Глава 1

Пейзаж за окном перестает мелькать, извещая об окончании поездки. В полном молчании Агата Джеймс МакГрегори покидает машину. Хоть человек за рулем ей знаком, ни слов благодарности, ни прощания не слетает с ее губ. Автомобиль уезжает, и последняя ниточка, ведущая к знакомому миру, скрывается за поворотом. Теперь Агата может рассчитывать лишь на себя. Ее дом остался далеко позади вместе с трещащими без умолку СМИ. Придет день, и она выберется из всего этого победительницей. Нужно лишь дождаться. И постараться не наломать дров.

Тяжелый чемодан неприятно оттягивает руку. Продолговатые, серовато бледного оттенка, как у мертвеца, пальцы нервно сжимают ручку. События последнего месяца наградили ее недугом, который незнающий человек с легкостью принял бы за врожденную арахнодактилию^[3].

Она обводит скучающим взглядом Клок Холл – двухэтажный дом в классическом английском стиле. Миссис МакГрегори неплохо постаралась с поиском уединенного жилища. Когда на Агату обрушилась лавина возмущения от СМИ и взбесившихся профессоров, а затем – травля отупленного общества, ей ничего не оставалось, как спрятаться, пока все не утихнет.

Переворошив дорожные карты и справочники, Агата наткнулась на полумертвый городишко, о котором известно было лишь то, что он из последних сил держится за счет фабрики кошачьего корма, а отчуждение от остального мира превратило его в призрак. Плотный массив леса, обширная сеть болот и ревущее холодное море не способствовали ни появлению туристов, ни притоку новых жителей. Когда Агата сообщила матери о намерении затаиться в Ливингстон Бэй, та одарила ее столь странным взглядом, что Агата против воли запечатлела его в воспоминаниях. Что то промелькнуло в глазах миссис МакГрегори в тот момент. Но что? Страх? Заинтересованность? Или смирение? Агата решила, что как только скандал уляжется, она обязательно спросит об этом.

Безупречно выглаженная рубашка Агаты, заправленная в брюки, пиджак, галстук и остроносые ботинки, отполированные до блеска, резко контрастируют с запущенным домом. В почтовом ящике с отломанной дверцей догнивает газета за декабрь 1924 года. Ржавые ворота, покосившаяся кованая ограда, со всех сторон взятая в плен диким шиповником, клочки травы, пробивающиеся сквозь вымощенные камнем дорожки… По застывшему веснушчатому лицу не проскальзывает и тени интереса. Не пробуждают его и заброшенные комнаты дома со следами меловых пентаграмм на полу.

Слой многолетней пыли заботливо окутывает предметы скудного интерьера. На каждом шагу можно встретить изрядные лоскуты паутины. Бывший хозяин, кем бы он ни был, не потрудился привести дом в более менее порядочное состояние. Или же миссис МакГрегори в спешке упустила дать ему подобные указания. Ведь, несмотря на то что место выбрала Агата, именно ее мать связалась с хозяином и оплатила обустройство дома.

Агата методично осматривает каждое помещение. В ванной комнате из канализации несет едким строительным запахом. В углу, рядом с разобранным умывальником, валяется забытый ящик с сантехническими инструментами. В гостиной поверх пыльных полок небрежно теснятся вереницы потрепанных книг, подобранных явно наугад. Мятое постельное белье лежит в дырявых пакетах поверх голого матраса. По царапинам на полу можно проследить дорожку от входной двери к древнему холодильнику. «И как такая рухлядь дожила до наших дней?» – раздумывает Агата, вставляя вилку в розетку. Старичок рефрижератор с ужасающим кряхтением принимается за работу. На кухонном столе высится пирамида из коробок. Еда, предметы первой необходимости… Они тоже входили в список вещей, оговоренных с хозяином.

– Надо было тщательнее выбирать место, – недовольно протягивает Агата, осматривая газовую плиту. Ей, как человеку, привыкшему к щедрым дарам цивилизации и недурному экономическому положению, подобные условия кажутся более чем спартанскими.

Но лучше так, чем под стражу. Полиция вот вот готова наведаться в гости. А это – навсегда перечеркнутая дорога к науке. Хорошо, что ее мать взяла на себя разгрести устроенный в лаборатории беспорядок.

Пыльный воздух сводит легкие. Агата спешно распахивает деревянные окна. Невидимая рука ветра ласково дотрагивается до медного цвета косы, спускающейся ниже пояса. Узловатые пальцы Агаты ложатся на раму окна, она смотрит на них и чувствует омерзение.

Причина появления недуга. Вот что возвращает тревожные мысли вперемешку с затаенной яростью. Агату лишили всего: имени, работы, доступа к архивам, но самое главное – образцов и материала. Она ведь знала. Знала, что нельзя доверять той твари! Сроду не разбирающаяся в медицине, химии и анатомии, та лишь хлопала пушистыми наращенными ресничками! Агата не принимала ее всерьез, закрывая глаза на тревожные знаки. Всецело поглощенная опытами, она не заметила волка в овечьей шкуре. Самое тупое создание оказалось на редкость хитрым, подлым и достаточно влиятельным, чтобы в нужный момент прижать Агату к стене.

Хуже всего было то, что никто даже не заступился за нее. Общество, которому Агата так преданно служила все эти годы, отдавая себя целиком и полностью, оставалось тем же сборищем идиотов. Люди судачили о ее бесчувственности, о материалах, используемых в опытах, об омерзительном любопытстве в сферах экспериментальной анатомии и даже о ее безумии. Валери не стоило особых усилий обернуть этих болванов против Агаты.

– Ненавижу! Подумать только, спасовать у самого финиша!

Перед глазами всплывают счастливые картинки загаданного будущего. Сейчас она выступала бы на конгрессе ученых, срывая овации шокированных слушателей. Вызывающе смотрела бы на ошеломленных профессоров. Подарила бы миру ключ к новой счастливой жизни. Но она здесь. Прячется в дыре, как ободранная крыса. А Уильям? Боль отдается глухим ударом в затылке. Он не должен был прийти так рано. Не должен был увидеть ее. Ослепленную. В безумстве спасающую свое творение. Она виновата перед ним, но это лишь последствия. Истинная причина всех бед заключена не в Агате. Единственный, кто должен понести наказание за это…

Волна гнева одурманивает разум. Под руку подворачивается стопка немытой посуды. Тарелки и кружки с дребезгом разбиваются о стену. Этот хруст отдаленно напоминает Агате ломающиеся шейные позвонки.

Все заканчивается быстро. Занесенную над головой чашку Агата медленно опускает в раковину. Миллиарды жужжащих, как пчелы, мыслей носятся по закоулкам воспаленного мозга, но недолго им остается жить. Агата захлопывает окно. Толку от гнева мало. Тратить ценную энергию – еще бессмысленнее. Разум должен оставаться чистым и готовым в любой момент окунуться в научные изыскания. Обилие грязи подсказывает перенаправить ресурсы на более необходимую работу. Физическую.

Следующие дни Агата проводит в компании с метлой и шваброй. Уборка затягивается из за отсутствия у нее каких либо познаний в наведении домашнего уюта. Агате больше нравится работать мозгами, чем соскребать грязь с половиц. Не самое крепкое здоровье заставляет каждые полчаса открывать окна. Пыль, кажется, пытается задушить ее в новообретенном доме. По ощущениям Агаты, за несколько дней она выгребла из дома пару стогов паутины, тонну грязи и целое облако пыли, что могло бы покрыть собой район столицы.

Но стоило ее страданиям окончиться, как незаметно подкралась скука. За время уборки Агата не обнаружила ничего, что могло бы распалить ее любопытство. Даже полустертые пентаграммы с въевшимися бурыми пятнами на полу не пробуждали интерес к проводимым в доме нечестивым обрядам. Книги, привезенные бывшим хозяином, оказались на редкость занудными. Помимо них, другого развлечения в доме нет. Связь и интернет не работают, так что привезенный нетбук оказывается бесполезным. Агата несколько раз пытается усадить себя за редактирование уже готовых статей, но не может сосредоточиться: всплывают воспоминания о днях, проведенных с Уильямом в лаборатории.

Клок Холл стоит среди душистых луговых трав, окруженный четырьмя домами. Будто отражения, они в точности повторяют каждую деталь центрального строения. Отличается только степень запущенности. У одного из домов сгорел второй этаж. Другой хвастается проломленной стеной в ванную комнату и заржавевшими водопроводными трубами. Из окон третьего выглядывают мелкие деревца, пробивающие дощатый пол дома. Четвертый, наиболее сохранившийся, отгородился от мира заколоченными окнами и сложенными во дворике штабелями сгнивших бревен.

Создается впечатление, что сейчас, кроме Агаты, здесь никто не живет. Иной раз она замечает расплывчатое лицо в окне одного из соседних домов, но оно быстро исчезает, оставляя гадать: не показалось ли? Но Агата не стремится проверять подозрения. Мать четко внушила ей: «Не покидай дом ни при каких обстоятельствах. Никто тебе не поможет в случае опасности». Агате ничего не остается, как следовать этому правилу и медленно покрываться плесневелой корочкой безделья.

День и ночь над городом висят тяжелые свинцовосерые тучи, повергающие в уныние. Кажется, в этот отрезанный от всего мира край даже солнце не заглядывает. Апатичная атмосфера заставляет бездумно пялиться в потолок, а тишина, такая непривычная для городского жителя, действует на нервы. По дороге сюда Агата не потрудилась разглядывать проплывающий за окном пейзаж города. Отчасти из за тревожных мыслей, а в основном из за убеждения, что пробыть ей здесь придется не больше недели. Но вот неделя подходит к концу, а друг отца, обещавший приехать с новостями из столицы, так и не появляется.

* * *

– Дыра. – Опираясь на подоконник, Агата уныло взирает на поднадоевший пейзаж. – Мертвый край.

Луг огорожен с четырех сторон. В северной и южной части виднеются кирпичные стены. За ними – небольшие домики. По остальным двум сторонам тянется кованое ограждение и деревья с шумящими на ветру кронами. Между особняками пролегает асфальтовая дорожка с трещинами и ухабами. Петляя, она прерывается то песочной насыпью, то мелкой галькой. Ее конец теряется в северной стороне, среди выдержавших натиск времени строений. Именно на этой дороге и появляется фигура первого живого человека, которого Агата встречает за неделю.

Повинуясь внутреннему чутью, она задвигает шторы, но от окна отходить не торопится и с интересом разглядывает странного гостя сквозь полоску света. Женщина лет тридцати в окружении стаи черных воронов решительно направляется в сторону ее дома. Неуклюже перепрыгивая через ухабы, она проваливается то в одну, то в другую яму и, извозившись в грязи, выбирается обратно на дорогу. Пернатые друзья не отстают от своей спутницы. Их угольные крылья скрывают фигуру и черты лица женщины.

Неожиданно незнакомка сворачивает с дорожки к дому с заколоченными окнами. «Хозяйка? Гостья?» – Агата перебирает в голове всевозможные варианты, пока фигура не останавливается. На секунду в кружащей черной массе появляется брешь. Лицо женщины повернуто в ее сторону. Агату прошибает дрожь. Налетевший из ниоткуда поток холодного ветра обдает щеки. Агата отшатывается от окна. Несколько секунд медлит, не зная, что предпринять. Любопытство побеждает тревогу. Врожденная тяга к неизвестному берет верх над здравым смыслом.

Присев на корточки, Агата подползает к окну. Медленно вытягивая шею, она всматривается вдаль. К ее облегчению, женщина потеряла всякий интерес к КлокХоллу. На подступах к заколоченному дому она изо всех сил вырывает из хулиганских лап репейника свою длинную юбку. Выиграв поединок, незнакомка злобно вытаптывает растительность. Затем принимается отцеплять остатки колючек вместе с кусочками порванной ткани. Закончив с наведением красоты, заходит в дом. Из за чернокрылого вихря Агата не сумела разобрать, стучалась женщина или воспользовалась ключом.