Читать книгу «Все об Испании» онлайн полностью📖 — А. Ф. Фельтиной — MyBook.

А. Фельтина
Все об Испании

Европа с мавританским акцентом

Если вдуматься, Испания – это наше будущее. Точнее, модель будущего. Я имею в виду только то, что испанцы суть результат некогда болезненного столкновения цивилизаций. Именно такого столкновения, которое нам всем только предстоит. Несколько лет назад некий художник пощекотал нервы серией фотомонтажей: мечеть на месте Нотр-Дам в Париже, минареты посреди Манхэттена и т. п. Так он представляет себе (и нам) завтрашний западный мир во власти пришельцев с Востока, и этот мир полон страхов: от пылающих машин до пылающих небоскребов.

Что ж, цивилизации начали сталкиваться не сегодня, и остывшие угли былых взаимодействий сегодня составляют монолит наций, с тех пор оказывавших на мир наибольшее влияние (французы = галлы + франки + римляне, англичане = англы + саксы + норманны, американцы = …). Вовсе даже не обязательно впадать в восточный транс, любуясь томной каменной вязью Альгамбры – дворца гранадских эмиров, чтобы ощутить этот мавританский акцент в любом закутке нынешней испанской жизни. Достаточно всмотреться в лица севильской или мадридской толпы, услышать звенящую тишину летней сиесты с отчетливым призвуком неги: плюс сорок два, белый, какой-то воистину аравийский воздух, начисто выжигающий привычный европейский фон тревожности и прочую фрейдовщину. Да просто вслушаться в речь, где звукоряд определенно ближе к Передней Азии, чем к Европе, и не надо быть профессором Хиггинсом, чтобы различить типично арабское, как будто шепелявое «с». В самом деле, кто такие испанцы: христианизированные арабы или европейцы с порядочной долей арабской крови? Ответ заведомо лишен смысла. Они испанцы, и в качестве таковых пребывают в мире последние шестьсот лет, со времени так называемой Реконкисты, то есть изгнания арабов с Иберийского полуострова, потому что в любой так называемой национально-освободительной войне освобождают обычно от чужой администрации, но не от чужих генов.

Какие они? Тоже непростой вопрос. Любой коллективный портрет опасно соседствует с карикатурой, что не слишком приближает к истине, а в нашу политкорректную эпоху к тому же чревато еле простительными недоразумениями. Тем более, что при ближайшем рассмотрении испанцы обнаруживают внутри себя такое разнообразие, которое нам и не снилось. Каталония отличается от Андалусии куда больше, чем Закарпатье от Донбасса, а галисийский язык от государственного кастильского никак не меньше, чем суржик Харьковщины от надменного львовского украинского, о басках или цыганах говорить вообще не приходится.

Здешний «плавильный котел» действовал не слишком успешно то ли потому, что образование было мало распространено (три процента населения до сих пор неграмотно), а бюрократия, как всегда, ленива, то ли за пределами Иберийского полуострова дел было слишком много. Худо-бедно едва ли не полмира научили кастильскому наречию, а до своих окраин не добрались. Угли противостояния долго тлели, и не случайно гражданская война 1936 – 1939 годов носила еще и отчетливый оттенок бунта территорий: базой республиканцев был север: галисийцы, астурийцы, баски, каталонцы против «настоящих» испанцев, а то, что сам Франко был из Галисии, мало что меняет: большего русского националиста, чем инородец Джугашвили, трудно себе представить. С Франко тоже не так просто. Герой марокканской войны, в 34 года самый молодой бригадный генерал Европы, любимец короля Альфонса XIII, он был примером того, как в той, прежней Испании, несмотря ни на что, действовали «социальные лифты». Естественно, левые не вызывали у него никакой симпатии.

Подобно нам, в случае выбора между законом и справедливостью испанцы, не колеблясь, отдают предпочтение второму, но их справедливость имеет не столько собственно этическое, а скорее уж эстетическое измерение. Кровавая испанская гражданская война черпала свою энергию именно оттуда. Потому же, кстати, она была так заразительна – именно в эстетическом смысле. Хорошо помню собственное детство уже на закате Советского Союза: официальная парадная форма пионера включала в себя пилотку-«испанку» с кисточкой. Ну, допустим, мы, несчастные образчики промытых мозгов. Но ведь достойнейшие люди сопереживали республиканцам и ненавидели фалангистов, взять того же Хемингуэя. Я настаиваю, что все дело именно в эстетике, потому что республиканцы точно так же своеобразно понимали справедливость, как и наши комиссары в пыльных шлемах (их, к слову сказать, было тут немало задействовано), и руки у них точно так же были по локоть в крови, и не только противников, но и, казалось бы своих – вспомним полную черного юмора коллизию, когда испанские коммунисты расстреливали анархистов.

Эта же справедливость оправдывает варварское, по мнению многих иностранцев, национальное увлечение боем быков. Вот уж где этика неотделима от эстетики! В первый раз я долго колебался, идти ли, хотя были взяты билеты, и места прекрасные, и компания правильная, но не давали покоя предрассудки. Не то чтобы я так уж проникся «зелеными» фанабериями, отказавшись от бифштексов и дубленок, но зрелище зря проливаемой крови, пусть даже коровьей, не казалось мне привлекательным. Не стыжусь признаться, что был не прав. Из всего, что мне приходилось когда бы то ни было видеть, коррида – одно из самых незабываемых по красоте зрелищ, и основная красота не в разных оттенках алого и розового, не в изысканных костюмах матадоров, не в их балетных движениях, не в жуткой стройности ритуала, а именно в справедливости, лежащей в основе всего этого действа. Быку в общем-то все равно, где погибать – на стадионе под крики и музыку или в фабричной безнадеге бойни – на стадионе, пожалуй, даже веселее. Но тут, во-первых, у быка есть отчетливый шанс, ибо в случае победы его отпускают до конца дней пастись на травку. Во-вторых, они с матадором рискуют в равной степени. Кстати, как выяснилось, боли от втыкаемых в холку бандерилий животное не испытывает, там отсутствуют нервные окончания, и это меня окончательно с корридой примирило.

Вот, пожалуй, единственный безопасный метод познания размытых человеческих множеств – понять, что они любят, и по косвенным признакам очертить приблизительные контуры национального характера. Испанцы вообще любят и ценят жизнь, любят и ценят в широком диапазоне от небрежения ею до сибаритства. Иллюстрация – хорошо знакомый нам лексический релятивизм, когда слова, по всеобщей договоренности, значат не то, что в словаре. "Ahora" на самом деле не «сейчас», а «посмотрим», "mañana" не «завтра», а решительное и безнадежное «никогда». С двенадцати до четырех – сиеста, народ расходится по домам, все закрывается, кроме туристических объектов. Допустим, сто лет назад это еще было оправданно, но теперь, после всеобщей победы кондиционеров – в квартирах и офисах, в машинах и автобусах, в магазинах и кафе – можно бы перейти на обычный восьмичасовой рабочий день. Или, допустим, вводить летнее и зимнее время, не только переводя стрелки часов, а и меняя график работы и отдыха. Дудки! Жизнь возобновляется ближе к вечеру, но, согласитесь, после пяти какая уж тут работа? Зато с наступлением темноты начинается настоящая гульня, шумная, жизнерадостная и беззаботная.

Загадка для обывателя: никто не работает, а все живут. Автобаны не хуже немецких, и по ним ездят отечественные машины (Испания – третий в Европе производитель автомобилей), дома богатые, в кафе и ресторанах битком, на вокзалах чисто… Возмутительное благосостояние при сравнительной дешевизне должно лучше всего агитировать за капитализм, убеждая всех левых в необходимости потерпеть несправедливое настоящее ради светлого грядущего, отнюдь не эфемерного и не иллюзорного. Мол, невидимая рука Адама Смита сама вспашет, замесит и подметет. Как Швейцария двести лет назад была нищим краем, так Испания с Ирландией, славящиеся скажем так, беспечностью, умудрились присоединиться к буржуазному консьюмеристскому раю. Но кое-кто не спешит вдохновляться капитализмом, а предпочитает мечтать, чтобы у соседа сдохла корова. У позапрошлогоднего теракта марокканцев в испанских электричках есть отчетливый подтекст хорошо нам понятной зависти жлоба к чужому благополучию. Скоростные поезда, обычные теперь по всей Европе, должны будить у хама ненависть своим удобством, тишиной и точностью: ишь, как они тут устроились, а ведь такие же, как мы. Давай-ка подпустим им «красного петуха»! Словом, испанские электрички стали аналогом американских небоскребов, только уложенные горизонтально. К тому же для арабских фундаменталистов дополнительный вызов состоит именно во внешнем сходстве себя с богатым соседом. Оборванцы еще готовы воспринимать комфорт как награду за трудолюбие. Поэтому, скажем, пряничные домики Германии вызывают у них меньшую ненависть. Немец, как известно, вкалывает с утра до вечера, считает секунды и пфеннинги (теперь уже центы), ему положено. А этим-то за что?

Очевидно, есть за что. Например, за верность. Они любят своего Бога. Не случайно, кажется, самые истовые богомольцы сосредоточены по краям ойкумены, где иноверцы ближе всего, а память о собственной, так сказать, «дикости» свежее. Испанцы, подобно полякам, до сих пор, кажется, несут в себе былой жар богословских диспутов, переходящих в резню, и месса для них не дежурный ритуал. Они нелегко отрекаются от убеждений, и тут надо заметить, что пресловутое гражданское «примирение» спустя полвека после войны – миф, который очень хотелось бы осуществить политической элите, только он наталкивается на упорное нежелание уже потомков тех, кто сражался в разных лагерях, протянуть друг другу руки. Например, когда внучка республиканца хочет выйти замуж за внука фалангиста, нередки семейные драмы. Они ревнивы, и дон Хозе (хотя он не испанец, а баск, влюбившийся в цыганку, и плод фантазии француза) – очень даже местный персонаж. Впрочем, как и знаменитый дон Хуан, он же дон Жуан во французской транскрипции.

Они любят свое вино, и с настоящим хересом Мансанилья (в переводе «ромашка» – тем самым, который оперная Кармен предлагала распить оперному Хозе на окраине Севильи) в этой области человеческой деятельности мало что может сравниться. Они любят свой хамон. Хамон – это ветчина, провялившаяся до стеклянной прозрачности и в таком состоянии способная соперничать со знаменитой пармской. В общем-то испанскую кухню сложно признать особо изысканной. Вкусной – пожалуй, но паэлья с морепродуктами – штука скорее сытная, чем утонченная, а прославленное жаркое из бычьих хвостов мне вовсе показалось недоразумением.

Они любят свое фламенко, которое действительно заимствовано у цыган (это вам не квазицыганские «Очи черные», написанные стопроцентным украинцем Гребинкой). Они любят своих Сервантеса и Лопе де Вегу, Веласкеса и Эль Греко, Гойю и Пикассо, Миро и Дали, Буньюэля и даже Альмодовара, хотя эти все больше про грех (но где, как не в католической Испании понятие греха все еще сохраняет свою исконную актуальность?). Очень любят «Барсу» и мадридский «Реал». Безусловно любят короля Хуана Карлоса. Любят свою историю – целиком, без изъятий. Они пережили пассионарную бедность (Изабелла Кастильская заложила в ломбард свою корону, чтобы снарядить экспедицию Колумба), пережили богатство и мировое могущество (от Калифорнии до Чили, от Нидерландов до Филиппин), пережили сочувствие всего мира и пришедшее на смену равнодушие времен франкистского застоя.

Но они сумели заразить своей любовью остальные полмира, которые не говорят на их языке. У нас Испания давно перестала быть самой модной страной, ею не бредят сумасшедшие в своих записках, о «Желании быть испанцем» не слагают стихов, подобно Козьме Пруткову. Теперь это место, куда едут по путевке на две недели или где покупают виллы с видом на Средиземное море, это кому что по карману. То есть место не истории, а географии, точнее даже – топографии. Место отдыха, а для кого-то из наших соотечественников и работы. В любом случае, «конец истории» надо заслужить, и чем пышнее она была, тем сложнее. Но оно того стоит. Ибо история хороша для подвигов, а не для того, чтобы жить и растить детей. Кстати, об испанских детях забыл сказать: очень красивые. Еще бы, с такой замысловатой генетикой!

Юрий Макаров

...
5

Премиум

4.7 
(10 оценок)

Все об Испании

Установите приложение, чтобы читать эту книгу

На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Все об Испании», автора А. Ф. Фельтиной. Данная книга имеет возрастное ограничение 12+, относится к жанру «Путеводители». Произведение затрагивает такие темы, как «памятники культуры», «исторические памятники». Книга «Все об Испании» была написана в 2006 и издана в 2006 году. Приятного чтения!