К этому следует добавить и эволюционно-селекционную драму выживания, которая противоречит законам природы, обеспечивающим биологическое равновесие. Многие мужские и женские гены ведут между собой настоящую борьбу за господство уже на уровне эмбриона. Если у одного из «противников» не хватает ресурсов, происходит неправильное развитие эмбриона. Это подтверждается тем, что в процессе клонирования важную роль играют так называемые «отличительные» гены. В экспериментах над животными важно, кто будет «родителем» – «отец» или «мать». Ученым известны гены IGF2 и IGF2R, причем IGF2 способствует росту эмбриона, IGF2R затормаживает его. Изучая мышей, удалось установить, что IGF2 активней у самца, а IGF2R – у самки. Это говорит о том, что с мгновения зарождения уже начинается борьба клона за выживание, и неизвестно к каким последствиям она способна привести. Итак, естественная защитница видов – природа – выстраивает препятствия уже на стадии экспериментов, вызывая острую борьбу мнений среди ученых. Поэтому запрещение клонирования человеческого организма звучит почти единогласно со стороны большинства ученых.

«Отец» клонированной овцы Долли – профессор биохимии А. Кольман, с 1993 г. директор по науке фирмы PPL Therapeutics, член многих известных научных обществ и организаций, обладатель множества почетных наград. На регулярно повторяемые заявления итальянского ученого С. Антинори о намерениях клонировать в скором времени человека Кольман отвечает: «Это слишком горячая тема, – и добавляет: Aнтинори должен обратиться к психиатру. Он охотно хочет видеть себя в центре внимания, но у меня нет доверия к этому человеку. Он и его сторонники, вероятно, не смогут уйти далеко в своей деятельности, так как опасности, о которых я предупреждаю, очень реальны». Кольман предостерегает от клонирования человека не только с этической точки зрения. Он подчеркивает малые шансы на успех и всевозможные дефекты даже при клонировании животных: «Существуют громадные потери на этом пути. Было бы аморально проводить исследования на человеке, ибо нет никаких предпосылок, понижающих степень риска».

Однако, группа специалистов под руководством K. Килиана из Университета Дюка в Дюрнаме утверждает: «То, что опасно в случае с животными, оказывается, совсем не страшно для человека, который, в отличие от млекопитающих, имеет 2 одинаково важных активных гена (IGF2R), что позволяет проводить клонирование человеческих эмбрионов более успешно и безопасно». Своими исследованиям они доказали, что человеческие гены, унаследованные как от отца, так и от матери, достаточно активны, что указывает на меньший риск воспроизводства человека, по сравнению с воспроизводством животного. Эти утверждения с воодушевлением воспринял Aнтинори. «Подобные доказательства все меняют, риск невелик!» – восклицает он. Однако профессор Кольман возражает: «IGF2R является, в конце концов, одним из 45 “отличительных” генов. А как насчет остальных?» Могут ли вызывать пороки развития теломеры, укорачивающиеся в хромосоме при каждом клеточном делении? Кольман чистосердечно отвечает, что это еще неизвестно. У клона Долли действительно укороченные теломеры, но их взаимосвязь с процессом старения пока не установлена, хотя овца умерла так скоро, вероятно, именно по этой причине. Конечно, когда-нибудь будут точно и однозначно определены гены или ансамбли генов, ответственные за целый ряд пока неизлечимых болезней. И целевое клонирование с целью наработки, трансплантации и заменяемости клеток, пораженных и поврежденных болезнью, может стать очередным краеугольным камнем в развитии медицины. Эмбриональные клетки с 1998 г. стали объектом не только исследований, но и информационной спекуляции. В печать потекли сведения о селективной обреченности бедных эмбрионов. Инициативу взяли на себя поборники фундаментальных прав человека. Исследования приравнивались к убийству, оппоненты лишались возможности высказывать свои замечания. Тему перевели на прагматические рельсы американской биоэтики. В 2000 г. органы здравоохранения США приняли компромиссное решение: государственные университеты и клиники, субсидируемые государством, могут принимать участие в исследованиях на клетках и эмбрионах, однако не должны производить их сами, а покупать у частных компаний.

В основе споров о введении новой медицинской техники, правового регулирования контроля границ ее допустимого применения и финансирования лежат антропологические представления, моральные ценности и, наконец, религиозные, этические и юридические нормы. Именно поэтому невозможно принимать решения, опираясь только на медицинские аспекты. То, что у медиков не вызывает никаких сомнений и вполне реально, может принести нам новые неожиданные проблемы. Как почувствуют на себе живые предчеловеческие несознательные «элементы» нашего будущего «Я» все эти новые достижения медицинских технологий и можно ли к ним применять человеческие законы?

Представители религии говорят, что, с религиозной точки зрения, необходимо руководствоваться общими положениями религии, которые необходимо возвести в ранг законов. Противники такой позиции предлагают, в свою очередь введение норм, основанных не на религиозно-церковных постулатах, а на базе мировых моральных принципов.

Мы подошли к одной из границ нашего познания, когда философия еще не готова однозначно занять определенную позицию в этом вопросе, а биохимия и медицина наращивают темпы все более тенденциозных исследований, обещающих нам почти метафизическое будущее. И в этой сумятице еще неопознанного настоящего и трудно предсказуемого будущего зададимся вопросом, который звучит почти вызывающе: какие критерии можно применить для определения момента, когда клеточные конгломераты становятся носителем человеческих чувств?

Еще в конце XIX в. было установлено, что головной мозг любого живого существа генерирует электрические токи, которые можно измерять. Это привело к созданию электроэнцефалографа – прибора, позволившего врачам изучать электрическую активность мозга и играющего важную роль в современной практической медицине.

Со смертью человека его мозг прекращает функционировать, и на мониторе энцефалографа вместо волн разной частоты и интенсивности врач наблюдает прямую линию. Поэтому исследователи пришли к заключению, что и началом жизни человека следует считать тот момент, когда мозг эмбриона впервые проявляет электрическую активность. Однако возможно ли точно установить, в какой именно момент мозг зародыша начинает генерировать электрические волны? Первое время исследователи и не пытались это сделать: кто может установить, что происходит в мозге живого организма, который сам-то весь размером с фасолинку, а мозг не больше булавочной головки? Только к концу ХХ столетия, благодаря совершенствованию технологии и миниатюризации приборов, подобное исследование стало возможным.

Вот что пишет профессор Д. Лигер из Вашингтонского университета, автор известной книги «Игры с жизнью», которую многие считают последним словом в интерпретации исследований подобного рода: «Мы недостаточно знаем о развитии мозга зародыша… Примерно на 40-й день беременности в общих чертах обозначается его строение, и при этом можно уловить небольшую волновую активность». К такому же выводу, хотя и несколько другим путем, пришли британские ученые из Комитета по исследованию эмбрионов. Результаты были опубликованы в медицинском журнале “New Scientist”: приблизительно с 40-го дня зародыши начинают испытывать болевые ощущения. В отчете об исследовании содержится рекомендация информировать всех женщин, взвешивающих возможность прекращения беременности, о результатах новейших исследований в этой области, а также призыв к принятию законов об охране эмбрионов. Публикация отчета вызвала волну общественных протестов в Англии против лиц и организаций, поощряющих аборты.

Сегодня ученым достаточно ясно, что примерно с 40-го дня беременности следует видеть в зародыше уже вполне сформировавшегося человека, который живет и ощущает, подобно всем остальным людям. И с научной точки зрения понятно, что за стыдливым термином «прекращение беременности», изобретенным в наше время для успокоения человеческой совести вообще и материнской в частности, скрывается не что иное, как убийство человека.

Итак, перед нами уникальное и впечатляющее открытие. Неужели в такой жизненно важной сфере Творец Вселенной надолго оставил нас без всякой информации, пока, наконец, в конце ХХ в. суперсовременная техника не позволила улавливать волны, исходящие из мозга зародыша и его ощущения?

И вот в Мишне, части Талмуда, в разделе, содержащем законы чистоты женщины после выкидыша, проводится различие между ситуацией, когда зародыш уже считается человеком, и положением, когда он таковым не считается: если выкидыш случился на 40-й день, женщина не должна опасаться того, что это уже сформировавшийся плод, и при этом соблюдается принцип чистоты. Если же выкидыш происходит на 41-й день, то это уже считается родами, и женщина слывет «нечистой», ей запрещено входить в Храм. Это же относится и к родам: 40 дней после рождения мальчика и 80 дней после рождения девочки мать также должна соблюдать этот запрет, который распространяется и на сексуальные взаимоотношения с супругом в течение 7 и 14 дней соответственно. Потрясающе!

Каким образом в Мишне, которой около 2000 лет, было написано то, что ученые открыли только в конце ХХ в. с помощью изощренной новейшей техники?! Следует подчеркнуть, что и сегодня, в начале XXI в., ученые не могут точно определить момент зарождения жизни. И даже профессор Лигер ориентировочно считает, что человеческое в эмбрионе проявляется «примерно с 40-го дня»^[6]!

Существуют два законодательных вердикта, определяющих время наступления этого момента, в том числе, когда эмбрион нуждается в защите: израильский вариант, согласно которому этот момент наступает, когда эмбрион «закрепился», в материнском организме, и немецкий, при котором эмбрион должен быть защищен с момента зачатия.

Религия, со своей стороны, утверждает, что это происходит в первые мгновения деления клеток, в то время как научные представления, основанные, якобы на отсутствии или низком пороге болевой чувствительности в начальной стадии эмбрионального развития, не позволяют говорить о статусе личности этого прообраза человеческого существа.

Итак, в попытке защитить нашу жизнь со всеми ее атрибутами чувств и эмоций еще в зародыше, мы сталкиваемся с двумя недоказанными принципами. Какая из этих точек зрения может быть оправдана? Религиозное представление невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Научное обоснование, базирующееся на отсутствии нервной системы и, как следствие, человеческого сознания у раннего эмбриона совсем неоднозначно, поскольку нетрудно представить себе обратное, даже при отсутствии любых эмпирических доказательств.

Консервативные и религиозные слои общества с самого начала решительно отвергали любые исследования на стволовых клетках и эмбрионах, так как исходный материал поступал в распоряжение ученых в результате абортов. С другой стороны, многие сожалели о потере последних надежд на разработку новых методов терапии с применением стволовых клеток. Таким образом, поле для дискуссий не уменьшается, ибо неясностей и сожалений по поводу нереализованных желаний все равно много.