По другому на плаву долго не продержишься. Свет, электричество, водопровод сами по себе не появятся. А ремонт зданий? Помощь семьям? На одни расходники для колдунов и ведьм сколько уходит. Самим, что ли, несчастных жаб ловить? Торговлей на черном рынке много не заработаешь. Приходится трудиться по честному.

– Вот только для Ливингстон Бэй этого все равно мало. Как вы живете без мобильной связи? Что, если лес загорится? Или, предположим, королева умрет? Вы же этого никогда не узнаете.

Фыркающая от смеха Мор кое как берет себя в руки.

– С королевой ты, конечно, погорячилась. Эта женщина переживет нас с тобой, – каркнув от собственной шутки, она продолжает: – Для подобных новостей у нас есть телефонный салон. Он находится на Площади Пяти Столпов. Ох, видела бы ты мымру, что там работает… Нам сюда, Агата. Коттеджные участки по этой стороне. Так вот. Бернадетт! Эта сплетница ради развлечения готова состряпать таки и и е истории. А остальные и радуются. Развесят уши и давай перемывать кости. Как то раз она пустила слух, что мои волосы на самом деле цвета пепла. Дескать, я белая ворона. Но волосы почернели, потому что я много курю! Вдумайся, какая дурь. Тогда то мы с ней первый раз и подрались. Было это так…

Агата не решается признаться, но чувствует: ей радостно видеть Мор в хорошем настроении. Звонкая болтовня той успокаивает, заставляет отвлечься от гнетущих мыслей и расслабиться. Как давно Агата не разговаривала на посторонние темы? Как давно не улыбалась краешком губ, слушая нелепую историю? Разум Агаты до сих пор не доверяет Мор. Зато сердце, кажется, уже готово на все, лишь бы с упоением слушать каркающий голос.