Цитаты из книг автора «Никколо Макиавелли»

Прежде всего, он начал войну, когда внутри страны было тихо, не опасаясь, что ему помешают

Из правителей сошлюсь на Фердинанда Арагонского, короля Испании. Его можно было бы назвать новым государем, ибо, слабый вначале, он сделался по славе и блеску первым королем христианского мира; и все его действия исполнены величия, а некоторые поражают воображение.

большая часть людей довольна жизнью, пока не задеты их честь или имущество;

никогда не будет ни прочной, ни долговечной та власть, которая опирается на наемное войско, ибо наемники честолюбивы, распущенны, склонны к раздорам, задиристы с друзьями и трусливы с врагом, вероломны и нечестивы;

тот, кого привел к власти народ, правит один и вокруг него нет никого или почти никого, кто не желал бы ему повиноваться. Нельзя честно, не ущемляя других, удовлетворить притязания знати, но можно – требования народа, так как у народа более честная цель, чем у знати: знать желает угнетать народ, а народ не желает быть угнетенным. Сверх того, с враждебным народом ничего нельзя поделать, ибо он многочислен, а со знатью – можно, ибо она малочисленна. Народ, на худой конец, отвернется от государя, тогда как от враждебной знати можно ждать не только того, что она отвернется от государя, но даже пойдет против него, ибо она дальновидней, хитрее, загодя ищет путей к спасению и заискивает перед тем, кто сильнее. Государь не волен выбирать народ, но волен выбирать знать, ибо его право карать и миловать, приближать или подвергать опале.

Музой Макиавелли была политика. Нередко говорят, что он отделил политику от нравственности, сделав ее – прежде всего именно в «Государе» – «чистой наукой»

либо его часть, присоединенная к унаследованному государству вследствие завоевания

Макиавелли: «В истории редко можно встретить такую полную гармонию между словом и делом, какую явил в этот год Никколо. Он стал олицетворением virtu и навсегда остался для Италии – и не для одной Италии – учителем энергии, неумирающим примером того, как нужно и как можно действовать „по-сумасшедшемуи в трагические моменты кризисов в государстве и у народа. Ибо у всякого народа и во всяком государстве бывают кризисы, когда только сумасшедшая энергия становится настоящим делом».

Однако Макиавелли не терял присутствия духа. Политикой Климента VII руководил его друг, Франческо Гвиччардини, и благодаря ему Макиавелли получил возможность включиться в политическую жизнь. Правда, от него по-прежнему ничего не зависело, но теперь, по крайней мере, его советы выслушивали люди, в руках которых оказались судьбы родины. Макиавелли пытался убедить их в том, что само катастрофическое положение, в котором оказались итальянские государства после Павии, требует принципиально новых, нетрадиционных, радикальных решений. Он еще тверже, чем раньше, полагался на народ.

«противоестественный» инстинкт делает, согласно мнению Макиавелли, невозможной нормальную общественную жизнь (VIII, 58–60). Макиавелли намечает в «Золотом осле» ту критику