Цитаты из книг автора «Томас Харди»

Ты меня не так понял, отец, что часто с тобой случается, – нетерпеливо отозвался Энджел. – Для политики древность рода, как я считаю, не имеет значения. Даже среди представителей древних фамилий встречаются мудрецы, которые «восстают против своего же права наследования», как выразился Гамлет. Но для истории и искусства древние роды вещь важная, и я ими очень интересуюсь.

По этому поводу упомянул он об одном молодом выскочке-эсквайре по фамилии д’Эрбервилль, который жил в окрестностях Трэнтриджа, милях в сорока от Эмминстера. – А он не из древнего рода д’Эрбервиллей, владельцев Кингсбира и других земель? – спросил сын. – Из этого древнего, давно захудавшего рода, с которым связана страшная легенда о карете, запряженной четверкой?

Он отметил свою собственную непоследовательность, когда подчеркивал случайные черты как нечто существенное. Он любил Тэсс, любил ее душу, ее сердце, самое существо ее, не придавая значения ее умению вести хозяйство, ее способностям как будущей его ученицы и особенно ее простодушной и чисто формальной набожности. Он чувствовал прелесть ее существования, вольного и безыскусственного, и не требовал от нее светского лоска. Он считал, что пока образование почти не влияет на эмоции и импульсы, на которых зиждется семейное счастье.

Мистер Клэр, однако, продолжал считать, что строго следовать учению апостола Павла куда важнее, чем знать обязанности жены фермера. Тогда Энджел, желая добиться своего, но не огорчать отца, начал говорить со всей возможной убедительностью. Он сказал, что судьба, или провидение, поставила на его пути девушку, которая может быть идеальной помощницей фермера и вместе с тем очень серьезно относится к жизни. Ему неизвестно, принадлежит ли она к Низкой церкви его отца, но, несомненно, ее можно будет направить на истинный путь; она аккуратно ходит в церковь, чистосердечна, восприимчива, умна, пожалуй, изящна, целомудренна, как весталка, а что касается ее внешности, то она изумительно красива. – А она из семьи, с которой ты будешь рад породниться? Короче говоря, она девушка нашего круга? – спросила изумленная мать, которая тихонько вошла в кабинет во время этого разговора. – С общепринятой точки зрения – нет, – твердо заявил Энджел, – я с гордостью могу сказать, что она дочь крестьянина. И тем не менее она обладает истинным душевным благородством.

Сначала молодой человек обсуждал с отцом свои планы: он намеревался стать фермером в Англии или в колониях и поставить дело на широкую ногу. Тогда отец сообщил ему, что, не послав его в Кембридж и, следовательно, сэкономив на этом, он счел своим долгом откладывать ежегодно некоторую сумму денег, чтобы сын мог со временем купить или арендовать участок земли и не чувствовать себя обойденным.

– Ты ищешь кровяную колбасу, милый? – заметила мать. – Но я уверена, что ты охотно от нее откажешься, как отказываемся мы с отцом, когда узнаешь, почему ее нет. Я посоветовала отцу отнести подарок любезной миссис Крик детям человека, который не может работать из-за припадков delirium tremens[4]. Отец согласился с тем, что это их порадует, так мы и сделали. – Отлично! – весело отозвался Энджел и стал искать мед. – Мед оказался таким крепким, – продолжала мать, – что решительно не годится как столовый напиток, но в случае болезни может заменить ром или коньяк, поэтому я его спрятала в свою аптечку.

Прогуливаясь с братьями по склону холма, Энджел снова почувствовал, что, каковы бы ни были их преимущества перед ним, ни один из них не видел и не знал жизни. Быть может, у них, как и у многих людей, способность выражать свои мысли была развита в ущерб наблюдательности. Они не имели здравого представления о сложных силах, действующих за пределами того тихого и невозмутимого потока, который увлекал их вместе с их единомышленниками. Оба не видели разницы между частной истиной и истиной всеобщей; они не понимали, что мнения узкого круга, клерикального и академического, отнюдь не есть мнение всего человечества.

Если старшие братья решили, что Энджел утрачивает хорошие манеры, то он пришел к выводу, что их духовная ограниченность все возрастает. Феликс казался ему олицетворением церкви, Катберт – колледжа. Для одного краеугольным камнем мира был епархиальный совет, для другого – Кембридж.

Священники, подобные мистеру Клэру-старшему, совсем исчезли за последние двадцать лет. Близкий по духу Уиклифу, Гусу, Лютеру и Кальвину, евангелист до мозга костей, человек, и в быту и в размышлениях своих склонявшийся к апостольской простоте, он еще в ранней юности покончил раз и навсегда с основными вопросами бытия и с тех пор не позволял себе к ним возвращаться. Даже сверстники его и единомышленники считали, что он в своих выводах доходит до крайностей; но, с другой стороны, противники его невольно восхищались его прямолинейностью и той исключительной энергией, с какой он отметал все сомнения, проводя в жизнь свои принципы. Он любил Павла из Тарса, питал расположение к святому Иоанну, святого Иакова ненавидел насколько хватало смелости, а к Тимофею, Титу и Филимону относился со смешанным чувством. Для него Новый Завет был не столько заветом Христа, сколько заветом Павла, – не столько учением, сколько опьянением. Вера его в детерминизм была почти манией и негативной своей стороной граничила с философией отречения, родственной философии Шопенгауэра и Леопарди. Однако оставалось бесспорным: он был глубоко искренен.

Это была мисс Мерси Чант, единственная дочь соседа и приятеля его отца; и родители Клэра втайне питали надежду, что когда-нибудь он попросит ее стать его женой